"Доброе утро"

Едва ли «ровные пацаны» должны были трогать «гражданских», которые «не при делах», но этим они явно не брезговали, щедро расталкивая как редких медсестер и санитарок, жмущихся по стенам, так и пациентов, в том числе даже старушек, пришедших на прием — хорошенько приложиться о стену лопатками пришлось всем. Стекла уже больше не звенели — шумная толпа, оставив после себя только лежащие на полу тела избитых «врагов», двинулась в глубины больницы, и тогда Лиза позволила себе выглянуть из-под стойки регистратуры, не забывая придерживать Женю за плечо. Лучшим решением казалось уйти, миновав осколки и лужицы крови, но в то же время покидать рабочее место казалось преступлением, ведь сейчас вокруг снова были раненые, нуждающиеся в помощи, а вдалеке санитарка Оксана быстро-быстро крутила колесико телефона. — Милиция! Скорее, у нас налет, это больница, — она шустро продиктовала нужный адрес, тут же сбросив трубку обратно, ринувшись в один из кабинетов, а следом за ней пролетел кирпич, ударившись о вовремя закрытую дверь. — Сука! Крыса ментовская! — Лиза, не высовывайся! — знакомая дернула девушку назад под стол, приобняв за плечи, шепнув: — Они и убить могут. Могут, сомневаться в этом не приходилось, только странно было думать о том, что Кощей после «стрелки» вернулся домой в настроении относительно «нормальном», а утром случилось это событие, столь импульсивное, но абсолютно просчитанное Вахитом, настоятельно попросившим к окнам не подходить. Мужчина же не стал ее предупреждать, хотя ему и не до этого было — весь перебитый пришел, злой и страшный, как дикий зверь, но при этом держащий себя в руках настолько хорошо, что и не догадаться о творящемся в голове. Все же удивительным он был человеком, пускай все еще далеким. — Давай на выход, — шепнула Лиза неуверенно, — зашибут еще, мало ли, вдруг сюда ломанутся. — Да сюда им не надо… у нас тут ничего, кроме чайника, — Женя тиранула лоб, — ты же такого еще не видела… То «Такташ» кинется, то «Кинопленка» — чуть ли не стены сносят! Еще и Николаю Геннадьевичу прилетало, представляешь? Типа «плохо лечил». — А мы до них даже не дошли сегодня. — Сглотнула девушка, покосившись на медсестру. — Они в другом корпусе лежат. А «Универсам» здесь. — Твою мать… Едва ли ее вообще знали в лицо, но было достаточно чьей-нибудь указки, вскользь брошенного слова — и целый мир сейчас хлопнулся бы не то что вокруг — сразу на Лизе, как капкан, а дальше пусть хоть в лес везут, хоть «за Кордон» — уже будет все равно, ни один Кощей не подоспеет, а родители и подавно. — Тебя главный сдаст, вот увидишь, если до него дойдут! Тебя, а не кого-то еще. Поэтому и «повысил», чтобы было на кого скинуть все проблемы в случае чего. Ну Лиза, ну как так! — воскликнула шепотом знакомая, затем и сама выглянув, вытянув за собой ее спустя пару секунд, подтолкнув к двери: — Пошли тогда, сейчас! А то дождемся не милицию, а чайником по лбу. — Пошли. Большая часть пациентов уже успела высыпать на улицу, боясь продолжения разборок в свою сторону, и девушки смогли без проблем выйти за ними следом, обходя стороной стонущие на полу окровавленные тела, на которые страшно было смотреть. Нельзя уходить с работы, но лучше переждать где-нибудь поблизости, попутно переводя дух, правда такого счастья не случилось — одной из старушек стало плохо, и вскоре Женя уже помахивала над ее лицом взятой у кого-то газетой, а Лиза измеряла пульс по биению венки на запястье, прикрыв глаза. Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят… когда отметка перевалила за сотню, оставалось только покачать головой. — Валерьянку надо. А лучше корвалол. — Наспех вспомнила она наставления одной из преподавательниц училища. — Есть у кого?.. — Да откуда ж! — засетовали со стороны, заохали противно. — В больнице она. — Женя кивнула в сторону входа, передав девушке затем пахнущую чернилами бумагу. — И корвалол тоже. А там — побоище, все самое страшное, лужи бурые на полу, в какой-то момент превратившиеся в обыденность. Что с этим можно сделать? Только проглотить, перемеряя чужой пульс, не ошиблась ли? И смотреть на то, как у пожилой женщины дрожат руки и закатываются глаза, ее саму всю начинает трясти. Лиза едва успела отшатнуться в сторону — и несчастную стошнило ей под ноги. — Ну сделайте же что-нибудь! — гудящая толпа, собравшаяся вокруг, не унималась. А они ведь людям должны помогать. Выбирать других, а не себя, смотреть смерти в лицо, взгляда не