Ильдар Юнусович

Доверять милиции не хотелось, как-то скверно на душе становилось от одной только мысли о том, что ее, Лизу, с Ильдаром Юнусовичем углядят вместе — наверняка прозорливая пацанва найдет, кому за это предъявить, лишь бы не Зиме только, ему и так проблем хватает в общем-то, а о Кощее и вовсе стоило сейчас не думать, его лицо представлять было попросту страшно… — Так ты в общежитии теперь живешь? — переспросил зачем-то мужчина, явно особо ей не доверяя. — И как там? Шумно? — поинтересовался вдруг, косо посмотрев. Девушка шла рядом, выразительно переступая с пяток на носки и обратно, больше увлеченная своей походкой, чем диалогом. Светлые волосы собрала в низкий хвостик, из одежды только ветровка и незнакомое платье, которого не было в словесном описании да и гардеробе подобная вещь вряд ли бы водилась — ткань не та, фасон… — Шумно. Спать не могу. — Даже придумывать не пришлось. — Но все лучше, чем дома, если честно. — А дома тихо… У подружки, что ли, одежку взяла? Ну совсем не твое, Лиз, — указание на стиль стало скорее подколкой, чем советом, но медсестру оно никак не тронуло, только на секунду взгляд рассредоточился, поплыл. — Я вижу, ты уж прости. — Да, пока вещи в стирке, одолжила у Жени. — Лиза поправила лямку рюкзака, аккуратно брякнув, чтобы поддержать диалог: — Какая разница, что «дома», если я теперь в общежитии живу? Ну, еще не совсем живу, оформляюсь, но… Ильдар Юнусович, Вы же отца товарищ, Вы же знаете его и знаете, какой он человек. Не могу я с ним жить. И не хочу. Это не во мне дело, в нем, он же дома бывает раз в месяц, и то — если повезет. Едва ли родители ее распространялись о своей бурной семейной жизни, а позорить семью не хотелось, но и отступать было некуда, тем более что, если хорошо подумать, то была ли у нее вообще семья? — А в остальное время где? Ты можешь мне довериться, Лиз. Хочешь, в кафе зайдем? Могу чаем напоить с мороженым. — Можете, но лучше не стоит — не то еще подумают. — Девушка ненадолго замолчала, глядя прямо перед собой, когда они прошли мимо очередного безликого здания с выбитыми стеклами первого этажа. — А отец отношения строит, ему не до семьи, не до меня в том числе. Так бывает, к сожалению. Собеседник даже не нашел поначалу подходящих слов, только вдалеке кто-то противно засвистел, разбавляя тишину. Небось опять ребята собираются в «коробке», про которую знал каждый первый, но не милиция — в нужные дни места и явки менялись, скрывались, чуть ли не уничтожались, лишь бы новые уши за собой «ментов» не привели. На секунду захотелось вдруг нарушить установленный порядок, вдохнуть немного жизни в происходящее, шугнуть тот же «Универсам», ничего не стоящий в глазах Лизы, но… — А Вы почему не на работе? — К тебе тот же вопрос в общем-то, а я всегда на работе, милиция не дремлет, скажем так, вот, облаву устраиваем… говорят, тут у вас Авторитет какой-то живет, не видела? — поинтересовался в ответ Ильдар Юнусович, кажется, раздраженный внезапным вопросом, хотя на лице его это никак не отразилось: — Может, слышала чего. Соседи сказали, ты в дом приводила кого-то, а отец тебя видел с парнем, которого бегло удалось опознать. — Наверное, он в отделении уже? — девушка на мгновение прикрыла глаза, бегло размышляя — все пошло решительно не так, как хотелось, но дело действительно двинулась по ложному следу, а это уже было неплохо. — Да зачем в отделении… формально-то нет на него ничего, ни оружия, ни денег, да и твоих вещичек не замечено, мы ж все спросили, все узнали. В больнице был, говорит, Стрельницкую видел, но внимания не обратил, девка как девка. Зачем же он с тобой, «девкой как девкой», гулять ходил? — милиционер умело обплетал ее нитями своих суждений, казалось, загораживая проходы, заволакивая выходы, но начал