Булочки

— …о чем ты? Лиза словно лбом о стену ударилась, поперхнувшись и замерев, глядя прямо перед собой недвижимо и страшно. Нет. Быть такого не может. Исключено. Маша. Улыбчивая, темноглазая, держащая ее за руку и под локоток. Маша. Маленькая звёздочка, раскрашивающая любую ночь своим звонким смехом. Маша. Единственная поддержка и опора тогда, когда отворачивается, кажется, целая вселенная, и единственная связь с миром — шнурок, идущий в стену от телефона. Что она сделала? Зачем? — Она же с «универсамовским» ходит, Лиз, и ты это знаешь. — Кощей усмехнулся, повертев ножик в руке, а затем ткнул самым кончиком его тупым собеседнице в грудь. — Все, о чем вы говорили, превратилось в достояние общественности. Как наперсточника искали, какие дома у тебя проблемишки, как ты пацана честного отбрила… ты ж теперь в их детском садике на обозрении всеобщем. — Мужчина провел столовым прибором линию вниз. — Как вспоротая. Ни один мясник так не вскроет. — Но ведь в ДК Маша меня прикрыла, ты сам сказал. — Сказала девушка тихо. — Прикрыла. Одна против толпы. А там так нельзя… таких не любят, она же дама ровного человека, так? — спросил Кощей, но говорить продолжил, не дождавшись ответа: — А у ровного человека не может дама базарить то, что не положено. Думаешь, почему она тебе больше не звонит? Потому что знает — отбреют ее, отошьют по-жесткому. И руки тебе не подаст теперь, даже если тонуть будешь… что бы ты сделала на ее месте, Лиз? Вот подскажи. — Я бы за нее стояла до последнего. — То-то же. — Мужчина подмигнул ей, затем отпрянув, снова сунув в рот тлеющую сигарету и откинув нож в раковину. — А ей на тебя похеру оказалось. Ты одна, Лиз. И что с этим будешь делать? — У меня родители есть, — Лиза попыталась закрыться, чтобы не подпустить горькие мысли, но гость посадил семена раздора в больно благодатную почву — и без того сомневающаяся, неуверенная девчушка вся аж сжалась, склонив голову и стиснув зубы, — я не одна. — Родители… твои родители — это картинка. Бухающий папка, бегающий на блядки, строгая мамка, встречающая его хлебом с солью. Хороши! — он рассмеялся, качая головой. — Ты только рыпнешься — и они тебя продадут, Лиз. Соседям, ментам, начальству своему. Вот о чем речь. — …ты всегда знаешь, как обрадовать. — Честно шепнула девушка в ответ, взяв в руки подостывший стаканчик с чаем. — И что ты можешь предложить? Из дому уйти? Под забором ночевать? — А я тебе разве предлагать должен? — приподнял брови Кощей. — Сама подумай, не маленькая уже. Сама… принимать решения без оглядки на окружающих для Лизы было легко и сложно одновременно — она была готова пойти против системы, но в то же время не могла себе позволить и лишнего шага влево или вправо, боясь злого осуждения. А что, если и правда в Бехтерево заберут? И не будет тогда Екатеринбурга? И ничего не будет? Кому она нужна такая? «Не маленькая», а сам с ней, как с ребенком, не воспринимает всерьез, обнажает проблемы, о которых не хотелось бы знать, вынуждает царапаться, биться, кусаться, стены грызть — жить, не проживать, жить. — Ты мне вообще ничего не должен, мы же никто друг другу по сути. — Девушка поборола очередной приступ головокружения судорожным выдохом. — Только от этого мне не лучше. — Сентябрь будет… учиться начнёшь, да? Да или нет, Лиз? — Начну, — она коротко кивнула, теперь смотря в пол, пристыженная собственным задрожавшим голосом. — А когда учатся — ещё на практику ходят. Работают, значит. В больнице. — Кощей развел руками, продолжая уверенно гнуть свою линию, уж он-то точно, знал, что делает. — Пациентов записывают, например. Всех. Я прав? — Прав. — Устройся в больницу. Меньше дома появляться будешь, мне пользу принесешь, всегда сказать сможешь, кто и с чем поступил. — Предложил мужчина, наклонившись вперёд. — Город-то у нас маленький, но ушей лишних я не напасся, брешь получилась. Ты для меня