Кино

Разговаривать с человеком, который не пытается тебя продавить или обвинить — всегда испытание на стойкость, потому что тяжело сдерживаться, не включать настороженность, не смотреть на собеседника, как на врага. У Лизы это получилось плохо, пускай она и находила в себе силы улыбаться, идя по казанской улице рядом, на расстоянии из пары кулаков, с Вахитом. — Не дрейфь, тут-то точно никто не обидит, — даже позволил себе пошутить он. — Свои все. Прозвучало знакомо. Кощей бы никогда не прошёлся с ней по улице так… открыто, ему это было не к лицу. Девушка не была уверена в своих догадках, но все больше задумывалась о том, что мужчина на самом деле грамотно разделяет «личное» и «публичное», не смешивая их воедино. Ну да, «на делюгу» пригласил, ввел в микромирик на самые кончики пальцев, привлек к криминальным делам, но этим скорее даже отградил от чужого влияния, от слухов, наглядно всем доказал, что Лиза — честная, порядочная. А ведь такой человек не мог не знать, что его пасет милиция. Значит, уже не тот момент надеялся и планировал? Рассчитывал, что ее прихватят как соучастницу? Глупо думать об этом, но в то же время логическая цепочка выстроилась уверенно. Не сдала ведь? Не сдала, хотя могла — тогда и перед родителями бы выслужилась, и перед «законниками». А она мало того что смолчала, уйдя в глухую оборону, так еще и выкинула рюкзак с какими-никакими вещдоками и личными вещами, показав тем самым готовность пойти на жертвы ради него, Кощея. — У меня нет своих, Вахит. — Девушка покосилась на окна домов, пустые и отстраненные. — Все чужие. — Прямо таки все? Храбро, — оценил парень, закурив на ходу — явно не боялся, что увидит кто, ведь старшим все можно, старшие — почти люди. — Поговорят и перестанут, уже перестали, в общем-то, не до тебя как-то. — Да я не об этом. Просто не прижилась. — Лиза поправила болтающуюся на плече лямку. — Единственная подруга — и та кинула, побоялась. Вот ты бы стал с таким человеком общаться? — спросила, глядя себе под ноги на щербинки асфальта. — Я вот не смогла, хотя она и не просилась. — Я бы… не стал, думаю, у нас так не принято, — уклончиво ответил Вахит, явно и сам задумавшись над этим простым на первый взгляд вопросом. Какой-никакой разговор все же пошел, и идти, непринужденно беседуя, оказалось намного легче, чем просто молчать. В кино девушка бывала от силы пару раз, ведь родители считали, что хватит видеомагнитофона с телевизором, что было, в общем-то, справедливо, потому все для нее сегодня было вновинку. Оставалось только надеяться, что ничего лишнего не произойдет. — Так какое будешь? Пломбир? Или шоколадное? — остановился парень у буфета, даже расстегнув спортивную куртку — под ней оказалась обычная футболка, темно-синяя. — Пломбир. — Выбрала Лиза, позволив за себя заплатить, затем заняв столик у окна — до сеанса, на который билеты Вахит приобрел (или выбил из кого-то) заранее, оставалось еще двадцать минут. И надо же было так подгадать? — Ешь, а то растает, — он не был джентльменом, но хотя бы старался им выглядеть, зачерпывая ложечкой грязновато-коричневое месиво из металлического фужера. — Невкусно будет. — А ты учишься где-нибудь? — буднично спросила девушка, пока не притронувшись к еде — кусок в горло не лез. — Не-а. Мне незачем. — А как потом? — она приподняла брови, все же взявшись за столовый прибор, снова мельком глянув по сторонам. Даже простой поход в кино был испытанием для ее не особо крепких в последние дни нервов. — Работать сразу пойдешь? Извини, что так допрашиваю, интересно, правда. — Работать? Подумаю. — Уклончивый ответ непрозрачно намекнул — подобный жизненный путь Вахиту чужд, но не полностью — иначе точно сказал бы твердое «нет». — Поняла тебя. А мороженое вкусное, спасибо. — Ты даже не попробовала, — удивился Зималетдинов, и Лиза спешно сунула почти пустую ложку в рот, сглотнув прохладное лакомство. Что она ощутила?.. легкий привкус сахара, жирность сливок, но ничего большего. Невольно проводя параллели с прокуренной кухней, она