отводя. На то и врачи — не святые, ненавистные для многих, но такие нужные в тяжелое время. — У тебя в регистратуре лежит что? — пришлось проследить взглядом за еще одной группкой людей, что вытащили на улицу избитых группировщиков — значит, уже обычные граждане подключились. Одно из окон затрещало, разломилось на куски стекла и дерева, в него спиной вылетел человек, рухнув на асфальт с провернутой в сторону головой, только хрипнув напоследок. Это уже не шутки. Это — по-настоящему. Мгновенная смерть. Вдалеке заголосили мигалки милицейских машин, через улицу врассыпную кинулись обе стороны конфликта, одна — наполовину здоровая, вторая — хоть как-то залатанная совместными усилиями Николая Геннадьевича и Лизы, в общем же по палате температура больных была отрицательной, стремясь не то что ниже нуля по Цельсию — ниже нуля абсолютного. Пронесло. Вот о чем вдруг подумалось. Пронесло. — Я за валерьянкой. — Девушка вновь отдала газету Жене, шустро направившись в сторону входа, протиснувшись мимо одного из интернов, тут же вскинувшего руки. — Эй, аккуратнее! — Извините. — Голос ее дрогнул, когда мимо протащили бессознательное тело Валерия Туркина — почему-то сегодня ей запомнился именно он, избитый не только уличными, но и явно кем-то из своих — в прошлый раз, когда на лице его в первую встречу приметила синяк, не сразу глянула на чистые от ссадин костяшки. Вахит тоже оказался неподалеку, единственный не сбежал, сидя в углу, поплевывая кровью. — На пост иди. — Лиза скользнула к нему, сев напротив, когда холл опустел. — На регистратуру. Там пересидишь, я дверь закрою. Пожалуйста, — попросила, коснувшись виска почти ласково. Она не должна была заботиться о нем, но в то же время понимала, что пострадавшему парню проблемы не нужны, и если его заберет милиция — мало не покажется никому. — Ну раз просишь… Турбо где? — Зималетдинов был явно не в себе, даже с места не сдвинувшись, последствия сотрясения и избиения во всей красе. — Кто?.. — девушка протянула ему руку, но он поднялся сам. — Давай скорее. Если ты о Валерии, то на улицу вытащили. Я придумаю что-нибудь, только пожалуйста, не высовывайся — загребут. Инструмент. И не более того. Предадут — и глазом не моргнут. Не вспомнят потом даже… выбросят на обочину жизни, прямо как Маша, и жди звонка хоть до самой смерти. Слова Николая Геннадьевича как назло крепко засели в голове, но когда Лиза пропустила парня перед собой в каморку регистратуры, усадив на табурет за шкафом, и взяла из пластиковой аптечки валерьянку, она не ощущала на своих плечах их веса. Да, девушка понимала, что все будет именно так, но в то же время пыталась быть человечной, натягивая на лицо улыбку. — Спасибо. — Буркнул Вахит, запрокинув голову. Ему не до разговоров было. — Не благодари. — Вот и разменялись. Настойку валерианы пришлось капать пациентке прямо в рот, даром что та не могла сопротивляться, а интерны сгрудились вокруг, немного разогнав толпу бездействующих граждан, но отчего-то даже не пытаясь помочь. — Много слишком… — цыкнул один из них языком под испепеляющим взглядом Жени. — Отвянь. — Коротко рявкнула она, продолжая помахивать над лицом старушки газеткой, пахнущей типографскими чернилами. Так вкусно… аж в животе заурчало. — Ты молодец, Лиз. Лучшая похвала из всех возможных, особенно когда мимо проносится милицейский наряд, а руки дрожат. Что будет, когда Кощей узнает? Не «если», а «когда»? Быть может, стоит позвонить ему? Сообщить? Или лучше не тревожить, не сдергиваться с места раньше времени, не провоцировать судьбу? И так Зиму укрыла, увела из-под носа «врагов», которые должны быть для нее друзьями, но почему-то не вызывают больше доверия. Та же Кира… противная, злая женщина, которая так и хотела испортить ей личное дело, бросаясь неаккуратными словами. Их опросили по одному, особо не вникая в подробности, выделив для подобного дела по просьбе «людей в погонах» небольшой кабинет во втором корпусе. Заводили что больных, что здоровых по одному, сухо задавали несколько вопросов, затем отпускали, не забывая попугать напоследок. — Только ничего лишнего, цыц, — Женя, закрыв за собой дверь, кивнула Лизе, приглашенной следующей — никто не стал звонить ее родителям, ведь раз на работе, значит, взрослая. Ничего лишнего. Ни про понуро дремлющего в регистратуре Вахита, о котором знакомой пришлось втихую сказать, чтобы не испугалась, ни про помощь группировщикам — тут уже Николай Геннадьевич подсобил, все на себя взял, каждый