человечков-то нужных будешь срисовывать, а я тебе… ну, за такую мелочь, конечно, дать особо и нечего, тем более что для тебя стараюсь — думаю, как из дома вытащить, уважение заиметь… — он потянул время, печально посмотрев на Лизу, мол, это я тебе услугу оказываю, такое предлагая, а не ты мне нужна на рабочем месте. — И буду домой приходить только поспать… Я попробую. — Просто согласилась на его предложение девушка, даже не раздумывая. Гори оно все огнем. Хочет — пусть хоть на смерть ведёт, хоть в костер, хоть в прорубь бросает, не жалея. Силы на сопротивление кончились, иссякли, будто и не было их никогда. Одиночество. Страх. Боль. Ожидание. Все смешалось воедино. — Молодец, Лиз. Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты всегда делаешь правильный выбор. — Кощей хитро улыбнулся, подмигнув. Получил, что хотел, разменял яблоко на верность, на обещание, зная, что собеседница кровь из носу выполнит любое соглашение, потому что и выхода-то у нее нет — потерять «барскую» милость страшно, а впереди только злая неизвестность. Как-то так получилось, что она в несколько рывков оказалась отрезана, отделена от своего прошлого мирика, и годами воздвигаемая стена меж ней и ее родителями в какой-то момент превратилась в Китайскую, в то время как от подруг девушку отодвинула разверзающаяся под ногами пропасть, готовая и проглотить — стоит только оступиться. — Я всегда делаю выбор, который тебе нравится. — Девушка подперла щеку кулаком, тихо выдохнув. — Это не так уж и плохо, меня все устраивает. Ты можешь обещать мне кое-что? Раз уж мы друзья. — Если только скажешь, что, — приторно подыграл ей Кощей — для него ничего не стоило как дать слово, так и забрать его обратно, но все же… — Ты поможешь мне? Если все пойдет не так, ты можешь пообещать, что, если не загремишь в тюрьму или что-то такое, то я смогу к тебе обратиться? — Лиза попросила о глупом, невыполнимом практически, как ребенок ухватилась за некую призрачную идею, дернув ее на себя. — У меня нет близких людей, но если мы и правда будем друзьями, то я хочу на тебя рассчитывать. — Кто много хочет… тот много получает. Договорились, Лиз. — Почему-то он согласился, не раздумывая ни мгновение, и даже руку протянул — узловатую ладонь с подзажившими костяшками. — Договорились. Они обменялись рукопожатиями, впервые, кажется, прикоснувшись друг к другу не для того, чтобы что-то исправить, загладить, снять боль. Кожа у мужчины оказалась сухой, с едва ощутимыми трещинками, шершавой, как наждачка. — Как твоя рана? Ты вынул нитки уже? — спросила девушка, наконец решившись на то, чтобы закрыть старую тему, попутно открывая новую, куда более важную. — Не вынимал. Думаю, что для этого самое время, как считаешь? У тебя же здесь, считай, медпункт. — Кощей лениво откинулся на спинку стула, кинув в раковину уже третий, кажется, по счету окурок. Хоть не на пол — и на том спасибо, от него можно было ожидать любой небрежности. — …в моей комнате только, — Лиза кивнула в сторону коридора, — если здесь еще и кровь будет, то я точно не смогу это объяснить. — Я понимаю. — Мужчина первым направился туда, допив залпом чай, а хозяйка квартиры проследовала за ним чуть ли не на цыпочках, мысленно подметив, что пол точно придется мыть от уличной грязи и пыли… Столько работы вдруг добавилось, но ни единой претензии она не высказала, вместо этого позволяя себе улыбаться, ощущать неловкость, чувствовать биение сердца в груди — от волнения почему-то подскочил пульс, закружилась голова. Кощей будто бы наблюдал что-то сакральное, пускай все торжество момента и заключалось в плюшевой игрушке на подушке и прикрытом шторой разбитом окне. — Миленько. — Он опустился на чужую кровать вольготно и в своем праве, затем начав расстегивать рубашку. — Я думаю, перекись понадобится. — А ту ты дома оставил?.. у нас есть в аптечке, а для чего она сейчас? — Лиза