ощущала здесь себя такой же лишней, как и дома, но в то же время не хотела уходить — значит, было в разговоре с этим спокойным парнем что-то цепляющее, беззащитно-аккуратное и волнующее. — Задумалась, извини. — Девушка наконец начала есть. — Странная ты. Не в плохом смысле, если что, просто странная, — хмыкнул парень, продолжая поглощать мороженое. — Это даже мило, если так подумать. Вот как. Мило. — Спасибо. — Опять стало не о чем говорить, только щеки, кажется, чуть покраснели, дышать стало тяжелее. Немного помолчав, Лиза наконец сказала: — Только не рассчитывай, что что-то… — Не рассчитываю я, успокойся. Пригласил, согласилась, все. — Закатил он глаза. — Хватит. Это тебя не обязывает ни к чему. Вообще. — Извини. — Не и… не надо извиняться. Я понимаю, ты смотришь на меня и думаешь: «Улица, группировка, уголовник, КПЗ», и это правильно, но давай забудем об этом на часик, я провожу тебя до дома, и все будет в порядке, обещаю. Ты мне ничего не должна. — Заверил ее Вахит. — И не будешь должна. — Я понимаю. Просто после всех этих разборок… тяжело, если честно. — Призналась тогда девушка. — Просто верить в то, что все будет хорошо — самое тяжелое. Фильм, на который они пришли, назывался «Холодное лето пятьдесят третьего…», и его премьера состоялась немногим раньше — в июле, но зал конечно же был полон до упора, пускай кино и не обещало быть веселым — оно повествовало о рецидивистах, оказавшихся в глухой таежной деревне. — Кореша позавчера похоронил. Воевали вместе. — Объяснил с экрана герой в милицейских погонах, и Лиза всмотрелась в его глаза. — После смерти товарища Сталина уголовникам же амнистия была. И как же так «повезло» им оказаться именно на этом сеансе? Судя по настороженному взгляду Вахита, ему не нравилось происходящее. — У народа такое горе, а всех урок на свободу, — продолжил говорить человек, и кто-то даже глухо засвистел из зала, будучи с ним несогласным, на что девушка отреагировала неловким касанием плеча Зималетдинова самыми кончиками пальцев. — Если тебе не нравится, мы можем уйти. — Предложила она. — …да уж давай досмотрим, можем там в конце что интересное будет. — Парень наблюдал за экраном внимательно, но было видно, что желваки его поигрывают. Впрочем, выдержки ему было не занимать. Стрельба, насилие, истерический крик: «Родину не любишь, да?!», за которым следует удар коленом… Не для детей это было кино, и даже не для подростков, но в какой-то момент Лиза поняла, что смотрят фильм все абсолютно молча, и что у нее самой дрожат колени. Ранее подобного чувства не возникало ни от «Гарфилда», ни от «Битлджуса», ни от других иностранных продуктов, а вот от родного, советского, вдруг стало некомфортно и тяжело. До конца досмотрели с трудом, и девушка обнаружила себя даже не в коридоре — сразу на улице, тяжело дышащей и тоскливо вглядывающейся в посеревшее небо. Вахит был рядом, чему она даже удивилась, и тоже просто смотрел на лениво тянущиеся друг за другом грузные облака, будто пытающиеся залезть друг на друга, загнездиться, слиться в одно. Он даже не курил — просто замер, размышляя о чем-то своем, позволяя ей прийти в себя, вернуть самообладание. — Знаешь, ну его нахер такое кино. — Наконец, высказался парень. — И правда не стоило идти. — …мне оно напомнило все и сразу. Эти… улицы напомнило, людей. Как домой к нам приходили, — Лиза ляпнула лишнего, замолкнув тут же, и мотнула головой, — забудь. На самом деле с криминальным миром она была знакома чуть ближе, чем хотела, как и каждый член любой «уважаемой» в городе семьи. Отцу ее приходилось мириться с начавшими набирать силу бандитами, платить за «крышу», лишь бы не вынесли к черту квартиру вместе с обитателями, и из подобных мелочей к сожалению девушки складывался обычный их семейный быт, скрытый под гнилыми досками фасада благополучия. Сейчас, уже года два точно, если так подумать, район держал Кощей, но едва ли родитель платил ему — небольшие, но постоянные деньги шли в карман группировки многим сильнее «Универсама», носящей