2. Урок

      От грохота выбитой двери Лина содрогнулась.       — На колени, козёл! — из гостиной донеслись крики разъяренных людей.              — Вздумал унизить нашего босса, да, козлина?! — сквозь зубы проговорил человек, когда крики поутихли.       Послышался глухой удар. Ещё один. И ещё.              — Ай, ай, ай… Он недоволен твоим поступком… — продолжал тот же мужчина.              — Не смейте трогать мою семью! — прокричал Маат.              — Да что ты говоришь?! Нужно было думать об этом раньше… Зуб за зуб, урод… — удар.              — Ты оскорбил фамилию графа, а значит от твоей теперь ничего не останется.       Впервые за последние два дня солнце светило так ярко. Почти все дела по восстановлению дома хотя бы до какого-то сносного состояния были закончены, и родителям требовалось всё меньше помощи. Так, Лина лежала на лужайке возле дома и грелась под солнечными лучами, рассматривая облака и жмурясь от света.       — Сестренка, смотри! — прокричал Пвилл, который возился в земле неподалеку. Девочка неохотно приподнялась на локтях и вопросительно посмотрела на брата.       — Я такой камень красивый нашел! — восхищенно прокричал мальчик, подбегая к сестре.              — Он красный в белую крапинку! Я такого никогда не видел…              Глаза Пвилла светились от восхищения. Он был ужасно доволен своей находкой: прокручивал камень разными сторонами перед глазами сестры, как бы стараясь передать ей все те эмоции, что испытывал сам.       — Как думаешь, за стенами много такого? — неожиданно спросил он, пристально глядя на свою находку — Папа рассказывал нам про титанов, но… Может, там есть ещё и красивые цветы? Как бы я хотел увидеть, какие там цветы — мечтательно произнес мальчик.       — Не знаю, Пвилл… Веришь или нет, я никогда об этом не задумывалась. Мы же ведь вряд ли когда-нибудь увидим, что там, за стенами.       — Но разведчики были и видели! Они знают, что там! — парировал мальчик.              — Только вот большая часть из них погибает, когда выходит за стены. Это слишком опасно и точно не стоит того, чтобы смотреть на цветы…       Пвилл всегда казался сестре немного странным в своих взглядах на мир. Лина часто думала о том, откуда у её брата мысли о том, чтобы посмотреть, что за стенами. Она не понимала, как вообще можно думать о цветах, которые там растут, если тебя в любую минуту могут съесть… Как вообще можно, зная об опасности, хотеть туда попасть?       — Дети, обедать! — из дома послышался голос матери. Лина медленно поднялась с земли и отряхнула брата, после чего он сразу бросился по направлению к дому.              — Мама, папа! Смотрите, что я нашел! Он красный с…       Дальше Лина уже не слушала их диалог. Она посмотрела на проплывающие в небе облака и подумала о том, как её брат может так легко ко всему относится. «Да, он еще маленький, но ведь это так безрассудно…» — рассуждала она. Девочка вспомнила, как однажды Ариадна взяла её с собой по делам. В тот день они посетили приют в Тросте. Несмотря на положение детей, которые там находились, они были все же живы и имели крышу над головой… Так значило ли это, что им ничего не угрожало? Раньше ей казалось, что угроза находится за стенами, что главная опасность — это гиганты, которых сдерживали стены. Да, ей рассказывали про убийц, нищих и голодающих. Она даже видела их своими глазами. Но, казалось, все проблемы можно решить, ведь это просто не могло сравниться с огромным человекоподобным существом, цель жизни которого — твоё убийство.       