он не с той точки, а потому все, что звучало, будто бы проходило мимо Лизы, не прошивая ее насквозь. Подставлять Вахита не хотелось, но выбор между ним и человеком, предоставившим крышу над головой, был очевиден… Но очевиден ли на самом деле? Думать не хотелось, но в какой-то момент девушка поймала себя на мысли, что не хотела бы «сдавать» Зималетдинова, обрекая его на проблемы, но конечно же в это мне было вины пресловутой «блатной философии», скорее просто взыграли дружеские чувства. С другой стороны, разве можно было вообще считать его другом? Даже хорошим знакомым — едва ли. Они не знали друг о друге больше необходимого минимума, а подобие ухаживаний Лиза отбрила сразу, но отчего-то это не оттолкнуло парня, умевшего смотреть на нее не по-звериному спокойно, а проникновенно и аккуратно. — Не знаю, мы познакомились случайно. Он не говорил, что Авторитет, а я и не спрашивала, — не стала отнекиваться она, взвесив все «за» и «против». До беды бы не довести… — пациент пациентом. — А ты всех пациентов домой-то водишь, Лиз? — поинтересовался Ильдар Юнусович, и от вопроса его вдруг стало скользко и противно. — Нет, только некоторых. Лиза подыграла не проявив эмоций, посмотрев вдруг собеседнику прямо в глаза, но не став вглядываться — не надеялась увидеть вообще ничего, в этих стогах сена игл было не отыскать. Оставалось только медленно опускать уголки своего рта, позволяя лицу принять страдальческое, жалостливое выражение. — Вас не приглашу, извините, в общежитие чужих не пускают. — Добавила едва слышно, очерчивая слова друг от друга. Он чужой, злой, неправильный, лишний. Его нужно гнать, ненавидеть, избегать… есть что-то опасное в этом казалось бы доброжелательном человеке, стальной стержень, а может бумажный фитиль, который стоит только поджечь — и начнется форменное безумие. Даже черная рубашка, наверняка страшно жаркая, не делала его ближе к обычным людям, ближе к Кощею, любившему подобный цвет. — Да я и не напрашиваюсь. С Вахитом-то переговорить хочешь? Ему бы не помешала медицинская помощь. Черт. — …головой при задержании ударился? — спросила Лиза безразлично, проглотив эмоции, только снова потрепав лямку рюкзака. — Хотя он же из больницы только-только, мало ли что. — А с чем в больницу-то он поступил? Я слышал, были разборки двух группировок, Вахит тебе что-нибудь рассказывал про себя и про ребят своих? Ты можешь мне довериться, Лиз, я ничего не передам твоим родителям или кому-либо, все останется между нами, ты же знаешь — милиция помогает хорошим людям. Ты же считаешь себя хорошим человеком? Отличница, студентка, комсомолка, зачем тебе пятно в личном деле за соучастие? — вот как окрутил мастерски, и не придраться даже — такому ничего не стоило взять и перечеркнуть все ее многолетние труды на благо себя и общества. Ему ведь все равно, что она жилы рвет, зашивая и штопая, чиня и перематывая, отмывая полы от желчи и прочих жидкостей, все это меркнет перед одним фактом — общением с «универсамовским». — Я не уверена, что это его ребята, — осторожно тогда подметила девушка, бросив внезапную наводку: — У него есть д-друг, мне показалось, он всем заправляет, я точно в этом не уверена, но… только не знаю, как его зовут, мы как-то не знакомились. Только увиделись мельком. — А как зовут этого друга? — Валерий, кажется. Фамилию не знаю — их в больнице очень много было, всех не запомнила. — Лиза не забыла хлопнуть глазами, мысленно сжав руки в кулаки и скрестив пальцы. Только бы поверил, только бы сбился со следа еще больше… отвести потихоньку шевелящееся благодаря отцу следствие было жизненно необходимо — это могло дать немного времени на обдумывание дальнейших действий. — Валерий… хорошо, Лиза, я рад, что ты готова мне помочь. Ты мне, а я тебе, ведь так? Проходи. — Приоткрыл