присела рядом, подобрав с пола рюкзак, шустро в нем покопавшись, чтобы достать ножницы. — Загноилась? И ты не сказал? — поняла вдруг. — Ага. Под майкой оказались покрасневшие края зашитой раны, и из-под ниточек выглядывали белесые капли застывшего гноя. Температура кожи оказалась выше положенной — девушка проверила ее тыльной стороной ладони. — Давно? — спросила, ножницами взрезая задубевшие от сочившихся жидкостей нитки. — С пару дней, — пожал плечами. — Это потому что швы не сняли вовремя, черт… — Лиза сходила на кухню, принеся уже не перекись — раствор бриллиантовой зелени, скромно именуемый «зеленкой», опустившись уже на пол. — Держи, — сунула баночку в руки собеседника, продолжив вскрывать собственноручно зашитый ранее шов. А все же грамотно скрепила — ничего не расползлось, не уехало, не началось бы заражение — смогла бы гордиться собственной работой. — Почему раньше не пришел? Не вызвонил? — Бухал и ширялся, Лиз. — Прозвучало внезапно, но честно. — Пока не похмелился — уж извини, не сунулся, чтоб не напугать. — Жутковатая улыбка сопроводилась ленивым пожиманием плечами. — В следующий раз могу прямо так прийти, хочешь? — спросил зло, понизив тон голоса. — Не хочу. Ты и так трезвый… почти никогда, кажется, — девушка поежилась, промывая отверстия в коже ватным диском, смоченным в воде. — А это проблема? — Кощей хмыкнул, на пару секунд всмотрешись в нее сверху-вниз. — Нет, это не проблема. — Лиза покачала головой, взявшись за зеленку. — Мне все равно, в каком ты состоянии, что пьешь, куришь, принимаешь, пока все это не вливается уже в меня. — Она окрасила края раны в изумрудный, пока мужчина морщился, даже не закуривая — просто глядел в потолок с накинутой на плечи рубашкой. — Правильно. Их мягкую идиллию прервал звонок в дверь, и в это мгновение сердце девушки рухнуло в пятки, вынудив и без того дрожавшие ноги подкоситься. Радовало одно — это не матушка и не отец, ведь они бы точно воспользовались ключами. Значит, вариантов оставалось немного, но… — …черт. — Второй раз за день ругнулась она. — Ты можешь посидеть здесь? Только тихо, прошу тебя. — Спрашиваешь ещё. Открывай иди. — Кощей фыркнул, подобрав ее альбом из-под кровати. — Я пока оценю, что ты тут намалевала с прошлого раза. — Да ничего я не рисовала, — виновато отозвалась Лиза, прикрыв за собой дверь в комнату и скользнув на выход, прикрикнув на всякий случай: — Иду! Она щелкнула замком, даже не посмотрев в глазок, и совсем не удивилась, завидев на пороге соседку — злосчастную Зинаиду Алексеевну с высоким изгибом тонких бровей, одетую в халат и тапки. И сколько ей было лет? Кажется, чуть больше пятидесяти, но манера поведения женщины отсылала к каменному веку, если не дальше. В руках она держала небольшой противень с какими-то булочками. — Чего так долго-то? — буркнула, пропихиваясь в квартиру, как в свою, но тут же замерла, принюхавшись недоверчиво: — Ты что, куришь? Отец-то ваш вроде бы и не… — Да я проветривала, с улицы дымом натянуло, опять костры жгут. — Девушка отошла боком в сторону, солгав также спокойно, как и улыбнувшись: — Мама не дома, извините, она сейчас на работе. Вы ей что-то принесли? Я могу передать. — А ты не видишь, что я принесла? Не мешайся, сейчас поставлю и уйду, — соседка сунулась на кухню, послышался короткий грохот, но затянувшаяся после тишина не предвещала ничего хорошего. — У тебя, что, гости были? — послышался очевидный вопрос. — Подруга заходила. — Лиза направилась за ней следом, мысленно прокляв все, что только можно. — Вы ее не знаете. — Во что положить-то можно? Дай тарелку и… говоришь, не куришь, да? — в лицо девушке чуть ли не ткнули окурком. — А это чье, спрашивается? Подружки твоей? Пока родители на работе, ты, значит… — Ага. Вы в это сами-то верите? От меня даже не разит. Говорю: подруга заходила. Она курит, вот мы на кухне и посидели, чтобы комнаты