11. Решимость

      — Нет, — твёрдо ответил Леви.       — Ну почему? — протянула рыжая. — Прошло уже достаточно времени! Не будет нас никто высматривать.       После внезапного предложения Лины о том, чтобы познакомиться с её семьёй, товарищи мягко говоря опешили. Однако Изабель и Майк всецело поддержали эту идею и, более того, активно собирались наведаться к ним.       — Так они и забыли про его выходку, как же, — усмирил рыжую Фарлан, указывая на Леви.       — Так это ваши рожи будут по всем переулкам развешаны! Мы тут ни при чём. Носы задрали и сидят, индюки! — нахмурилась она.       — Ты даже индюка ни разу не видела, — осадил её юноша.       — Хорошо! Как свиньи довольные после кормёжки.       Блондин чуть приподнялся, угрожающе поднимая руку, на что Изабель только показала ему язык.       — Сама свинья. Насрать на себя — подумай о других, — намекнул Леви на Майка и Лину, намереваясь тем самым задеть девушку и заставить подумать головой.       — Нас-то они не видели! — продолжала убеждать друга рыжая.       Леви чуть запрокинул голову, всем видом намекая, насколько ему надоел этот разговор. Эти переговоры длились уже несколько дней, что, мягко говоря, его подзаебало.       — Прилетит пуля в башку — не возвращайся, — сдался он.       — Ура! — протянула Изабель, слегка подпрыгивая на месте от нетерпения. — Майк, мы должны найти Лину и зайти сперва в ту лавку.       Рыжая схватила своего белокурого товарища за запястье и потащила прочь из квартиры, параллельно распинаясь о том, сколько всего они запланировали, и что предстоит сделать. Леви устало протёр глаза и обернулся к Фарлану, который буравил его пристальным взглядом.       — Хочешь что-то сказать — говори, — устало произнёс он.       — Это плохая идея. Пиздец плохая. И ты об этом знаешь, — произнёс блондин, скрещивая руки на груди.       — Знаю, — подтвердил юноша.       — Тогда зачем? Что ты творишь?! — взорвался Фарлан.       Леви встал из-за стола, намекая на то, что разговор закончен и сам направился в сторону выхода.       — Куда ты? Тебе мало подвергнуть Изабель и Майка опасности? На себе тоже крест поставить решил? — подорвался с места юноша.              Брюнет устало прикрыл глаза и медленно развернулся к другу.              — Нет, — отчеканил он.       — Тогда в чём дело? Ты сам не свой последнее время! Появилась эта девчонка, затем УПМ. Я знал, что ты конченый. В хорошем смысле, — тут же оправдался юноша. — Но не до такой же степени! Что происходит? Нас тут изживут, если мы так продолжим.       — Нет, — монотонно повторил Леви.       — Да что с тобой?! — блондин, теперь уже без толики злобы в глазах, искренне вопрошал к другу.       — Не изживут, потому что мы здесь не останемся, — отчеканил юноша.       — Чего? — только и смог произнести белокурый.       — Мы здесь не останемся.       На каждое слово из своей последней фразы Леви делал шаг к товарищу. Каждое слово он будто выплёвывал, отделяя от других. В эту фразу юноша вложил, казалось, всю свою ненависть и всё свое презрение к месту в котором они жили. Он ненавидел этот полный грязи город, боялся потерять своих друзей и был абсолютно не согласен так жить.       Так же, как и, пожалуй, большинство в подземелье, Леви, хоть и неосознанно, хотел спасти себя и свою семью от неминуемой гибели, будь то от болезней, голода, холода или шальной пули. Именно поэтому, когда они последний раз посещали воздушную шахту для того, чтобы ощутить хоть каплю света на своей коже, когда Изабель вновь разразилась шутками о его напускной серьезности, когда Фарлан вымочил ноги в луже от дождя, который, видно, прошёл на поверхности, он поклялся сделать всё, чтобы выбраться. А подкрепилось это желание появлением Лины.       Майк притащил в их квартиру совершенно болезненного вида девочку. Она была вся грязная, хилая и немощная. Казалось бы, Леви претили такие люди, однако, что-то в ней было… Что-то, что зацепило его, заставило присмотреться. Он должен был выбросить её на улицу как лишайного котёнка: мало ли таких в этом чёртовом городе. Но вместо этого… Помог? Она хотела выжить? Все здесь хотят выжить. Она хотела помочь матери и… Помогла? Почему тогда он, будучи всего лишь чуть младше её не стал тогда бороться и сдался, решив умереть рядом с постелью Кушель? Она, не обладая средствами и возможностями стремится выбраться отсюда. Почему же тогда Леви, обладая большей силой и умом, так долго откладывал это решение в долгий ящик? Почему девочка, которая едва может позволить себе еду, расшибает колени в кровь, борется за жизнь матери, действует, а он…       — Мы здесь не останемся, — точно заученную фразу повторил Леви.       — Друг, — прикрыл глаза Фарлан, — как ты себе это представляешь? Сейчас все выходы перекрыты. Я не представляю, как мы сможем это провернуть в ближайшее время. Поэтому я прошу тебя, останься, не лезь на рожон.       — Придумаю что-нибудь, — буркнул юноша, отведя взгляд, и решительно направляясь на улицу, не дожидаясь ответа от товарища.       Продвигаться по переулкам нужно было и правда аккуратнее, чем обычно. Однако Леви знал, что совсем скоро внимание полиции к их персонам притупится. Почему? В подземелье были куда более опасные и «знаменитые» в узких кругах люди, чтобы заострять внимание на каких-то мальцах, от поимки которых будет меньше выгоды. Жажда наживы полиции точно станет основной причиной, из-за которой на них более не будут направлены пристальные взоры.       Улица за улицей юноша продвигался к своей цели. И вот на горизонте замаячило знакомое здание. Леви медленно поднялся по скрипучим ступенькам, проходя внутрь.       — Амелия здесь? — не здороваясь, он сразу задал вопрос о том, что его волновало последние несколько дней.       — Амелия? — опешила девушка, попавшаяся ему под руку, будто что-то припоминая. — Она… Она не вернулась несколько дней назад. Вы что-то хотели? Может я могу вам помочь?       Леви видел её впервые: молодая, волосы блестят, губы, которые расплылись в грязной улыбке, подведены отвратительно яркой красной помадой, а грудь вываливается из платья, подпираемая чем-то наподобие корсета. Невольно юноша скривился, делая шаг назад.       — Нет, — резко ответил он. — Я узнал то, что хотел.       Юноша развернулся и вышел вон, чуть ли не выбегая из здания. Пройдя пару кварталов, он остановился, прислоняясь к стене очередного серого дома спиной и запустил руки в волосы. Амелия была последней, кто так или иначе связывал его с матерью. Дав ей возможность посотрудничать в рамках их с ребятами последнего дела, он лишь хотел подарить ей шанс перестать заниматься тем, что претило, по его мнению, всем нормам морали. Хотел своеобразно поблагодарить за то, что она была единственной, кто, хоть и редко, приносил ему хоть что-то съедобное, когда он только и мог, что сидеть у грёбаной койки, на которой медленно погибала Кушель.       Оказалось, что продажность въелась куда глубже в сознание и душу женщины, чем он рассчитывал. Юноша невольно ухмыльнулся.       Что ж, нельзя спасти того, кто не хочет, чтобы его спасали. Она закончила свою жизнь так, как заканчивают её большинство женщин, работающих в подобных заведениях.       Леви побрёл дальше по захламлённым и пыльным улицам, кривясь в равной мере каждый раз, когда видел случайную полудохлую крысу или же человека. У него осталось последнее обязательное дело на сегодня, с которым нужно было разобраться, чтобы приступить к более насущным занятиям.       Подойдя к нужному дому, он поднялся на этаж в надежде, что Изабель и Майк не успели добраться до его цели первее. Однако, прильнув к входной двери и услышав знакомые голоса и заливистый смех рыжей, отступил, намереваясь уйти. Он зайдёт потом. Когда-нибудь потом, когда там никого не будет.       Вдруг дверь квартиры отворилась, и в него практически влетела Лина. В руках она держала деревянное ведро: видимо, собиралась на улицу, чтобы набрать воды.       — Ой, Леви? — удивилась девочка. — Ты чего здесь? Я думала, ты не придешь. Заходи! Там все на кух…       — Я пришёл не для того, чтобы пить чай, — перебил её юноша.       — А у нас… Чая и нет. Прости, — неловко рассмеялась Лина.       Невольно уголок рта юноши пополз вверх, и сам того не ожидая, он издал хмыкающий звук. Лина широко улыбнулась.       — Лина, кто там? — послышался женский голос. — Извините, я на секунду.       Тут же в коридоре послышался топот двух пар ног. Первым в дверном проеме показался Пвилл, а чуть погодя Леви встретился глазами с Ариадной.       — Добрый день. Мы не ожидали больше гостей, но, прошу, проходите! — женщина приветливо улыбнулась и жестом пригласила юношу внутрь.       — Я…       Леви не смог произнести ни слова. Ему казалось, что из легких выкачали весь воздух. Он просто не мог оторвать взгляд от женщины напротив, смотрел ей в глаза и не мог даже двинуться с места.       — Твой друг странный, сестрёнка, — подал голос мальчик.       — Леви, ты чего? Всё хорошо? — забеспокоилась девочка и прикоснулась к предплечью товарища.       Этот жест мгновенно отрезвил юношу. Его лицо вновь приняло привычное спокойное выражение, он резко поправил челку и сдержанно бросил Ариадне:       — Нет. Я уже ухожу.       С этими словами Леви развернулся и в течение нескольких секунд оказался на улице, быстрым шагом удаляясь от дома своей знакомой.       — Эй! — кричала ему вдогонку Лина, которая также выбежала из здания. — Подожди!       Леви не останавливался, упрямо вышагивая вперед.       — Ну стой, пожалуйста! — не унималась Лина.       