Больничные дела

Ушла Лиза из его квартиры ровно в шесть, как и должна была, прихватив с собой рюкзак и подсохшую ветровку, не забыв предварительно застирать и рубашку, хотя самому Кощею, казалось, было все равно на то, что она вообще ее носила. — Про хлеб не забудь. — Зевнули ей в спину, закрыв затем дверь, не дожидаясь ответа. Все было именно так, как должно было быть. Девушка топала на работу, сосредоточенно шагая по асфальту, солнце пригревало ее, как птенчика в гнезде, а редкие прохожие, тоже извечно куда-то спешащие, даже не смотрели. Значит, нужно будет сверить списки пациентов и узнать, кто поступил вечером-ночью. Для этого достаточно спросить старшую медсестру, наверняка помощь потребуется с многочисленными перевязками и прочим, а потому никакие подозрения вызваны не будут… тем не менее, на это хотелось надеяться. «Чайники», значит, схлестнулись с «Универсамом». И явно на своей территории, иначе точно б ночью было слышно чего. До больницы Лиза добралась на автобусе, кое-как дождавшись его на остановке — снова начал собираться дождь, да и прохладно было в ветровке. На этот раз проезд не был омрачен чужими приставаниями или разговорами, ехала она практически в гордом одиночестве, смотря в окно на лениво плывущие мимо дома, фонарные столбы, кусты и деревья, чьи кроны, казалось, вот-вот дотянутся до облаков. Мечтательница, художница, блудная дочь, у которой упорно не получается отыскать дом… она ощущала себя именно такой: потерянной, забытой, оставленной, брошенной за диван игрушкой. Интересно, успела матушка поволноваться?.. а что отец сказал?.. В полицию они и правда не обратились, искать ее тоже не стали, понадеявшись, видимо, что девушка сама домой вернется. В этом родители были правы, вот только желание вернуться домой ей внушил именно Кощей скупым руководством к действию. Ослушаться его не хотелось, а остальное уже, кажется, и не волновало даже. — Ты сегодня рановато. — Позевывая, улыбнулась медсестра, сидящая на регистратуре. — Тебя как звать-то? — Лиза. А тебя? — Женя. Заходи на чай, не сиди в сестринской, там делать нечего, а то загоняют. Я тоже раньше полы мыла! Все руки исчесала потом, — пожаловалась новая знакомая, пролистав пачку каких-то бумажек. — Сегодня тем более аврал… — А что случилось? — тут же уцепилась Лиза, не выказывая при этом излишнего интереса. — Точно, ты же еще не знаешь! — хлопнула собеседница себя по лбу ладошкой. — Группировщиков привезли, свободных рук нет, но я к ним не пойду, страшные они, битые все! — пожаловалась, значит, непрозрачно намекнув на то, чем будет девушка весь день сегодня заниматься. И как же это ей на руку! — …карточки-то на них завели? — спросила она, и бровью не поведя. — На кого как… ты сходи в тот корпус, они там все в коридоре лежат — и перепиши. Мне на листочке принесешь, я всех занесу в бланки, все равно ж раньше всех пришла. — Теперь стало ясно, что Женя попросту попыталась скинуть на нее свою работу, но это ее абсолютно устроило. — Хорошо, я тебе помогу, а потом чай попьем. Переоденусь только. — Согласилась Лиза. — Спасибо, Лиз! Я тебя печеньем угощу, мама в деревне печет, прислала вот! — бросила щедрую благодарность ей в спину медсестра, пока девушка шустро направилась на пост, попутно снимая ветровку — работы предстояло много, главным было сейчас запастись терпением и не ошибиться ни в одном из моментов, идеально пройдя все этапы регистрации пациентов, которыми, похоже, за все это время так никто и не занялся. Врачей в такую рань было немного, они по большей части наверняка отсыпались где-то в ординаторской, старшей медсестры на месте тоже не нашлось, но это было и к лучшему — меньше нервов тратить придется на пустые разговоры. Лиза надела белый костюм, застегнув все пуговицы, забрала волосы в низкий хвост, бегло причесавшись у зеркала валявшийся на дне