не пропахли. — Ты мне не груби! Это что у тебя за подруги, а? Люба-то хоть в курсе? Развела притон… родители пашут в поте лица, а у тебя здесь бордель, шмакодявка! Я не ей — я сразу отцу твоему расскажу! Он-то из тебя быстро всю дурь выбьет, — прошипела Зинаида Алексеевна, и девушку замутило от ее слов. Осознание догнало чуть позднее — если дома о произошедшем узнает хоть кто-то — головы не сносить. Послышались шаги ленивые, размеренные, легкий простук каблуков. Запахло дымом как никогда сильно. — Мамаш, проблемы какие-то? Или я не понял. — Кощей упростил ситуацию до предела, начав с короткого, но емкого наезда, держа в двух пальцах сигарету. Рубашку он застегнул не полностью, и из-за ворота виднелись края тех самых колоколов. — А ты еще кто? Лиза, ты кого сюда привела… — Лиз, проветрись, а? Здесь сейчас разговор будет. — Мужчина только кивнул девушке, взглядом указав ей пройти куда-то за свое плечо. — Ага, молодец, — он стряхнул на пол пепел, когда она послушно отошла. — Так вот, мадам, я вопрос повторяю: проблемы? Дымное дыхание пришлось Зинаиде Алексеевне прямо по лицу. — Ты откуда здесь вообще взялся? — упорное столкновение вопросов не вело ни к чему хорошему, и Лиза ткнулась щекой в стену, смотря на то, как Кощей с удивительным спокойствием подносит сигарету ко рту. — Я? Меня пригласили. Слушай, мне это начинает надоедать, поэтому давай закругляться. Пирожки принесла? Вот за это спасибо, а то с утра ни хрена не жрал, — он блеснул глазами. — Еще чем-нибудь угостишь? А то не по понятиям как-то, мамаш, в чужой дом без стука заходить. — Ты что, сидел? — вдруг догадалась женщина, сделав шаг назад — злое хладнокровие собеседника ее зацепило, вонзилось крючком. — Лиза, ты еще и урку сюда привела… в отчий дом!.. — голос ее стал тише. — Ага. Так об этом хочешь поговорить? Ну давай сразу к тебе пойдем, адресок-то я знаю, всего на пару этажей вверх. — Кощей запрокинул голову, ирония, переполнявшая его, готова была уже на пол литься, сочиться изо всех щелей, но в одно мгновение перепугавшаяся женщина совсем ничего не поняла. — Там и пообщаемся, а то чего здесь-то? Здесь-то так себе… — он двинулся вперед, оперевшись рукой о свободную спинку стула. — Ну? — Я в милицию позвоню… — Пожалуйста, звони. Еще давай в ОКОД, в комсомол… кого припомнить можешь? Я, если честно, в сортах говна не разбираюсь. Еще давай в газету позвоним вместе, расскажем, как ты приперлась куда не звали, вынюхала, что не следовало, и дальше решила понести! — поигрывая интонацией на усиление, он сжал деревяшку до сухого скрипа. — Я же могу и наглядно объяснить. Если нужно. — Вновь затих, прищурившись. Это было странно, но Лиза впервые за долгое время ощутила себя в безопасности, просто стоя в коридоре, хотя колени ее косились, а тошнота все еще стояла в горле. Мужчина был грамотен, предельно «вежлив», если так вообще про него можно было сказать, идеально держал себя в руках, хотя коктейль в крови явно рвался наружу, это можно было судить по тяжелому взгляду и подергивающему уголку губ, который девушка могла наблюдать. Соседка конечно же ничего не поняла, не разобралась, даже не попыталась, но наконец-то замолчала, глупо глядя прямо перед собой. — Еще раз здесь увижу, а у меня зрение хорошее, как у орла прямо — приглашу к тебе домой весь свой экипаж, а это с полсотни голов, целый «Универсам», знаешь таких? — раскрыл глаза чуть пошире, говоря с сигаретой в зубах, выказывая всем своим видом жгучее пренебрежение. — Родакам ее скажешь — то же самое последует. По справедливости. — Он бросил окурок в раковину, выдохнув дым носом. — Чтобы никто обиженным не ушел. Кощей со скрипом отодвинул стул в сторону, затем указав раскрытой ладонью на выход. — Ну давай, проваливай уже. Искать тарелку под булочки не понадобилось — спешно слинявшая из квартиры Зинаида Алексеевна не стала забирать с собой противень.