название «Хади Такташ». — Забыл. А ведь она не сказала ничего своему «покровителю», не намекнула даже ни разу. Знал ли он?.. А если знал, в чем сомневаться не приходилось, то почему решил с ней «дружбу» водить? Понятно, что не боялся, но зачем ввязался, понимая возможные последствия и предъявления? Не мог не понимать. Неужели заранее придумал, как выкручиваться будет, что и кому скажет? Наверняка так и было. Может, выгодно ему было Лизу при себе держать именно поэтому? Как хрупкий мостик между-между? С «ходящим» под хадишевскими Стрельницким было не договориться, а вот если выстроить доверительные отношения с его дочерью… То что? Странные вышли домыслы, нерелистичные какие-то. — Давай до дома пешком, толпиться не хочу. — Вахит зевнул, кивая на асфальтированную дорогу, приглашая пройтись. — Ты не против? — Не против. Надеюсь, дождя не будет. — Натянула на лицо привычную улыбку Лиза, отбрасывая в сторону роящиеся в голове мысли. Нельзя за Кощея ничего додумывать — его пути неисповедимы, прямо как Господни. — Вон какое все тяжелое. А то рюкзак промочу… жалко будет. — Если что, то под козырьком постоим. С ним было просто, даже как-то легко, и девушка направилась не следом — пошла рядом, ощущая себя в своей тарелке. Еще и по времени уложилась… оставалось надеяться, что судьба подбросит матушку прямо под ноги, но ни в коем случае не отца — лишних проблем тоже не хотелось. Они гуляли странно, вроде бы особо теперь не разговаривая, но в то же время определенно не держась в стороне друг от друга, благодаря чему знакомство их выглядело аккуратным, небрежным даже. — Зима! — окликнул вдруг ее собеседника со стороны показавшийся смутно знакомым голос. — А ну постой. Какой-то парень в черной спортивной куртке с характерной парой полосок по плечам двинулся к ним, обменявшись с Вахитом сухими рукопожатиями и смерив Лизу напряженным, прожигающим взглядом из-под сведенных бровей. Тоже «старший», это было видно сразу. Он был чуть выше своего товарища, крепче сложен, а характерный синяк на скуле говорил о том, что кто-то хорошенько несчастному врезал. — Стою. — Спокойно хлопнул его по плечу Вахит. — Какими судьбами? — Ты ничего не попутал? — разговор, начавшийся с наезда, девушку никак не напряг, но она сделала пару шагов вправо, визуально «отключаясь». — Поясни. — Ты с кем здесь чуть ли не под ручку ходишь? — прямой вызов, искоса брошенное оскорбление, ясный намек, что этот человек знает некую правду, суть Лизы, холодно глянувшей в его сторону. — Что, дефицит у нас, подбираем за другими уже? — Я перед тобой отчет держу? — закусился Зималетдинов, затем приобернувшись на девушку: — Подожди пару минут. Одной не предложил дальше пойти, хотя, судя по всему, малой кровью здесь было уже не обойтись, и хмуро глядящий на него товарищ это всем своим видом только подтверждал. Она кивнула меланхолично, отойдя еще немного, предпочитая даже не наблюдать — просто смотреть на плывущие по небу облака. Они явно были к ней ближе. — А что, не держишь? — толчок ладонью в плечо. Как же легко они сцеплялись друг с другом, даже не выискивая толком поводы — достаточно было зацепиться за мелочь, как за кончик нитки, и клубок раскручивался сам по себе. Удар по лицу, прокатывающиеся по асфальту два тела, метелящие друг друга активно и зло — не сказать теперь, что эти люди друзья закадычные, товарищи боевые, скорее шакалы, вгрызшиеся в товарищеские горла. Лиза не вскрикнула, не встряла, даже виду не подала, что что-то идет не так, когда Вахиту крепко врезали по лицу, отправив его в недолгий нокаут. Нельзя вмешиваться — это она знала точно. Пацанские разборки — не место для драм, причитаний и поддержки, вмешаться хуже, чем унизить. Только ладони почему-то задрожали. Испугалась за него. И зачем? Человеку больно — вот и весь ответ. И без того бровь только-только зажила у Зималетдинова, нитки вот вытащила, еще под повязкой стынет сукровица… — Ты глухая? Вали отсюда! — рыкнул в ее сторону недобро победивший, рывком поднявшись, даже не