Белый хлеб

Оставшаяся часть рабочего дня прошла обычно, если это слово вообще было применимо к мытью полов, посиживанию за стойкой регистратуры вместе с Женей, распиванию чаев. Главного врача на месте не было, старшая медсестра тоже так и не появилась, взяв недолгий больничный, но Лиза за ними и не следила, в кои-то веки не упахавшись до пятого пота. Ее руки больше не дрожали, а ссадины уже начали затягиваться корочками. — Ты домой уже? Мне тоже пора, с утра сижу… — новоявленная знакомая зевнула уже в который раз, собрав чайные чашки. — Далеко живешь? Я-то в общаге. — Далеко, несколько остановок. — Девушка неловко улыбнулась ей. — Я сейчас в сестринской переоденусь, если подождешь — можем вместе пройтись, буду рада, — ее слова были не большим, чем простой вежливостью, но внезапно нашли отклик. — Хорошо! Я тогда тебя провожу, все равно за хлебом надо. — Мне тоже надо. — Внезапно отозвалась Лиза, наконец нырнув в коридор, будто сбрасывая с плеч груз, пока пациенты неодобрительно косились на нее, такую молодую и веселую, почти светящуюся, топающую по больницу в рабочем костюме. — Полы-то грязные, не следят совсем… — пробормотала какая-то бабушка в платочке, и соседка завторила ей: — Совсем обленились! Отвечать не захотелось, да и смысла никакого не было, ведь главным правилом любой больницы было как можно меньше ссориться с посетителями, потому что никому не нужны бесчисленные проверки. Конечно, этому правилу практически никто не следовал, но девушка хотя бы пыталась не сорваться на второй день работы, пускай нервничать ей было не к лицу, на ходу расстегивая пуговицы. Смену закончила… и даже расписалась в журнальчике на той же регистратуре, что не забыла — пришла. Вещи были на месте, а потому, проверив на всякий случай рюкзак и карманы ветровки, чтобы убедиться, что на хлеб денег хватит, Лиза направилась прочь, застегнувшись уже у самой двери, около которой стояла Женя, забравшая волосы в пушащийся хвост. — А ты быстро! Я думала, дольше ждать буду, Нинка всегда долго собиралась. — Она помахала сумочкой в руке. — Выглядишь как школьница, блин. — А как еще выглядеть? Школьница и есть, считай. — Иначе… ну Лиз, тебе уже шестнадцать лет! Можно и девушкой стать, чтобы смотрели все, реснички там подкрасить, губки. Это же важно — красивой быть. Нет, что ли? Не посмотрит же на тебя никто. — Знакомая, оказавшись на улице, огляделась по сторонам, но говорить не прекратила: — А ведь это так приятно, когда смотрят! — А кто такая «Нинка»? — спросила девушка, просто следуя за ней, дыша разогревшимся от солнца воздухом. Как же хорошо, когда нет дождя… Только все одно неспокойно, когда приходится думать о том, что нужно идти домой. к родителям, в «семью». А если и правда запрут? У них хоть и нет никаких улик против дочери теперь, все у Кощея оставлено, все одно могут и от соседки чего еще узнать, и сами за глотку схватить, к стенке приперев. Повезло, что на работу еще матушка не прискакала, станется с нее… Почему вдруг подумалось о них так язвительно? — Подруга моя бывшая, она уволилась недавно, замуж вышла. — Поморщилась Женя, уверенно идя вперед. — Муж ее на Дальний Восток увез. — С явной обидой в голосе вспомнила она. — Мне жаль. — Лиза едва поспевала за ней, такой быстрой и свободной, поразительно взрослой. — А мне нет. Пусть катится, я себе все новое построю, целую новую жизнь куплю! Ты извини, что я вот так — просто вся злая, как сука, — знакомая рассмеялась, ероша свои светлые волосы, такая непривычная, но все еще напоминающая Машу, только повзрослевшую и чуть огрубевшую, — еще