С гигантами нельзя договориться, их нельзя отговорить и вразумить. Однажды стены могут рухнуть, и они просто понесутся на людей с желанием забрать каждую душу до единой. «Но чем тогда отличается наше положение от схватки с титанами?» — рассуждала она. Маат сказал ей, что им ничего не грозит, что он договорится с графом. Однако Лину всё чаще посещала мысль о том, что этого не случится, что они так и останутся здесь, в этом доме, и никогда не вернутся назад. Девочка на мгновение представила титана в шляпе и дорогой одежде с орденами, бегущего за ними, отчего по её телу побежали мурашки…       — Лина, еда остынет! — вновь позвала свою дочь Ариадна. Лина отвела глаза от облаков, возвращаясь из своих мыслей в реальный мир. Ещё минуту она пустым взглядом смотрела на крыльцо, после чего все же решила вернуться к родителям и брату.              На кухне Пвиил всё так же увлеченно рассказывал о своей находке родителям, которые внимательно слушали его, улыбаясь. «Они выглядят так, будто не происходит ничего страшного… Зачем тогда отец говорил мне, что придется защищаться?» — подумала девочка, глядя на идиллическую картину, развернувшуюся за обеденным столом. Похлебка, приготовленная Ариадной, была не так уж и плоха. У них не было такого количества продуктов, чтобы приготовить хоть что-нибудь вкусное, так что девочка была довольна уже тем, что не придется снова есть те противные корешки, которые были у них на ужин вчера.              — Лина, — обратился к дочке Маат. — После обеда мне понадобится твоя помощь. Вчера я установил ловушки для кроликов в перелеске, может нам что-нибудь и попалось. Нужно будет проверить и тогда вечером сможем приготовить мясо. Лина улыбнулась Маату и, озаренная этой мыслью и желанием побыть с отцом, быстро доела похлебку и взлетела на второй этаж, чтобы переодеться. Спустившись через 10 минут, она застала мужчину в полной готовности с ружьем на плече.       — Пойдем быстрее, копуша! — крикнул Маат, выходя на крыльцо. Лина выбежала за отцом, и вместе они быстрым шагом направились в сторону от дома, в направлении, которое указал отец.       Они шли по полю уже некоторое время, когда Лина заметила, что помимо ружья, отец нес в руке так же и среднего размера холщовую сумку. Она бы и вовсе не обратила на неё внимание, если бы не одно «но»: из сумки исходил такой звон, будто она была забита чем-то стеклянным.       — Пап, а зачем нам стекло? — решила завязать диалог девочка. — Оно разве нужно для проверки ловушек?       — Ммм? Ах, ты про сумку. Не переживай, я покажу, зачем нам это нужно, — увильнул от ответа Маат.       Ещё десять минут отец с дочерью шли в полной тишине, прерываемой разве что только шуршанием травы под их ногами и тем же звоном стекла. Когда они наконец добрались до перелеска, девочка уже несколько подустала от ходьбы по неровной местности, но всё же продолжала следовать за родителем. В первой ловушке никого не оказалось, как и во второй. На третий раз им повезло: попался небольшой серый кролик, которого отец аккуратно оттуда извлек. Девочка уже потянулась потрогать, насколько он пушистый, когда Маат обратился к ней.       — Отвернись. Весь энтузиазм Лины тут же исчез.       — Пап, стой! Может не надо? Давай отпустим! — жалобно попросила она, осознав, что будет происходить дальше.       — Мы пришли сюда за этим кроликом и без него не уйдем, — твёрдо ответил Маат. Лина понимала, что отец собирался убить беззащитное существо. На её глаза навернулись слезы, но она отвернулась.       — Перестань плакать, — строго осадил ее отец. — Ты же хотела вкусно поужинать, так что это вынужденная мера.       Девочка почувствовала, как дыхание перехватило, стоило ей услышать противный режущий звук и жалобный писк животного. Слёзы градом полились из её глаз, а сама девочка закрыла рот руками, чтобы не издавать лишних звуков. Лучше бы они поели на ужин те несчастные корешки, думала она. Маат связал тушку верёвкой за задние лапы и повесил на ветку ближайшего дерева, после чего достал пару стеклянных бутылок из сумки и выставил их в ряд в нескольких метрах от своей дочери.       — Можешь разворачиваться, — обратился он к Лине.       