рюкзака расчёской. Хоть приличный внешний вид теперь… не придраться почти. Тетрадный листочек она свистнула прямо со стола из стопки, ручку взяла из небольшого органайзера, предварительно чиркнув по своему запястью, чтобы проверить, нормально ли та пишет. — Десять человек… — подсчитала в голове примерный список фамилий, — или двадцать?.. К сожалению, заранее ничего узнать было нельзя, а потому девушка направилась в соседнее отделение, которое Женя назвала корпусом, по переходу, пробравшись мимо живой очереди в кабинет травматолога — там уже угадывались знакомые лица из «Универсама», которые дошли своими ногами, а не были привезены. Лиза знала их смутно, косвенно почти была знакома, помня Серого, Черепа, еще каких-то невзрачных людей уже без кличек, только визуально. На краю железного сидения лениво расположился худой парень, бритый под ноль, с вытянутым лицом и водянистыми глазами. На виске у него было кропящее кровью рассечение. И когда их всех примут?.. — Стрельницкая, — позвали ее из-за приоткрытой двери кабинета, углядев в коридоре. — Шить умеешь? — старенький врач, перед которым сидел очередной пациент со сбитым в сторону носом, приподнял брови в весьма звонком вопросе: — Да или нет? — Умею. — Откуда ее только знали уже?.. — Тогда задержись, в шкафу все, что нужно, с конца очереди начинай, у кого рваные раны и прочее. — Предложил травматолог. — Тебя на перепись отправили? И этих захвати. Сначала имя с фамилией спрашиваешь, потом уже лечение оказываешь, поняла? — Поняла. — Девушка взяла с полки небольшой пластиковый ящик с нарисованным на нем красным крестом, выбравшись затем в коридор, опустив его на металлическое сидение. — Подшьешь? — сухо поинтересовался все тот же парень, сонно сидевший рядом. — Подшью. Имя, Фамилия? — Лиза бегло коснулась его рассеченного виска, оглядев рану, от вида которой ей скрутило низ живота. Металлическим предметом наверняка… так и столбняк какой заработать недалеко, если не позаботиться вовремя. — Вахит Зималетдинов. — Пациент смотрел прямо перед собой, не обращая на нее внимания, позволяя проводить с собой все необходимые манипуляции. Рану сначала пришлось смочить перекисью по внешнему краю, затем по внутреннему, после осушив нашедшейся в аптечке салфеткой. Девушка прикинула глубину повреждений на глаз, затем взявшись за иглу с ниткой — условия антисанитарные, но ничего лучше не придумать, когда людей не хватает, а старенький врач все еще первого пациента принимает, вправляя ему нос даже без предварительного рентгена. — Обезболивающего нет. — Предупредила она. — Понял. — Парень запрокинул голову, стиснув зубы, и кожу его украсил первый стежок. Уж лучше так, чем оставить на самозаживление, по больнице мотаться, беспокоиться или отлеживаться… все равно ж не станет париться, едва ли явится во второй раз. Поверх легла марля стерильного бинта, и Лиза выдохнула, отпрянув: — Через неделю приходите, снимут. — Ты снимешь? — спросил Вахит, пощупав белую натянувшуюся кожу вокруг повязки. — Скажи, куда приходить. — Не думаю, что я, не та компетенция. — Честно ответила девушка, посмотрев на следующего пациента, молчаливо сидевшего от парня по правую руку — это был уже знакомый ей пацаненок по кличке Лампа, то ли из шестого, то ли из пятого класса, пухлый ребенок с чуть раскосыми глазами, гроза одноклассников. — А с Вами что случилось? — переключилась она. — Ну ты скажи. Каждый день работаешь? Стрельницкая. — Запомнил таки. — Сестринский пост если найдешь, то наверное там и буду, скажешь, что ко мне. — Наконец, сдалась она, не желая отбрехиваться или отмахиваться. — Но лучше все же к хирургу или вот… к Николаю Геннадьевичу, — прочитала Лиза по табличке на двери. — У меня вот. — Лампа продемонстрировал разбитое колено — ничего особенного на первый взгляд, только подозрительно что-то выглядывало из