и в общаге соседи всю ночь на гитаре играли, не выспалась, блин. — Нельзя же в общежитии шуметь. — Ну это кому надо нельзя, а кто пряников мешок вахтерше занес, тем все можно, хоть гостей водить, хоть… представляешь, живут в общаге, а откуда-то на пряники деньги есть. — Возмущение Жени быстро угасло, сменившись таким же скорым вопросом: — А ты здесь всю жизнь живешь, да? — Ага, всю. — Девушка пнула какой-то камешек. — Повезло… я бы тоже хотела родиться в городе, знаешь? При деньгах. Мне сказали, что у тебя родители — шишки ого-го! Фамилия какая-то у больно важная. — Знакомая приобернулась, поджав локтем сумочку к боку. — А я как была Казбулатова, так и останусь ей, как безымянная. — Это тоже неплохо, хотя бы весь город не следит. А мне стоило раз на рынке сыграть в наперстки — и уже все все знают. — Лиза пожала плечами, вспоминать оказалось неприятно и даже как-то обидно. Слухи по городу ходили самые разные, но до ушей отца добирались они выборочно, хотя бы это спасало. Услышали б чего про вафлершу… пускай эта тема уже и была замята не без помощи Кощея, раз даже Зималетдинов, определенно не простой пацан, а «старший», номер решил спросить. Хорошо, что Женя все же не дала ему ничего — меньше проблем. — В наперстки? Ого. И как? Я пару раз «катал» видела — все уголовники, гадость, как им вообще верить можно? — Я и не верю. — Девушка не сразу поняла, что ответила вполне честно, пару раз моргнув перед тем, как продолжить говорить. — Мошенники — они всегда мошенники, разве нет? Другой мир… другие люди совсем, как звери в зоопарке, смотреть можно, а гладить нельзя. Аналогия вышла так себе, горькая на вкус и с привкусом пессимизма. Но разве она когда-то видела своего «друга» иначе? Он был сначала художественным образом, после — грубой идеей, а сейчас превратился в паука, опутавшего ее жизнь своей сетью хитросплетений. Только выпутываться не хотелось, скорее даже наоборот — еще больше тянуло в его холодный, безучастный притон, чтобы там не на полу спать, конечно, нет, чтобы бутерброды безвкусные есть, костяшки сбитые обрабатывать, говорить… не обо всем, украдкой, но говорить. — Играешь, но не веришь? Так бывает? — знакомая картинно распахнула глаза пошире. — Да ну… еще без последних грошей остаться не хватало! — Так я и не играю больше, завязала, — про поход в милицию, а вернее про скорый отъезд в нее, Лиза конечно что же промолчала, — всего раз было, а дома ругались так, будто я каждый день по десять раз… — Строгие они у тебя. — Повторилась тогда Женя. — Я бы так не смогла. Мне свободы хочется. — А свобода — это что? — Это когда я хочу идти в кино — и иду в кино, хочу что-то делать и делаю, ни у кого не спрашиваю и все такое, но… то комендантша, то начальство, то еще кто появляются — и мешают, мешают, мешают! А потом еще парень будет, муж, не знаю, кто угодно — и то же самое до самой смерти будет повторяться. — В этом она оказалась права абсолютно и безоговорочно. — А так не хочется. — Мне тоже не хочется. Уж лучше бы все про меня забыли, — без особой печали в голосе ответила девушка. Их разговор был пуст, но в то же время весьма важен, став для Лизы наглядным доказательством того, что она не одинока в своих раздумьях — самым разным людям жизнь подкидывала такие же, а то и хуже, испытания. Она и раньше знала это, но сейчас, напрямую говоря о подобном, ощущала себя уютно и в своей тарелке, даже страх перед новой знакомой постепенно пропадала, сменяясь пускай и не доверием, но все же какими-никакими приятными чувствами. Все же, человеку нужен человек, и этого было не