1. Ошибка

      Топот ног и гомон. С каждой секундой звуки, доносящиеся с улицы, становились все громче и отчетливей, приближаясь к дому, в который семья недавно въехала.       Однажды, поздним летним вечером в дом семьи Лауфер пришли люди. Маат, отец, ушел с гостями на кухню, и между ними завязался долгий, но тихий диалог. Лина же, стараясь не сильно шуметь, пробралась на лестницу, чтобы подслушать, о чем те говорят. Слышно было плохо, но она поняла, что люди говорили о графе Дугал и о том, что им необходимо уехать. Ее отца в чем-то обвиняли? Девочке показалось это странным, ведь Маат занимал достаточно высокое положение в судебной системе, и это никак не соответствовало ее представлениям о его работе. Ведь обвинять должен... Он?       Лина услышала, как один из мужчин, пришедших к ним, сказал что-то о том, как отец перешел дорогу. Она не поняла: есть какие-то особые дороги, которые нельзя переходить? Девочка часто слышала от отца про причуды богатых, но это определенно выходило за рамки её понимания.       Лина так глубоко погрузилась в свои размышления, что едва услышала звуки закрывающейся входной двери, вскоре после которых, из их уютной кухни послышались всхлипы матери и тихий успокаивающий голос отца. Девочка, поддавшись своим эмоциям и напрочь забыв про возможное наказание из-за того, что она подслушивала разговор, сбежала по лестнице вниз и кинулась к родителям, которые в удивлении распахнули глаза, как только ее увидели. Не успели взрослые ничего сказать, как поток вопросов от ребенка практически сбил их с ног.       — Папа, что они хотели? Почему они сказали, что кто-то на тебя очень зол? Ты же всегда говорил, что ты наказываешь плохих людей! Почему теперь хотят наказать тебя?       Детское личико вмиг исказилось, приобрело болезненный вид, а зеленые глаза наполнились слезами, стоило только Лине увидеть поникшие выражения лиц взрослых.              — Что это за дорога такая, которую ты перешел? Я не понимаю! — Лина бросилась в объятия к отцу. — Что теперь будет? Маат присел на корточки, обнял дочь и обратился к жене.       — Любимая, сходи, пожалуйста, к Берту и скажи, что нам необходим собранный экипаж через час. Ариадна, которая до этого момента была полностью погружена в свои мысли, медленно подняла глаза на мужа.       — А? Да, я сейчас схожу… — прошептала она и направилась к выходу из кухни.              Женщина не могла собраться с мыслями после новостей, что им сообщили. Она понимала, что теперь от их прежней размеренной жизни не останется и следа. Им придется бросить всё и начать жизнь заново, если удастся. Только вот где можно скрыться, если вас окружают стены, за пределы которых невозможно выбраться, и ищет человек, который не пожалеет средств на вашу поимку?              Когда дочь с отцом остались одни, Маат принялся поглаживать Лину по голове, обрамленной мягкими каштановыми волосами.       — Пожалуйста, успокойся. Всё будет хорошо, вот увидишь, милая моя! Мы всего лишь ненадолго уедем. Поживём некоторое время в загородном доме: подальше от суматохи города и надоедливых людей, — успокаивающим голосом проговорил он.       Девочка отчаянно вцепилась в рубашку отца.       — Это ведь неправда! — Лина резко отпрянула от своего родителя. — Ты говорил, что врать плохо, пап… Скажи правду!              Маат шумно вздохнул, осознав, что ему нет смысла врать: его дочь и так достаточно услышала, чтобы сделать верные выводы.              — Правду… Что ж, я сделал то, что должен был. Но задел своим поступком честь одного господина. Теперь он очень зол, и мы…       — Так мы уедем навсегда? — перебила его Лина.              — Нет, не навсегда. Мы и правда ненадолго уедем подальше от города, но обещаю тебе, что мы вернемся. Я обязательно разрешу разногласия с графом, и мы заживем как раньше, — ответил отец.              — Хорошо… — голос девочки дрогнул. — А Пвилла мы же тоже с собой возьмем?       — Конечно, солнышко. Твой брат обязательно поедет с нами.              Лина с отцом всегда были близки. Конечно, Маат видел, как тянется к нему дочь, и как с возрастом та становится все более увлечена его деятельностью и взглядами. Девочка старалась брать пример с него, часто приставала с расспросами о работе и любила, когда, приходя вечером домой, он рассказывал об очередном деле, которое вел.       