Девочка неохотно повернулась в сторону своего отца. Слезы всё так же лились из её глаз, а её руки продолжали зажимать рот. Помутневшим взглядом она заметила бутылки, однако они мало её взволновали, из-за попавшей в её поле зрения тушки кролика. Кровь стекала вниз по передним лапкам, делая ранее мягкую и пушистую шерсть влажной. Черные глаза были чуть прикрыты, и в них уже не было того живого блеска. Туша животного безвольно висела вниз головой, определяя этим положением свою дальнейшую судьбу.       — Лина, повторяю. Перестань плакать! Маат резким и твердым движением тряхнул дочь за плечо. Он понимал, что поступает жестоко, однако, считал, что это необходимо, для того чтобы девочка усвоила урок, который он собирался ей преподать.              — Эта туша — всё, что осталось от существа, которое было ещё несколько минут назад живым. Почему? — спросил мужчина.        Лина затрясла головой, ещё сильнее заливаясь слезами. Она не поняла вопрос отца.              — Не хочешь отвечать, да? Тогда смотри, — Маат вновь достал нож и направился к дереву. — Я могу сделать с этим телом всё что угодно. Мужчина резким ударом рассек бок животного. Темная и густая кровь полилась из раны, окрашивая остававшуюся до этого незатронутой шерсть в бурый цвет.       — Я могу нанести сколько угодно ран, но он уже не двинется. — продолжал мужчина. — Ему уже не будет больно! Он уже ничего не чувствует! Ему всё равно!       Мужчина снова замахнулся ножом для того, чтобы нанести удар, но Лина сорвалась с места и успела схватить отца за рукав.       — Прекрати! — прокричала она. — Зачем ты это делаешь?! Ему же… — Лина запнулась — Больно… Лина заливалась слезами, глядя в глаза отца. Её руки дрожали, она не понимала, что тот хочет ей показать.       — В том-то и дело: теперь ему не больно. Но почему ты не остановила меня до того, как я его убил? Почему ты меня послушалась? — спросил Маат, резко убирая руку дочери со своей.       — Потому что… Лина замялась. Девочка не хотела, не могла признать очевидное.       — Потому что… Нам нечего было бы есть! — прокричала она наконец и закрыла рот руками. Девочка почувствовала свою вину в том, что не защитила животное. Но ведь тогда, они остались бы без еды и рано или поздно пришлось бы прийти за другой добычей, подумала она.       — Правильно. Это существо было слабее нас, оно не могло дать отпор. А теперь из него мы приготовим ужин, — сказал Маат. Девочка смотрела на отца с ужасом в глазах. Нет, она не собиралась ужинать, если приготовят это мясо. Она просто не смогла бы.       — Так вот, Лина, — продолжил он. — Ты слабая. Твоя мать и брат — тоже. Так чем же вы отличаетесь от этого кролика? Девочка молчала пока слёзы продолжали литься из её глаз.       — Не знаешь что ответить? — вопросительно взглянул на дочь отец. — Я же всегда учил тебя рассуждать… Отличие в том, что вы хитрее и умнее! Ты, Лина, можешь использовать для защиты не только свои лапы и когти, если того потребует ситуация. Ты можешь использовать свою смекалку и то, что уже придумало человечество. Иначе кто-нибудь приготовит из тебя ужин…       На этих словах Маат потянулся к сумке и достал из неё то, что Лина никогда ещё не видела. Это был черный блестящий предмет, который состоял из подобия рукоятки, к которой была приделана коробка и узкая длинная трубка.       — Это очень дорогая и редкая вещь, Лина. Она называется пистолет. Аналоги есть только у военной полиции, но они менее эффективные и более простые в использовании. С помощью него ты можешь делать так.       Маат резко взвел курок и пальнул в ближайшую к ним бутылку. Стекло тут же разлетелось с жутким звоном. Лина вскрикнула и закрыла уши руками. От слёз больше не осталось и следа. Она до дрожи в коленках испугалась своего отца. Лина никогда не видела Маата таким устрашающим. Да, он бывал жестким в своем воспитании, но никогда не был жестоким… Её руки затряслись.              — Тебе нужно научиться защищать себя, используя эту вещь, — Маат потряс пистолетом перед глазами дочери. — Иначе ты, Ариадна и Пвилл можете стать для кого-нибудь ужином. Поняла меня? Лина не могла выдавить из себя ни слова. Воздух буквально застыл у неё в легких, она практически задыхалась от страха и непонимания.       — Но… — смогла произнести она спустя минуту. — Почему я? Почему не мама?       — Потому что я знаю, что ты справишься.              «И это всё?» — подумала Лина. Девочка просто не понимала. Отец же говорил ей, что они вернутся домой, что всё будет как раньше. Получалось, что все ее догадки про побег были верны. Отец ей соврал, он ни с кем не договорится. Мысленно она вернулась к графу в образе титана. «Стены сломаны, и он скоро найдет их и уничтожит».       Лина зажмурилась. Она колебалась. Девочка поняла, какой урок хотел преподать ей отец: ничего уже не будет как прежде, и она должна будет научиться защищать себя и семью. Но она просто не могла принять это. Ей хотелось убежать, забиться в угол и расплакаться. Взгляд Лины метнулся к кролику.       «Я не хочу висеть так же. Не хочу истекать кровью. Если отец просит, значит так нужно».       — Хорошо, — выдавила из себя слова девочка.              — Хорошо, — повторил за ней отец. — Тогда смотри, как эта вещь работает.       Маат вкратце объяснил Лине устройство пистолета и показал, как из него стрелять. Когда девочка впервые взяла его в руки, он показался ей очень тяжелым. На её глаза вновь и вновь накатывали слезы, которые она вытирала рукавом своей кофты. Образ её, подвешенной за ноги на суку какого-нибудь дерева, так и стоял в её голове. Она попала по бутылке с пятого раза, да и то, скорее всего, случайно. Это было тяжело: пистолет не хотел поддаваться, а её руки трясло и подбрасывало вверх при каждом выстреле.       — На сегодня хватит, — Маат похлопал дочку по голове. — У меня мало патронов, подходящих для этой модели. Их не достать в обычном магазине, да и вряд ли тебе вообще их продадут, если ты и сможешь их найти. Поэтому использовать эту вещь нужно в крайнем случае. Лина только и смогла, что кивнуть. Ощущение кома в горле никуда не пропадало.              — И запомни: никогда, ни при каких обстоятельствах, не показывай его никому. Я уже говорил, это очень редкая и дорогая вещь. Ты можешь оказаться на месте кролика даже не успев использовать пистолет по назначению. Поняла меня?       — Да. Поняла, — ответила девочка дрожащим голосом. Повисло минутное молчание. Лина протянула пистолет обратно отцу, и он положил оружие обратно в сумку.              — Прости меня, — неожиданно произнес Маат, присаживаясь на корточки, и обнимая дочь. — Но ты должна усвоить этот урок. Жизнь — это ценность, за которую нужно бороться. Ты не можешь позволить кому-то её у тебя забрать, иначе пострадаешь не только ты, но и вся твоя семья. На этих словах Маат встал, собрал вещи и снял кролика с дерева. Он завернул тушу в тряпку и перекинул через плечо.       — Пойдем, — обратился он к дочери. — Мама уже давно нас ждет.       Маат взял дочь за руку, и они пошли в направлении дома. Лина еле передвигала ноги. Ей было жалко кролика, жалко себя. Она чувствовала, что раз отец повел себя так жестоко, то произойдет что-то страшное. И ей было ужасно страшно. Она наблюдала за тем, как солнце медленно опускается за горизонт. Как назло, небо окрашивалось в красный… Домой они пришли, когда мир освещали последние солнечные лучи, и девочка сразу направилась к себе в комнату.       — Любимый, что с ней? — спросила Ариадна, заставшая эту картину.       — Жалеет кролика. Сказала, что ужинать теперь не будет, — соврал Маат, выкладывая тушу на обеденный стол.       Послышался приглушенный смех нескольких людей. Удар, ещё один. Наступила резкая тишина, которую через пару мгновений нарушил хрип отца. Секунда. Две. Выстрел.       — С этим покончено. Вы двое, обыщите кладовую, а вы — комнаты на втором этаже. Притащите живыми.       Послышался топот ног по лестнице, и в следующую секунду дверь распахнулась.