перед ней Ильдар Юнусович дверь незнакомого подъезда. Похоже, милиция посетила Вахита «на дому», тем самым подтвердив подозрение девушки, что ему восемнадцать лет и больше — в квартире, обставленной старенькой мебелью, никого не было, значит, родителей не вызвали. Зималетдинов уныло сидел на табурете в углу маленькой кухни, страшно похожей на такую же в жилище Кощея, только холодильник в углу был почище, а окно не заклеено газетами. Скучная белая занавеска, будто бы марлевая, полосатый коврик из полотенца у входной двери… раскладушка прямо под столом, пока что сложенная. Похоже, Вахиту в родном гнезде не было места, весь вид его, в спортивных штанах и майке, не говорил об этом — кричал. Милиционеров в помещении было двое. — Вот и врача привел, прямо из больницы, можно сказать. Освидетельствуй, а мы в протокол запишем. — Бросил мужчина, кивнув Лизе на ее «товарища», пока она нерешительно разувалась на пороге, чтобы затем хромающим шагом подойти к молчаливо сверлящим взглядом пол Вахиту. — Травмы от падения, я прав? И как же ты так умудрился, Вахит? Прямо глазом об угол стола. — Умудрился как-то. — Спокойно ответил парень, и бровью не поведя. Он умел не сдавать своих, контролировать эмоции, не меняться в лице, и девушка даже завидовала этому его вымученному навыку. Будто незнакомые, они оказались друг напротив друга. Будто враги. — В больницу не надо. — Сухо сказала медсестра наконец, оценив ситуацию: синюшное пятно выше скулы, разбитую губу. — Бытовая т-травма. — Заикнувшись, она наконец опустилась на колени, заглянув парню в темные, но при этом водянистые глаза. Сейчас они были похожи на битое стекло. Не порезаться бы. Вопросов куда больше, чем ответов. — Ясен-красен, что бытовая, — усмехнулся стоявший в коридоре милиционер, не Ильдар — помоложе. От нее это услышать и хотели, ляпни что другое — наверняка прижали бы, как крысу мышеловкой. — Я обработаю, аптечка дома есть? Я с собой не ношу. — Ни единого лишнего вопроса, ни капли сомнений, только рабочие, бесчувственные отношения. Наверняка ведь думали, что хотя бы одна Лизина вещица у этого группировщика окажется, но нет — промахнулись. И с главенством его не угадали… за уши притягивать в общем-то было нечего, оставалось только подчистить следы. Так ли сильно на самом деле отличались «пацаны» от «ментов»? Девушка невольно спрашивала себя об этом уже в который раз, осторожно промакивая сунутый в руку комок ваты, смоченный в зеленке, о кожу Вахита. Поговорить бы с ним… прощения попросить, кажется, тоже не помешало бы, это ведь все из-за нее, притом не косвенно — напрямую. Но он ее, наверное, и не винил, а может и просто не показывал этого, сам в себе больше копаясь, ведь Лиза, казалось, влезла и к «своим», и к «чужим», всюду успев показаться. Вроде бы «правильная», не сдающаяся милиции, но вдруг ей же и притащенная, притом не силком приволоченная, а своими ногами пришедшая. Спокойная, молчаливая, совсем не как в больнице, где была способна в порыве излить душу мимолетной знакомой в регистратуре, даже не острая и не отталкивающая — никакая. Как же все было странно. — Значит, так и запишем: приведенная для освидетельствования медсестра районной больницы номер восемнадцать, фамилия имя и отчество: Стрельницкая Елизавета Сергеевна… — принялся чиркать по протокольному листку Ильдар Юнусович, — место проживания уточнишь? — Проживающая в общежитии при медицинском училище по адресу… — девушка не сбилась, назвала верное название улицы, и глазом не моргнув — повезло, что у Жени все заранее узнала, — …провела осмотр и установила, что травмы: сотрясение головного мозга, множественные гематомы мягких тканей являются бытовыми. Сотрясение, в частности, было подтверждено в восемнадцатой больнице днем ранее. — Она говорила