И да, он был рад такому времяпровождению с дочерью, хотя раньше ему казалось, что по его стопам пойдет Пвилл, а не она. Но Маат со временем перешагнул через свои предубеждения и принял тягу своей дочери к его ремеслу. Он увлеченно рассказывал о своих делах, не вдаваясь, однако, в мрачные и порой, жестокие подробности своей работы, считая, что так прививает своей дочери понятия честности и чести и готовит к суровым реалиям жизни в трех стенах.       Однако он также замечал, как взгляды Ариадны, несколько отличные от его, оказывают не меньшее влияние на дочь. Женщина была доброй в широком смысле этого слова. В отличие от Маата, который всегда полагался на факты и рассуждал, она помогала всем, кто в этом нуждался и учила этому своих детей.       Так, семья Лауфер обладала своей особенностью. Нет, они не были потомками знатного рода и не обладали какой-нибудь замысловатой реликвией. У них была своя «религия». Родители Лины считали, что самое главное в этом мире — оставаться человеком. Да, каждый из них понимал это немного по-разному, однако, несмотря на разногласия, в смысле воспитания они оба придерживались идей сдержанности, честности и взаимопомощи. Дети с самого детства знали о том, какими жестокими могут быть люди, а родители объясняли им, как важно помогать другим и не поддаваться только своим желаниям.       — Я приказала подготовить экипаж, любимый, — тихо проговорила Ариадна, вернувшись на кухню.       — Спасибо, — сказал Маат, отдаляясь от дочери. — Лина, иди наверх и начинай собирать вещи. Нам с мамой еще нужно поговорить. Бери только необходимое, скоро мы подойдем и поможем тебе.       Девочка кивнула и молча вышла с кухни, вытирая остатки слез рукавами своей кофты. Поднявшись в свою комнату, первым делом она взяла свою любимую деревянную игрушку: собачку, которую ласково называла Амадеем. Это была одна из самых дорогих вещей для нее: подарок отца, на ее прошлый, девятый, день рождения. Затем, открыв шкаф, Лина достала некоторую одежду, которую чуть позже выложила на свою кровать. Грустно оглядев собранное и убедившись, что ничего больше она взять не хочет, она пошла в комнату брата.       Пвилл мирно сопел, укрывшись одеялом чуть ли не с головой. Девочка тихо, стараясь не напугать своего пятилетнего брата, постаралась его разбудить. Когда же мальчик открыл глаза, Лина рассказала ему, что они едут отдыхать за город. В процессе она еле сдерживала слезы и дрожь в голосе, однако, не хотела пугать брата и старалась улыбаться своей самой широкой улыбкой всё время пока рассказывала ему об их «семейных планах». Пвилл окончательно проснулся только тогда, когда в комнату вошли родители. Ариадна подхватила сына на руки, крепко обняла и понесла к шкафу, чтобы одеть. Отец же жестом позвал дочку за собой. Отойдя чуть подальше от комнаты, Маат заговорил:       — Твоя мама очень переживает. Ты же знаешь, как тяжело ей даются перемены…       Лина согласно кивнула в ответ. Она вспомнила, как однажды мама задела коробку со своим любимым сервизом, и всё, что было внутри разбилось вдребезги. Ариадна тогда неделю ходила расстроенная, а когда отец подарил ей новый, расплакалась…       — Я хочу попросить тебя об одной вещи, милая… — Маат присел на корточки и посмотрел дочке в глаза. — Мы с мамой всегда учили тебя быть доброй к окружающим. Однако сейчас важно, чтобы ты запомнила ещё кое-что: твоя семья — это главное, о чем нужно заботиться. Что бы ни произошло, кто бы ни угрожал вашей безопасности, если того требует ситуация, ты должна быть сильной, уметь дать отпор и поддержать близких. Ты поняла меня?       Девочка кивнула, но в голове у неё вертелось несколько вопросов, которые она не решалась задать: почему отец говорит об этом сейчас, и почему просит именно её?       — Вот и отлично. А теперь пойдём посмотрим, что ты собрала с собой.       Семья собралась менее, чем за час и теперь в полном составе находилась на крыльце перед домом. Напротив, уже стоял собранный экипаж в сопровождении слуги. Гром, их конь, часто фыркал и махал хвостом из стороны в сторону: ему явно не нравилось то, как поздно его разбудили для поездки.       — Берт, дружище! — обратился к работнику отец, направляясь к экипажу. — Спасибо тебе за помощь, и прими мои извинения за такое позднее поручение.       — Ничего, господин. Вы в такой спешке… — мужчина запнулся. — Кхм… Надолго уезжаете?       — Нет, надеюсь. По семейным делам ненадолго уедем в Каранесс, — соврал Маат и протянул Берту мешочек с монетами.       Лина в это же время взяла брата за руку, и они направились к коню. Тот посмотрел на них сверху вниз и с благодарностью принял кусочек сахара, который протянула ему девочка. Теплые и мягкие губы Грома пощекотали её ладонь, и она поморщилась.       Резкий звук закрытия двери заставил обоих детей подпрыгнуть от неожиданности и вновь посмотреть на дом. Ариадна пыталась вставить ключ в замочную скважину, но получалось это у нее плохо… Руки женщины тряслись, отчего раз за разом предмет не хотел ей поддаваться. Лина вмиг ощутила тяжелый груз неизвестности, которая ждала их впереди. Она думала о словах отца, о его обещании вернуться, но реакция родителей на происходящее не придавала ей веры.       В этот раз ведь всё было по-другому. Обычно сборы перед поездкой за город занимали у них день, а то и больше. Лина с мамой и братом успевали пройтись по лавочкам, чтобы купить нужные продукты, а отец в это время заканчивал свои дела по работе. Теперь же ни у кого из них не было даже возможности нормально собраться ни в моральном, ни в вещественном смыслах. В голову девочки постоянно лезли мысли о том, что эта ситуация больше похожа на побег, но она старательно отгоняла их.       «Папа сказал, что договорится с графом, что они вернутся домой. Он еще никогда меня не обманывал, но…» — думала Лина.       Когда девочка вынырнула из потока своих мыслей, Маат уже направился к Ариадне чтобы помочь. Подойдя к жене, он аккуратно и успокаивающе провел по её предплечью рукой, забрал ключ и наконец-то сам запер дверь.              Через пару минут Ариадна с детьми уже сидели в экипаже, а мужчина — на облучке, и их путешествие в новую жизнь началось.       — Мама, почему ты плачешь? — спросил Пвилл, который тоже начал замечать, что что-то не так.       — Нет, золотце… Я не плачу, просто что-то в глаз попало. Прости, не переживай. Ничего страшного, — Ариадна отвернулась к окну, прикрывая лицо своими длинными, почти что золотыми волосами.       Мысли Лины, которая снова погрузилась в размышления о происходящем, на пару минут вернулись к образу матери. Девочка всегда восхищалась Ариадной. Очевидно, что каждый ребенок считает своих родителей лучшими, но ее мама действительно была прекрасной женщиной. Так считала не только Лина: отец безумно любил свою жену, а прохожие постоянно оборачивались, когда та проходила мимо. И дело было не только во внешней красоте: от Ариадны практически исходил свет, который, казалось, можно было бы заметить, если только приглядеться.       «Всегда будь добра и снисходительна к людям, Лина. Ты никогда не сможешь понять, что именно ощущает и думает человек, но ты должна стараться в любой ситуации войти в его положение. Каким бы плохим человек ни был, нельзя бросаться обвинениями прежде, чем ты оценишь ситуацию и поймешь, как она выглядит с другой стороны. Всегда думай прежде, чем что-то говорить.»       Эти слова, произнесенные однажды матерью, навсегда отпечатались в голове девочки. Тогда Лина поссорилась со своим школьным товарищем, который её задирал. Послушавшись совета Ариадны, она попыталась поговорить с ним, и оказалось, что тот не просто так говорил плохие вещи в её сторону, а пытался привлечь к себе внимание. Если бы она тогда послушалась отца, который советовал ей ответить ему, то никогда бы не узнала об этом.       За раздумьями прошло несколько часов. Лина немного успокоилась и смотрела в окно на просторные поля, которые сменяли друг друга. Пвилл же мирно спал, положив голову на колени матери. Когда луна уже почти села за горизонт, уступая место солнцу, вдалеке девочка смогла разглядеть их новый или, лучше было сказать, временный дом. Он был небольшим, а вокруг не было практически ничего, кроме тех же полей и некоторого количества деревьев, которые окружали постройку.       — Сынок, просыпайся, — обратилась Ариадна к мальчику.       Пвилл приоткрыл глаза, потянулся и приподнявшись, посмотрел в окно.       — Мама, это наш дом? — сонно спросил он.       — Да, милый. Когда мы приедем, мне понадобится ваша помощь, — она обратилась уже не только к сыну, но и к Лине. — Пока мы с папой будем переносить вещи, отправляйтесь в свои комнаты, и приберитесь там, хорошо?              Дети согласно кивнули, а Ариадна продолжила:       — Пвилл, только будь аккуратнее. Ты должен помогать сестре, так что слушайся её во всем.                    — Хорошо, — ответил он.       Через десять минут семья уже стояла перед крыльцом своего временного жилья. Дом явно был старым: некоторые опоры покосились, а бревна потемнели. Жилище выглядело безжизненно, что еще сильнее бросилось в глаза, когда они вошли внутрь. Углы были покрыты паутиной, а кое-где в полу не доставало досок. Постройка, казалось, готова была развалиться в тот же момент, когда хоть кто-нибудь из них сделает неаккуратное движение. Ариадна тяжело вздохнула.       — Любимый, я, конечно, пообещала, что поеду с тобой куда угодно… Но тут даже небезопасно находиться, особенно детям, — обратилась она к мужу.       — Ничего! Мы все починим и будет как новый, — уверил её Маат.       — Что ж, раз так… Достань из моих сумок пару тряпок, пожалуйста. Попробую что-нибудь сделать с этим слоем пыли, — ответила Ариадна, проводя пальцем по обеденному столу.       В семье Лауфер не было принято капризничать. Конечно, дети иногда поддавались своим чувствам, но сейчас точно был неподходящий момент: все они были шокированы своим положением.       — Здесь ужасно грязно… Я не хочу спать в пыли, Лина! Пойдем быстрее! — проговорил Пвилл, решительно потянув за собой сестру.       Их комнаты находились рядом с лестницей напротив друг друга. Попытка детей убраться, казалось, закончилась провалом ровно в тот момент, когда они оба зашлись кашлем из-за поднявшегося от открытия двери облака пыли. После небольшого совещания, ими было принято решение отворить ставни и попросить отца принести ведро воды, чтобы смыть всю грязь с пола швабрами.       Ведро, как и швабры, слава Марии, нашлись в кладовой, однако через час с лишним после, обессиленные дети практически осели на пол, отмыв все поверхности только в одной из комнат.       — Ну как? Справляетесь? — спросил проходящий мимо Маат.              Дети посмотрели на него полными грусти глазами, на что отец рассмеялся.       — Ха-ха! Хорошо, убедили. Давайте я вам помогу.       С приходом отца работа пошла куда быстрее. За несколько часов они полностью вымели грязь из обоих детских и родительской комнат, выбили матрасы и протерли окна. Однако, их успеху было далеко до того, как Ариадна преобразила кухню и гостиную. Когда дети спустились вниз, чтобы взять постельное белье из сумок, то остановились как вкопанные. Конечно, дом всё еще выглядел старым, а досок в полу так и не хватало, но от прежней грязи, которая раньше, казалось, забивала почти все свободное место, не осталось и следа. Это казалось удивительным…       Маат подошел к детям и так же удивленно обвел глазами помещение.       — Милая, ты совершила чудо… — обратился он к Ариадне, спускаясь вниз.       — Да не такое уж и чудо, скажешь тоже! Всего лишь немного прибралась. Всё равно это далеко не наш уютный дом… — с грустью ответила она.       Маат обнял жену, запустив пальцы в её волосы, после чего немного отстранился и нежно поцеловал ее в лоб.       — Спасибо, любимая, — тихо произнес отец.       — Люблю тебя, — ответила Ариадна.       Пвилл и Лина, которые наблюдали за этой картиной, всё так же оставаясь на лестнице, только скривились.       — Фууууу… — хором протянули они.              И вот теперь, старый дом ожил. Послышался смех родителей в ответ на реакцию детей, свежий воздух наполнил комнаты, а запах хлеба, который нарезала Ариадна к ужину, внезапно подарил всем чувство уюта и надежду на то, что, может, всё и не так плохо, как казалось.       Шаги становились всё громче. Люди, так громко топающие по дороге, уже почти достигли дома.       — Папа, что происходит?! — прокричала Лина, сбегая по лестнице.              — Возьми своего брата, беги в свою комнату и закройся! Успокой его, и вместе ждите пока придет мама! Быстрее! — крикнул Маат.              Стоило девочке развернуться, как отец её окликнул.              — И помни, доченька: будь сильной. Ты справишься, я знаю это!       Грустная улыбка озарила лицо отца, и девочка побежала.