отнять. Кощей не стремился стать ее «человеком», оставаясь на периферии зрения, обещая рассеяться утренним туманом, как только придет время, за ним можно было только наблюдать через щелочки и дверные глазки, предварительно набирая телефонный номер. А ведь он забрал у нее альбом с заветными цифрами, написанными поверх улыбчивого портрета. И если бы девушка не выучила их наизусть… Получается, все это тоже могло быть своеобразной проверкой, дерганьем за край поводка, а могло и не быть — чем бы черт ни шутил, лишь бы не кусался? Он ведь открылся ей, пускай и ненадолго, рассказал о себе хоть что-то, передал на кончиках пальцев информацию, которую мог бы и не озвучивать. В тюрьме сидел. Очевидно и ранее, но теперь подтверждено словами. Но даже это не пугает, не отвращает, хотя должно, точно должно. — Чего молчишь? Уже вон дошли считай. Не слушаешь меня совсем. — Обиженно надула губки Женя, подойдя к кассе небольшого хлебного киоска: — Мне черного булку, да, вон ту, спасибо. — Я задумалась, извини, — Лиза замерла рядом, переминувшись с ноги на ногу. — А Вам чего? — неприветливо поинтересовалась продавщица, женщина, что была, наверное, ровесницей ее матушки. — Белого буханку. — Девушка сразу же положила деньги на край прилавка, неловко покосившись на знакомую, теперь держащую заветный продукт в руках, класть его ей было некуда. — У меня пакета нет, извини. — Да мне и не надо, не запылится. Здесь он самый вкусный — прямо с завода. Почему это прозвучало так необычно? Разве вообще бывают продукты «самыми вкусными»? Хотя взять вот те же шпроты… в отличие от остальной еды, казавшейся серой и никакой, они, как и яблоко, все же обладали собственным оттенком, палитрой, желанностью. Кажется, Лизе было все равно на производителя, ее волновали только руки дающего. — Рада была познакомиться, Жень. — По-доброму улыбнулась девушка на прощание, когда к остановке наконец подъехал ее автобус, перегруженный людьми. — Завтра встретимся? — Завтра встретимся. — Просто согласилась та, легко обнявшись на прощание. — Приходи чай пить. На этот раз присесть не получилось, осталось одиноко опираться о поручень, наблюдая за проезжающими мимо машинами, проползающими домами, проплывающими облаками — вечер только начинал проклевываться, пускай в Казани и темнело непростительно поздно, тем более летом. А ведь в сентябре нужно будет возвращаться на учебу… тогда совмещать больницу с занятиями будет мучительно сложно, но нет ничего невозможного, ведь так? Она вышла на своей остановке, двинувшись окольным путем в сторону дома Кощея, вовремя остановив себя около телефонного автомата, набрав заветный номер, выученный наизусть, вбитый в голову тычками собственной совести. — Алло? — спросил мужчина буднично, кажется, еще вполне трезво. — Я сейчас приду, хорошо? С хлебом. — Лиза приоперлась о кирпичную стену, закрыв глаза в ожидании ответа. Ее бы не удивил и резкий отворот-поворот вкупе с усмешкой, но в трубке прозвучало желанное «жду». Ломкие гудки стали колокольным звоном, и девушка аккуратно отошла от телефонного аппарата, накинув капюшон ветровки. Зазнобило вдруг. У них были недопонятые взаимоотношения, одновременно близкие и далекие, чурающиеся и притягивающиеся. Мимолетные встречи сменялись зыбкими беседами по кухням вкупе с сигаретным дымом, но вне клетки однокомнатной квартирки связь между ними становилась несуществующей, невидимой, тонкой, будто струна. Ждет. Ее ждет. Сам бы сходил за хлебом двадцать раз, если бы захотел. Или это был такой обходной путь возврата денег, которые девушка выиграла в