уверенно и тихо, не смотря на милиционера, а только на Вахита, наконец ответившего ей прямым взглядом, всего на долю секунды стрельнувшего глазами. «Потом поговорим». Умение понимать других людей без слов пришло к Лизе примерно тогда, когда отец прекратил возвращаться домой каждую ночь. — А ты грамотная, Лиз, далеко пойдешь! Не хочешь потом к нам устроиться? Я бы тебя двинул куда надо. — Усмехнулся Ильдар Юнусович, поправив очки, выдав прямую провокацию. — Нет, не хочу, спасибо. Я в больнице работать планирую. А внутри все давно сжалось в клубок, протянуло к горлу руки противное ощущение, будто вот-вот ее схватят, сунут в клетку, пришьют статью, напишут синим по белой бумаге какую-нибудь чушь, впаяют в личное дело. Плакала тогда больница, спокойная жизнь… но разве сейчас они уже не плачут? Знал бы Кощей, где она и с кем… Что бы он сделал? Что бы он захотел сделать? И как бы смотрел именно он? Прожигающе-холодно, исподлобья, зло? Как? Написать бы, запечатлеть рисующиеся в голове линии бровей! Только бы в жизни их не увидеть. Никогда. — Ну ты подумай в эту сторону, подумай, — подметил милиционер, убирая бумагу в невесть откуда взявшийся портфель. Едва ли ее пасли, но и встреча во дворе случайностью не была, а это могло означать только одно — справедливо предполагалось, что Лиза сбежала жить к Вахиту, однако показания соседки, которую уже успел припугнуть Кощей, едва ли могли указать на этого парня. Цепочка не замыкалась, не все было отработано, и девушка сейчас это прекрасно понимала. И как теперь домой пойти?.. не в общежитие же ехать? Туда ведь и не пустит никто, наверное. — Хорошо, подумаю. Не нужно кусаться, не нужно беспокоиться, иногда нужно отпустить ситуацию, позволить ей подхватить тебя и унести дальше по течению. — Спасибо. — Проронил Зима, когда девушка поднялась с пола, отложив в сторону остатки ваты, но та не ответила словами, только чуть поведя плечом, выразив какое-то мрачное подобие согласия. Потом поговорят. Не здесь. — Так тебя до дома подвезти? Про родителей я уже понял, вопросов не имею, повидаться-то с ними точно не хочешь? — поинтересовался Ильдар Юнусович, все более нарочито приоткрывая хлипкую занавеску, отделяющую хрупкий мир «семьи», построенной на косточках и шпильках, от чужих взоров. — Я вон на машине сегодня, можно было бы к ним, а потом в общагу твою… — Я своим ходом, спасибо. — Отрезала Лиза, направившись в коридор, чтобы быстро-быстро застегнуть босоножки. Он готов пожертвовать ею ради своей цели, и глазом не моргнув. Он такой… человек закона, способный с легкостью через него перешагнуть. Впрочем, это нисколь не отличает его от других. К сожалению. — Уже уходишь? Хорошо, мы тут все равно с Вахитом еще побеседовать должны… Из квартиры она не бежала — шла, чтобы не казаться гонимой, покусывая нижнюю губу. На душе было тошно и скользко. Да, ее окрутили, притом довольно грамотно, и взгляды милиционеров, чьих лиц девушка даже не запомнила, направленные в ее спину, о многом говорили. Альбом изучен, ареал обитания установлен, круг поисков сужен до минимума. Если дернуть Зиму за ниточку, конечно, полотно распустить не удастся, но вот вцепиться покрепче… Кощею бы позвонить. Спросить, что делать. А если все еще не дома?.. Хотя он точно не там, уже и позабылось, что ушел. Ужин ведь пообещала. И если уйдет, то практически без следа пропадет, от Жени-то не позвонить, это еще если пустят к ней вообще… дело пахло жареным, дело было дрянь, в общем-то, с какой стороны ни посмотри. — Меня милиция приметила. — Шепнула Лиза, проговаривая вслух все малое, что скопилось, осторожно перебравшись через хлипкую параллель металлического забора, затем остановившись около старенькой скамейки, вдохнув поглубже, чтобы больше ничего не сказать. «Я тебя подвела».