ссадины, поблескивая… — Стекло сам доставать не стал? Молодец. — Похвалила его девушка неумело, опустившись напротив на корточки. — Имя, фамилия? — спросила, вынимая из аптечки уже пинцет. К сожалению, времени на осмотр толком не было, она хоть и пыталась делать все качественно и «по совести», все одно понимала — где-то напортачит, что-то точно пойдет не так. — Альберт Салихов. А я тебя видел. — Хмуро ответил пацан. — Про тебя говорили… — Цыц, мелочь, — осек его Вахит, показав коротко и ясно кулак, а Лиза только вздохнула, достав кусочек стекла без предупреждения, дернув его вверх. — На «розочку» упал? Вторая нога цела? — она плеснула поверх раны перекисью, зная, что ответа не будет, затем протерла выступившую белесой пеной кровь кусочком бинта и перемотала все поверх, подложив между слоями марли немного ваты, способной приостановить кровотечение. — Тебе зашивать не буду, затянется само. Дома обрабатывать пергидролем… или зеленкой. Если спиртом будешь, то водой разбавляй один к одному. — А «пергидроль» — это что? — спросил мальчик. Ребенок ребенком, ей-богу, какие ему разборки… — Перекись. Вот в таких бутылках хранится. — Девушка показала стеклянную баночку, повертев ее в пальцах. — Следующий кто? — Оглянулась затем, не забыв на листочек записать все ранее проговоренное. Зималетдинов, Салихов… — Ну давай я буду, — поднял правую руку коротко стриженый парень в голубой ветровке, затем продемонстрировав характерную картину драки поворотом лица — свернутый нос, рассечение щеки, залитый кровью лоб благодаря подразбитой макушке. Наверняка тем же чайником прилетело… — Следующий! — пригласили из кабинета, и в него нырнул новый пациент, а старый вышел, заметно прихрамывая, придерживаясь за подбородок. — Блять… — выцелил он. — Нос не вправлю. С этим к Николаю Геннадьевичу. — Лиза взялась за новый отрез бинта, пожираемая взглядами чужих глаз — она здесь чужой была, неправильной, пропитанной слухами. Помочь им зализать раны не равно собственному обелению, скорее это является первым шагом в сторону зыбкого равновесия, установления шаткого порядка. — Зубы стисните, а то можете язык прикусить. Ее не трогают — и она не обижает, промывая полную запекшейся крови рану. Неужели они все с ночи сидят?.. дети, подростки, молодые ребята? И все равно врачам? Принимают строго по одному? Скинули всех на старенького травматолога? — Здесь шить надо, шрам будет. Обезболивать нечем, наживую придется, на голове больно. Потерпите? — спросила девушка, вдевая в иглу тонкую черную нитку. — Звать-то Вас как? Мне записать для регистратуры. — Давай уже… — устало протянул парень, но рукой махнул: — Не надо меня записывать. — Никто не увидит, что записала, нам расход медикаментов нужно объяснить. — Лиза все же начала шить, приопустив веки, глядя на больного сквозь пух черных ресниц. — Спрашивать будут. Уволят ещё. Ни в какую милицию заявлений не будет, иначе бы вас всех упаковали уже. — Не гони, а? — Марат. — Предостерег его все ещё сидевший на месте Вахит. Вот и сложился пазл — он здесь главный, старший, если так можно сказать, потому и выглядит серьезнее, со взглядом не человеческим — пустым, волчьим, сосредоточенным до дрожи костей. — Ты уж его извини, он у нас парень дерзкий, мы с ним потом переговорим. Запиши его: Марат Суворов. Значит, и правда не боятся — доверяют. Заручиться поддержкой их не так уж и сложно, но это такая же видимость, как и спокойствие на лице самой девушки. — Спасибо. Она помогла ещё паре человек, потратив на все про все около часа, который пролетел совсем уж незаметно за монотонной, однообразной работой. — Николай Геннадьевич, я закончила, мне к следующим нужно. Остальные уже по Вашему профилю: два носа сломанных, вывих кисти, плеча… это только из того, что увидела. — Перечислила Лиза, убирая остатки аптечки обратно на полку