наперстки? Она уже начинала додумывать, просчитывать за Кощея ходы, но не могла понять, где действительно он сплел свои сети, а где оставил для нее глотки воздуха вкупе с невесомой заботой, если это слово вообще могло касаться его. — …и что мне делать? — выбросилось вслух. Ответить некому, остается только идти. Сначала — к нему, без маски, как есть, после — в дом родной, на голгофу, не забыв улыбнуться и проглотить слезы. Нельзя быть слабой. Нужно быть сильной. Путь наверх до заветного этажа был быстрым, а несколько ударов кулаком оказались тихими, глухими, будто поглаживания. — Проходи. — Мужчина открыл дверь не смотря в глазок, твердо стоя на ногах, впервые одетый не в излюбленную черную рубашку — на нем был темный жилет в полоску, также надетый поверх майки, как и любая другая одежда. Значит, был где-то. Точно, на встрече. — Я не знала, какой купить, белый взяла. — Лиза протянула буханку, затем протиснувшись мимо, дождавшись, тихого щелчка замка. — Могу у тебя посидеть полчаса? Потом домой пойду. Или сразу пойти? — она задала вопрос из чистой вежливости, уже понимая, что сегодня почему-то так просто уйти не удастся — Кощей выглядел непривычно серьезным и напряженным. — Посиди полчаса. На кухне чайник. Завари. — Бросил он, глядя на то, как девушка снимает обувь — бесполезный по его мнению ритуал. Два мира, соприкасающихся гранями. Вычурный сюрреализм из сухопарой ученицы училища, прилежной девочки из местной «богемы», и закостеневшего посреди стеклянных бутылей авторитета, не выпускающего сигарету из зубов. — Хорошо. Она не стала задавать вопросы — сам расскажет все, что захочет. Не стала проявлять излишнее беспокойство, вжавшуюся в низ живота нервозность. Сполоснула руки там же под краном, мазнув взглядом по пустой таре из-под пива, набрала в чайник воды, поставив его на плиту. Не как в гостях — как дома. — Ты со своей работой справилась, молодец, хвалю. — Послышался голос Кощея из коридора, он так и остался стоять у двери, не пройдя в кухню. — Помогла мне решить вопрос. — Я рада. — Ответила Лиза просто. — Ага. Ты у моего дома не светись больше. — Вдруг сказал, наконец сунувшись на порог. — Пока не надо. — Тебя пасут? — решилась она на аккуратный вопрос, приобернувшись, пока мужчина укладывал хлеб в пыльную хлебницу, полную сухих крошек, но хотя бы не тараканов, их появлению здесь никто бы не удивился. — Догадливая. Не зря отличница, блять, — выразился хозяин квартиры культурно, — если случится что — вещичкам твоим каюк, бумага хорошо горит. Так просто и буднично, будто каждый день приходится прятать улики. — Хорошо, спасибо. Могут посадить? Или не те пасут? — девушка словно бы получила разрешение на то, чтобы обсудить чуть больше обычного, следя за тем, как пар начинает покидать носик чайника. — Не те. Ментам похеру, я чист. — Показал Кощей пустые ладони в непонятном жесте. — А вот с людьми серьезными еще побеседовать придется, много и по делу, но это не твоя проблема, Лиз, твоя забота — ждать моего звоночка, попивая чаек на работе или дома, с остальным я сам разберусь. — Поняла. Отстранил, отградил, отодвинул в сторону, чтобы не пустить под пулевой огонь или «розочку» по шее. Разлив по граненым стаканам кипяток, Лиза опустилась на табурет, вынимая из коробочки чайные пакетики, пока мужчина заглянул в холодильник, но ничего не стал в нем искать, просто закрыв через минуту дверцу. — И хочется тебе такой жизни? — вдруг спросил, присаживаясь напротив. — Блатной романтики? — Не хочется. — Девушка не стала врать, глядя на него. — Никому не хочется, разве нет? — Как