клочок возможной «вины». Значит, не оправдалась теория — не будут ее сдавать. Хотя бы этим людям не станут. Наверное. Хотелось верить в ценность себя как работника, но отчего-то было неспокойно, а колени дрожали. Болезненно-зеленые стены, хмурый милиционер, сидящий на месте врача, табурет перед ним. Привычный интерьер слишком неправилен. — Так ты и правда медсестра? — спросил вдруг, приподняв брови. Признал, значит, весь такой невразумительный, вдруг проявившийся на свет парнем, почти мужчиной, с веснушками и короткими рыжими волосами. Ни капли особенного, не на чем сконцентрировать взгляд, противно с ним в комнате находиться, хочется переминаться с ноги на ногу и кашлять. — Ага. Лиза села напротив, прикрыв глаза, мысленно считая до тридцати и обратно. — И конечно же тоже ничего не видела, да? У вас здесь абсолютно слепоглухонемой персонал? — жесткий вопрос не подразумевал никакого ответа, кроме положительного, и девушка небрежно повела плечами, готовая согласиться с любым утверждением. — Ты под запись говоришь, учти. Я все документирую. — То ли припугнул, то ли обнадежил. — Документируйте. Я на посте регистратуры сижу с Евгенией, мы там и были, когда все началось. Ну забежал кто-то, ну выбежал, мы испугались, Вам позвонили. — Бегло объяснила она. — Потом на улицу выбежали, подумали, случилось что. А там уже драка. — Труп под окнами тогда откуда? Труп. Точно. Зрачки сузились, дыхание на мгновение замерло, Лиза в нерешительности подняла взгляд, осторожно пощупав одним только его направлением невесомую угрозу. В капкан бы не наступить… здесь не как с Кощеем, совсем иная тактика нужна, другие слова. — Я не знаю, откуда труп. Чей он? — осторожно оперлась о край стола кончиками пальцев. Ручки и карандаши в подставке, стопка бумаг, подмигивающая лампочка над головой, белые-белые полупрозрачные шторы за которыми скрывается приоткрытая форточка окна. Улица пахнет не пылью — кровью. У девушки все внутри скрутилось, и она склонила голову, закрыв глаза. Выпал из окна. Случайность? Три смешка. — Мальчик примерно твоего возраста, личность мы еще не установили. Ты думаешь, это все несерьезно, да? И подружка твоя думает, тоже меня уверяла, что ты с ней в регистратуре весь день сидела, чаи гоняла. А человек умер. Нет его. Мать на опознание в морг придет, вой стоять такой будет, что тебе уши заложит. — Припугнул милиционер, что-то чиркая на своем «документе». Что нужно было ему сказать? Что он хотел услышать? Признание в чем? Конечно, она могла бы перечислить фамилии, хоть адреса назвать, но… — Это же не я его убила. Я пыталась человеку помочь, пока остальные стояли вокруг, смотрели. Мертвому уже никакую припарку не сделать, пришлось ориентироваться на живых. Извините. — Едва слышно проговорила Лиза, ощущая себя такой жалкой и слабой, что аж затошнило. — И я знаю, что это серьезно, мы все знаем. Но я правда в регистратуре была, кого хотите спросите. — И местному травматологу не помогала? — Не помогала. — А у меня другая информация. — Вот как. Минутный душевный подъем сменился разочарованием, которое никак не отразилось на ее бледном лице. Умение держать себя в руках дорогого стоило, но всегда окупалось сполна. — От кого? У меня достаточно недоброжелателей. — Сделала девушка ответный «ход конем», снова посмотрев в окно. — Даже на работу по рекомендации принимать не хотели, хотя так ведь нельзя поступать. — Она безошибочно определила источник своих проблем, наученная сначала старшей медсестрой, а затем и Женей, что главный врач точит на нее зубы. — Санитарок у нас нет в больнице, все мне делать приходится. А зарплата знаете какая? Ну совсем никакая. Еще и давят, к увольнению подводят. — Не заговаривай меня. Иди уже. Следующего позови. Раз отмахнулся, значит, зацепиться не смог, но маленькая победа не обрадовала, насторожила скорее. Теперь ее будут держать на крючке, чтобы в удобный момент дернуть за леску и… — Спасибо, до свидания. — Как звать-то тебя? Запишу. — Опомнился парень, когда Лиза ступила на край порога. — Помнить помню, но только по лицу. — Стрельницкая Елизавета Сергеевна. — Так ты правда его дочка? Стрельницкого? — новый вопрос прозвучал неожиданно, вынудил обернуться, приподняв брови в немом вопросе. — Приходили сегодня, ориентировку на тебя кинули в стол, Ильдар Юнусович лично за дело взяться пообещал, домой тебя вернуть, нас всех вымуштровал. А ты на работе, как ни в чем не бывало. Как так? Этого она точно не ожидала. Черт.