пошатнувшись, только головой мотнув — Вахит ему здорово по синяку врезал, превратив его из подзажившего желтушного в багровый, с крупной сеткой битых сосудов. — Лед приложи, поможет, — буднично ответила Лиза, обойдя его по дуге, чтобы затем сбить расстояние, сев рядом с коматозно подрагивающим в невменозе знакомым. — Опять зашивать… Она умела не реагировать на окружение, «отключаться», гнуть свою линию, пускай никогда подобным навыком не пользовалась — он был бесполезен по отношению к дворовым пацанам, признававшим только право силы и друг друга. Для них она была даже не девушкой — то ли вафлершей, то ли девкой, то ли презрительным «бабой», а если ласково, то девчонкой. Скудное, естественное неуважение. — Ты меня не поняла? Того, что ей врежут, она, конечно, опасалась, рассчитывая на скользящие мимо понятия ненароком, тем более что прецедент ранее уже был. — Утром в больницу придешь — там и поговорим, кто кого понял. Медсестра я. — Вскинула голову Лиза, посмотрев прямо в глаза агрессору, характерно расправившему плечи — он оказался в ловушке собственных принципов. — Вахит, Зима то бишь, попросил выйти раньше, чтобы вашим помочь. — Нахрен твоя помощь не вперлась. — Вот как. Остро и броско, только зря — крови-то потом полный рот глотнуть придется. — Значит, могу не приходить? Ты старший, как я поняла, тебе решать. — Признавая чужое главенство, важным было не оступиться — ввязываться в игру с этим пацаном было равносильно хождению по краю пропасти, но опасностью не веяло, а значит, внизу были не голые скалы, а хотя бы река — если что, выплыть можно. Тебе решать. Видимость. Уловка. — …о, — разлепил ставшие сонными глаза Зималетдинов, с уголка его рта вниз прокатилась кровь — скопилась, значит, на зубах. — Про тебя говорят, — волком прошелся вокруг парень, замерев за спиной, — что по пять за ночь снимают. Что на это скажешь? — попытка раздавить, пристыдить успехом не увенчалась, только оборачиваться не захотелось. «Чего сразу не шесть?» — Дома ночую. Всегда. При папе-начальнике не залезут. — Лиза всмотрелась в карие глаза Вахита, еще толком не понимающего, где он находится, и приложила холодную ладонь к подбородку раненого, вытерев кончиками пальцев капли бурого. — А если говорят, что было с кем — ничего не было. — А подтвердит кто? — Никто и не опровергнет. С Креста спроси, я его отшила, а Серый вами отшит, мне сказали. — Пришлось отвечать наспех, не занимая оборонительной позиции — это сразу привело бы к проигрышу. — Я ни с кем не хожу и ходить не собираюсь. — Отрезала, медленно поднявшись. — Останься. — Сухо шепнул откуда-то снизу Вахит, зажмурившись затем. — Я провожу. — Пробормотал путано. — Оклемаюсь ток. — Куда тебе… — почти ласково отозвалась девушка, глядя на него сверху-вниз. — Отдыхай, я дойду, тут недалеко. Сломался ее план, обломился под корень — не увидит мать подставного Кощея, но это уже и не важно, лучше пусть все идет именно так — а то даже жалко как-то Зималетдинова, того же Зиму, такого спокойного, смотрящего на нее широко распахнутыми глазами, не моргая. Тощий, будто туберкулезный уголовник, бритый, с повязкой на зашитом виске… и с бурыми проталинами крови на коже. Такого и зарисовать можно, запомнить. Цветное пятно среди серости, нечто новое, захватывающее, но при этом готовое отступить, раствориться — и эмоции захлестывают Лизу с головой, смешиваясь с ее собственной растерянностью. Поняла теперь, как это — когда отпустить нужно, но не хочется, и что-то тянет обратно на асфальт. И не сказать ведь об этом, неправильно прозвучит, не так поймут. Это — не Кощей, пацан еще совсем, мальчик в какой-то степени, а не прожженный жизнью хищник. Разные они. А если придется выбирать? — Вставай уже. — Протянул товарищу руку только вот агрессировавший на него парень, и Вахит кое-как сначала сел, затем — вытянулся во весь рост, уже некрепко стоя на ногах, усмехаясь. — Кавалер, блять. Выдюжила, вытянула конфликт, хотя бы номинально пригасив чужой пыл. Теперь не полезут… отстаивать не будут, но