же ты не права, Лиз, не представляешь даже. Нет! — Кощей ударил ладонью плашмя по краю стола. — Таких идиотов целая улица, страна даже, если подумать. Они-то как раз мечтают о ней, как о девках не грезят. — А кто «там», — имея в виду тюрьму, сказала Лиза, — побывал, те уже не мечтают? — Тут уж как повезет, с кем сядешь, кем выйдешь. Кому на зоне дом родной, а кому — хуже смерти решетчатая хата. — Он скрипнул зубами. — А мне отвечать, значит, за этих «мечтателей» с людьми уважаемыми разговаривать, беседы проводить потом занимательные… нахер мне эти фуцаны не сдались. Учиться не собираются, понятий не знают, жизнь не нюхают — как дети малые в своих песочницах возятся с арматурой и разборками. — Высказался и замолчал, глядя перед собой зло и резко, дыша глубоко и нечасто, но громко. Значит, конфликт не исчерпан и дело идет к «стрелке», это девушка поняла однозначно, неловко скосив взгляд вниз, прикрыв веки. — Я могу как-то помочь? — Ты? Под руку не лезь и хватит с тебя. Вот и договорились, снова надолго замолчав, не притрагиваясь к разлитому по стаканам чаю. Неудачный день у Кощея выдался, тяжелый — вот и измотался, подрастерял привычный настрой, посерьезнел. Раньше казалось, что он всегда резвый, острый и ехидный, но когда кажется — креститься надо. Лиза подперла щеку кулаком, неловко попытавшись сгладить злую тишину: — Как твоя рана? Не болит? — Рана, придумаешь же… не болит, зажила, как на собаке, — мужчина сплюнул в банку с окурками, стоявшую рядом. — Ничего, скоро новых наберу, ты мне тогда ой как понадобишься. — Так приходить же нельзя. — Девушка приподняла брови в немом вопросе. — Ну так это ко мне нельзя. Твоя квартира для меня всегда открыта, ведь так? Не бросишь ведь друга в беде? — Улыбнулся тогда Кощей, показав зубы. Вышло неправильно и как-то вымученно. — Не брошу. Только если что, то лучше в больницу, я там приму. — Лиза коротко вздохнула. — Ага, чтобы меня сразу записали куда нужно, потом ещё спросили пару раз, о какой же угол стола я получил пулевое, например, — хмыкнул он, явно не шибко обрадовавшись, но все же кивнул: — Вот и порешали. Просто с тобой, Лиз, это мне нравится. Что ни попрошу — все сделаешь. И нахрена тебе это? Стелиться тут, дрожать, от папки с мамкой бегать? Развлечений других нет? — Ты мне помог и помогаешь — а я тебе в ответ. Вот и все. С ним нельзя шутить, играть, пытаться подколоть или зацепить — у игрока напротив явно больше опыта, он уже заматерел, обжился, пристрастился ловушки свои по углам расставлять. — Нравится тебе это, что ли? То, что вокруг. — Очередной внезапный вопрос на мгновение выбил из лёгких воздух. — Нравится. — Девушка все же протянулась к стакану. — Вот оно как. Ну, раз нравится — не смею мешать, — стальная улыбка Кощея только жеще стала, твёрже, почти в маску превратилась, пока он исподлобья взглядом ее прожигал. — А то обидишься ещё. — Не обижусь, — механически отозвалась Лиза. — Незачем. Пока рад — приглашай. И сам приходи. Мне не сложно и не жалко. — Она мягко понизила тон голоса, выдав затем формулировку, которую ранее слышала только из его уст: — Для хорошего человека ничего не жалко. Все же, повлиял он на нее то ли своей волей, то ли нет, что-то в манерах юной знакомой переменив, не ломая. — Прямо таки ничего? — Человек на то и хороший, что лишнего просить не будет, — теперь девушка расставила зыбкую логическую ловушку, едва заметно улыбнувшись. — А вот это ты точно подметила. Пей уже — остынет. — Внезапно усмехнулся мужчина, а после коротко рассмеялся в сторону, протянувшись за сигаретой. Выкрутилась.