шкафчика. — Бинты кончились, я повязку последнюю чуть ли не ватой делала. — Молодец… справилась, а ведь всего ничего работаешь! Дай бог никто вечером с жалобой не придет. — Кивнул пожилой мужчина, в это самое мгновение с хрустом вернувший чужую челюсть на место. — Твердое не едим, рот широко не открываем… Дней пять, чтобы сустав не выскочил, сохраняем покой. Никаких нагрузок, травм и ударов, ты меня понял? — Да понял я, понял… — ответил худощавый пацанчик, потерев ладошкой подбородок. Девушка направилась дальше, убрав лист с фамилиями в карман халата, задумчиво перебирая полученную информацию в голове. Едва ли Кощею нужно было знать, что из «Универсама» в разборке засветился, он ее не за этим послал… но лишним определенно не будет, если все же сообщит, ведь так? Или не стоит? Вспомнился туманно-болевой взгляд Вахита, прищур Альберта, такого маленького, но уже слишком смелого, загнанность Марата. А ведь они не пользовались именами в своей среде, только кличками. Лиза им всем будто под кожу залезла, самое сокровенное вызнала. И для чего? Чтобы перед Авторитетом их же распять? Отдать ему на съедение заживо с костями вместе? В регистратуру-то хоть как отнести придется, а вот по телефону назвать можно только «Чайников». Но… Что бы они сделали с ней, перевернись ситуация? Стали бы заботиться, что-то из себя строить, совесть на доньях душ искать? Или разорвали бы, растерзали стервятниками, вогнав в положение слабое, уязвимое? Они же пацаны, а все вокруг враги, так? Бегать по отделению не пришлось — противники отыскались лежащими в коридоре прямо на стульях и полу, сидящими мясной кучкой. И крови порядочно успело даже на пол натечь… — В реанимацию Гайку увезли. — Шепнул кто-то, когда Лиза достала лист из кармана, свернув верхнюю часть его трубочкой, дабы никто лишний фамилий не углядел. Едва ли больница пережила бы превращение в бойню. — Мне вас переписать нужно. Всех. Кто п-поступили… — ощущая собственную неловкость перед людьми старше, наверняка ровесниками Кощея, «Универсам» им и в подмётки не годился, даже странным казалось, что именно с ними схлестнуться умудрились. — А помогать нам когда будут, а? Сунули, блять… — ёмко высказался кто-то с пола. Теперь стало ясно, почему их здесь держат, хотя травматолог совсем в другой части больницы — определенно побоялись противоборствующие группировки вместе в коридор сажать, разделили, а почему — не объяснили. Плохо дело. — Я и пришла. Кого зашить или осмотреть — это ко мне. Только за аптечкой сходить нужно. Лиза взяла ситуацию в свои руки самоотверженно и наспех, сказав первое, что пришло в голову. Между помощью и бездействием не было выбора более правильного, чем протянуть утопающему руку, пускай он и мог отгрызть ее по плечо. — Ну так сходи уже! Вылупилась! Их отношение к ней было неприятным и злым, никто не одернул молодого человека с рассеянной, все ещё кровящей бровью, только остальные скалящиеся звери запивали друг другу, переговариваясь. — Хорошо. — Просто кивнула девушка, затем скользнув в ближайший незакрытый кабинет. — Ты ещё кто? А, Стрельницкая… — покачала головой пышная женщина-врач в больших очках с пластиковыми черными дужками. — О тебе уже вся больница говорит. Надежда медицины… собралась этим упырям помогать? Ну дерзай, за них все одно никто не возьмётся, не люди это. — А кто тогда? Звери? — Да хоть бы и звери, даже звери лучше будут… Устроили нам в том месяце «Доброе утро» свое — думала, живой не выберусь. — Объяснила собеседница, цыкнув языком. — Столбом не стой, аптечка в ящике, я же хирург, у меня все под боком, не читала, что на двери написано что ли? Тебя Женька отправила, да? Ну стерва, ей же сказали переписать… Информации было слишком много, и она совсем не укладывалась в голове. Лиза замерла на мгновение, переваривая все, что услышала ранее. Надежда медицины? — …мне