и не тронут — вот тебе и шаткое перемирие. — Сам ты кавалер, — отмахнулся Зима. — Закурить есть? — Угу. Лиза получила негласное разрешение остаться, воспользовавшись им сполна, закутавшись в свою ветровку — в сумерках холодало, но это не казалось девушке важным, пока на макушку ей не крапанул дождь, и пацаны не задрали головы, синхронно выругавшись. Они ругались, мирились, грызлись и кусались, и это был мир, в который не стоило лезть, но уже было предательски поздно — из болота не выкарабкаться. А если придется выбирать?.. Снова в голову пришло неправильное, насмешливое, но ответ был очевиден, лежал на поверхности, как кусочки стекла на асфальте. — Обещал же, что провожу, — улыбнулся ей Вахит, неловкий, но собранный, когда товарищ его направился прочь, оставляя их в окружении дымного смрада и водяных капель, разбивающихся об землю. — Нормально все. Пошли? — у него явно не все было в порядке сейчас со здравым рассудком, а перед глазами наверняка двоилось, расплывалось и тряслось. И как терпел?.. — Пошли. Дождь усиливался, и в какой-то момент пришлось не идти — бежать, разбрызгивая во все стороны прозрачную воду. Это было ярко, забавно, задорно! И одновременно с этим предательски-страшно — Лиза до ужаса боялась заболеть, до сворачивающегося в желудке тугого комка. Опять квартира, постель, скорая, врачиха, выписывающая десятки лекарств и жалующаяся на ее болезный внешний вид… — Ты в этом доме живешь? — Зима то ли не знал, то ли сделал вид, что не знает, когда они остановились под козырьком, и девушка часто отдышалась — она была мокрой до костей. — В этом… — с трудом выдохнув, вдруг захотелось рассмеяться. — Спасибо. Проводил. — Потом еще могу, если хочешь. Как-нибудь. — Он позволил себе улыбку, а Лиза улыбнулась ему в ответ, едва приподняв уголки рта. Как же ей не хватало этой простоты и легкости… — Как-нибудь. Но ты помнишь? Без всякого. Только как друг. — Очертила она границу. — Я не хочу проблем. — Не хочешь — не получишь. — Согласился Вахит, выдохнув тяжело — тоже устал, что было неудивительным с его прокуренными легкими. Не как у Кощея, конечно, но все они явно стремились к его высотам. — Нормально все будет, как пацан говорю. — Только слово не давай, оно же только для пацанов. — Приметила девушка, медленно выпрямившись. А ведь он был выше ее всего на пару сантиметров, надень Лиза свои любимые босоножки — точно бы сравнялись, подошли бы друг другу, как деталь к детали — не отличить даже. Оба болезные, чуть сутулящиеся, костистые, как вешалки, бледные, будто мел. — Слово не дам. Расставаться не хотелось, как и разбегаться, и у девушки вновь обозначился казалось уже забытый выбор: она могла или придержать его еще немного, или все же отпустить, тем самым отведя в сторону от неминуемой угрозы появления матери на горизонте. Два противоборствующих желания сцепились в ее душе, вгрызлись друг в друга. Кем пожертвовать? Кого спасти? Сделка с совестью. — Ладно, тебе, наверное, к своим надо. — Все же решилась она — черт его знает, сколько еще болтаться иначе у подъезда, не звать же внутрь? — Раз стрелка. Завтра утром буду ждать… всю вашу гвардию. — И не только нашу, но ты сначала к нам приди. — Принял ее ненавязчивое прощание Вахит. — И от окон дальше держись. — «Доброе утро» будет? — поняла Лиза сразу, здесь не нужно было много думать, чтобы сообразить, что стекла отнюдь не мыть люди придут — наверняка кирпичами разнесут. — Конфликт же закрыт после «стрелки», как я понимаю. И все равно придут? — Сложно все. — Пожал плечами тот. — Ну, я пошел? — Давай. До завтра. — Девушка отпрянула от входной двери, затем все же скользнув в подъезд, пахнущий спиртом и одиночеством. Она выберет другой день, выстроит ситуацию иначе, отключит зародившиеся глубоко в сердце чувства, которые зажглись благодаря новым ощущениям, событиям, возможностям — оказалось, достаточно сбросить оковы внутренней напряженности, оглядки на родителей, и жить вдруг станет так легко, так… — Лиза. — Послышался сзади стальной голос отца. Черт.