вот только вчера говорили, что меня здесь держать не будут. А сегодня уже надежда? — спросила она осторожно, приоткрыв аптечку, чтобы проверить ее нехитрое содержимое. Человек на пять хватит… а с остальными что делать? С целой разъяренной толпой? — У нашего главврача все, что ни вчера, то сегодня. И семь пятниц на неделе сверху… Бойко работаешь, понравилась, видать. — Пожала плечами хирургша. — Иди уже, пациенты ждут. — Я не врач даже, почему мне вообще шить дают?.. — Отрекомендовали тебя по самое «не хочу», чуть ли не до операционной медсестры дотянули, а тебе лет-то сколько вообще? Пятнадцать хоть есть? Вундеркинд… — покачала головой женщина, постучав кончиками пальцев по столу. — Шестнадцать есть. Ладно, пойду я. — Так ничего и не поняв, Лиза убралась обратно в коридор. Значит, рекомендация поступила… поэтому и привлекли ее к работе куда более значимой, чем намывание полов. Теперь не все так плохо? Или под красивым фасадом скрывается какой-нибудь неприятный сюрприз, готовый ведром помоев вылиться на голову, стоит только ненадолго замечтаться? — Мне нужно Вас записать, а потом я смогу Вам помочь. — Она замерла перед первым же человеком — сидящим в грязной куртке на металлическом сидении парнем со спутанными рыжими волосами, чей висок был грязен от крови, как и рассеченная бровь. Бурые капли все еще выступали, когда он морщился от ощутимой боли. — А потом ментам все, да? — спросил тот, показав зубы. — Если захотите, то и им, а больнице нужно объяснить расход медикаментов. — Девушка отложила аптечку в сторону, вновь взявшись за листик и ручку. — Имя и фамилию назовите, пожалуйста. — Георгий Тойкич. — Все же сдался группировщик, и Лиза благодарно кивнула ему, затем смочив бинт перекисью водорода и приступив к не особо интересной рутине. Людям помогать… казалось, перед ней сами черти из глубин ада собрались, требуя теперь заботы. Но ведь для настоящего врача каждая букашка — человек, так? В это хотелось хотя бы верить. Фамилия за фамилией, человек за человеком — столь желанная монотонность, не приносящая покоя. А потом что? Правильно. — Алло? — Зималетдинов, Суматохин, Рыбаков, Салихов, Суворов, Белогородцев, — она прочитала с листка четко и быстро еще несколько слов, затем глотнув немного воздуха, — это твои, кто были. А с той стороны: Тойкич, Сафин, Аничков, Лутак, Юденко, — на этот раз строчек было побольше, но все одно не больше двадцати — записала девушка даже тех, кого косвенно упомянул травматолог, к которому пришлось заглянуть, когда «универсамовские» уже ушли, чтобы свериться. Ее даже похвалили, выдав пару вафельных батончиков «за помощь». — Еще быстрее б говорила… я тебя понял. Спасибо. — Кощей с той стороны трубки, кажется, усмехнулся. — Про хлеб не забудь. — И сбросил, оставляя ее в одиночестве холодных больничных стен. Не подвела. Выполнила свою работу. Все сделала так, как нужно. Хоть вначале и были сомнения, сдавать ему «своих» или нет, но недолгие размышления быстро расставили все на свои места. Кто свой, а кто чужой — это Лиза знала точно. И только свой человек впустил ее в квартиру, позволил остаться ненадолго, решил проблемы, которые долгое время висели на шее камнем. Щербатый наперсточник точно не был святым, он был уголовником и мошенником, вычурным подобием бессмертного дьявола, пропитанным дымом и спиртом, но все же его отношение подкупало, жесты внимания радовали, а ехидная улыбка не оставляла в стороне, подстегивала к действиям, помогала сделать верный выбор. Ведь верно только то, что таковым кажется, если так подумать. — Долго ты… я уже думала, что не придёшь. — Скривила рожицу Женя, но все же улыбнулась после, хлопнув по стулу рядом с собой: — Присядь, отдохни. Руки-то помыла после них? Мне уже рассказали, что ты там без продыху штопала… и где научилась, а? — Курсы были в училище вот в июле. — Девушка отдала ей лист, примостившись на положенное место. — Так ты с людьми раньше не работала? Не похоже… тут у меня пытались твой номерок свистнуть, — поделилась медсестра, — какой-то парнишка из них, высо-окий такой, прямо как ты, худющий ещё. — Описание идеально сошлось с урезонившим остальных пацанов Зималетдиновым. — Но я не дала, а то у тебя дома проблемы будут, наслышана уже. — От кого наслышана?.. — Звонили уже, спрашивали, на смене ли ты. Родители… контролируют, да? — подперла Женя щеку кулаком, вытаскивая из ящика стола домашнее печенье в пакете. — Вот, можешь сколько хочешь съесть, я сейчас чайник поставлю. — А полы мыть не надо сегодня? — Лиза пока пропустила мимо ушей ее слова, не став вдаваться в подробности. — Надо, конечно, но ты отдохни, а то вон какая бледная… Болеешь, что ли? — Немного. Значит, спрашивали. Наверняка не стали объясняться, вой поднимать, просто справились, на месте или нет — убедились, значит, что живая. От осознания этого было тошно и гадко внутри. А если бы не пришла? А если бы?.. Если бы у бабушки было что надо, то была бы дедушкой. — Ты лечись давай, а то у нас недавно Елена Алексеевна померла прямо на рабочем месте! — поделилась медсестра. — Заведующей была нашим отделением. Так и нашли ее после «Доброго утра», сердце не выдержало. — Зачем он мой номер спрашивал? — вдруг опомнилась девушка, наконец сумев немного собраться с мыслями, взяв печенье из пакета. — Ну как «зачем», Лиз, он познакомиться хотел, может, в кино сводить или видеосалон какой… не знаешь пацанов что ли? Меня тоже как-то звал один, он красивый был, высокий. — Мечтательно лепетнула Женя. — Но я не пошла, мамка с папкой строгие, убили б на месте. Прямо как твои, наверное! — И правда. — Неловко улыбнулась Лиза ей в ответ. Нет, ей не нужна сейчас дружба ни с кем, и внимание чужое вовсе не лестно — оно лишнее какое-то, грубое, неотесанное. Чем вообще она, такая невыразительная и будто только-только из могилы выкопанная, вообще умудрялась людей привлекать? Тем более таких — как на подбор будущих или нынешних уголовников? Наверное, они все искали заботы, ласки, принятия какого-то, тянулись уличными щенками к чужим рукам… да только и сами с легкостью укусить могли, кровь пустить первыми, не церемонясь. Подумалось вдруг, что не видела она Машиного хахаля в этой толпе. И того, кто к ней пытался «катить» заочно — тоже. Не участвовали, значит, в заварушке? Или сразу в КПЗ попали? — Так ты с ними живешь еще? А чего не в общаге? Или местным не дают? — спросила медсестра, отвлекая от раздумий, как раз и чайник засвистел на маленькой плитке. — Не дают, да и… дома хорошо. — Соврала девушка, и бровью не поведя. — Накормят, напоят и спать уложат, знаешь ли. Родители у меня хорошие, заботливые просто очень. — Покривила душой, но что-то близкое к правде все же сказала, ведь как бы ни было это страшно признавать, но матушка-то ее точно любила, пускай и измученно, извращенно, неправильно местами, то не умея защитить, то вдруг терзая обидчиков без страху. — Все они заботливые… а потом бегут от них без оглядки! — Это да. — Лиза разложила по белым чашкам с голубыми каемочками чайные пакетики. — Но я не думаю, что сбегу. Зачем? Работа есть, дом есть, разве что по распределению отправят, но это когда будет? Не сейчас же. — Замуж тебе надо, тогда не отправят никуда. И мне надо… но я что-нибудь придумаю. Ты ешь давай, чего сидишь? — Женя прищурилась, разлив кипяток. — Не бойся, у меня этого печенья хоть одним местом жуй! — Я и жую. Чем-то она Машу вдруг напомнила, то ли легкостью, то ли весельем, сочащимся изо всех щелей, которого не было заметно при первой встрече, и это девушку удивило — новая знакомая, бывшая внешне почти полным антиподом бывшей подруги, словно бы унаследовала от нее большинство ключевых черт. Подумалось вдруг: не к добру.