Девочка догнала его и схватила за запястье, но тут же отдернула руку, заметив на себе пристальный прищуренный взгляд. Однако нужного результата она добилась: юноша перестал убегать.       — Что случилось? Зачем ты приходил и почему убежал? — чуть отдышавшись, задала она свои вопросы.       — Не убегал, — лаконично ответил брюнет.       — А как это ещё называется? — ухмыльнулась девочка, но тут же себя поправила, отметив про себя, какой силы раздражение сейчас плескалось в глазах собеседника. — Ну ушел так ушел… У тебя же дела наверное, да?       — Да.       — Так, а что ты хотел?       — Ты давно не была у нас. — Леви потянулся в карман и достал очередной мешочек. — Твоя доля за помощь, — пояснил он. — Зайди на днях.       Опустив кулёк в руку девочки, юноша развернулся и пошёл дальше. Он не слышал её ответа, слов благодарности и вопросов, которые последовали. Не слышал, как она ещё пару раз пыталась его окликнуть. Леви был лишь сосредоточен на том, чтобы ноги ровно ступали на поверхность земли и не подкашивались при каждом шаге.       Юноша и сам не понял до конца свою реакцию и своё поведение в отношении того, что произошло. Просто когда он лично увидел, что мать Лины выглядит как человек, который идёт на поправку, его будто сдавило огромной силой. Он мог лишь стоять и смотреть на то, что так много раз преследовало его в лучших и таких редких снах. Ариадна шла на поправку, она не умерла, не умирает, с ней всё хорошо. Для своей матери он не смог сделать подобное.       Завидовал ли он девочке? Возможно подсознательно, но, скорее, он был рад за неё. Всё же она много сил приложила для того, чтобы это произошло. Пусть они с ребятами ей и помогли, но, по сути, она даже их помощь не принимала за просто так.       Леви постоянно терзало ужасное чувство вины перед Кушель. Он корил себя за то, что сдался, что даже не попытался что-либо сделать. И никакие отговорки ему не помогали. Отговорки — признак слабости. Ты либо делаешь, либо нет. Лина сделала. Леви — нет. Но теперь он готов на что угодно ради своей семьи. Он их вытащит. Они уйдут отсюда вместе. Сколько бы времени не заняла подготовка, насколько бы опасной она ни была, они используют любой шанс и уйдут на поверхность.       Кулаки юноши, что так тщательно были спрятаны в карманах широких штанов, часто сжимались и разжимались: будто бы боль и физическое напряжение в действительности могут избавить человека от груза навязчивых и надоедливых мыслей. Взгляд неумолимо был направлен вперёд, как бы много отвлекающих факторов вокруг не было.       — Я сегодня попробовала салат, представляешь! — с радостью выкрикнула какая-то женщина справа. — Грац такой великодушный. Он сегодня угостил всех-всех работников овощами.       — И правда… Как тебе? Вкусно? — с изумлением отвечала, видимо, её подруга.       — Честно, не очень. Он горький, я совсем не так себе его вкус представляла.       — А…       Да каким бы ни был этот чёртов салат, вкусным или нет. Какая разница, когда он не стоит таких заоблачных денег, и ты можешь вырастить его у себя перед домом? Да, Леви заставит своих друзей обожраться этим салатом, лишь бы убедиться, что теперь ради овощей (подумать, только овощей) не нужно рисковать жизнью.       Почему люди вообще должны рисковать своей жизнью, проживая здесь? Потому что они преступники? Может быть те, кто сюда пришел изначально и были таковыми, но Леви просто не имел иного способа выжить. Разве Лина занимается тем, чем занимается, потому что она плохой человек? Разве Изабель сделала что-то плохое? А Майк и Фарлан? Их нужно держать в клетке? Почему им закрыт выход наверх?       Леви претила сама суть всей этой системы. Государство намеренно закрывает в подземелье всех без разбора, эти овцы подстраиваются под новый уклад, их называют преступниками и закрывают им выход. Они здесь растут как свиньи на убой. Рейды полиции, нацеленные на сокращение душ населения: не дай бог, станет много способных убийц, которые разрушат систему, или же слишком много людей, которые просто больше не смогут здесь уместиться. Их душат, гнобят, убивают, а они только и делают, что подстраиваются.       Да пошел к чёрту этот замкнутый круг! Пусть все наверху от титанов подохнут, а если и не подохнут, то Леви сам их всех перережет.       Этого же они добивались? Хотели видеть в нем преступника, так увидят.       За этими мыслями юноша не заметил, как оказался у входной двери своей квартиры, где внутри от ожидания сгорал Фарлан.       — Вернулся! Ты всё-таки идиот, Леви! — обеспокоенно выкрикнул блондин.       Фарлан запнулся, когда посмотрел на друга и заметил его озлобленный взгляд, по ошибке приняв его на свой счет.       — Ты чего? Мне стоит защищаться? — попытался отшутиться блондин.       Не сдохнут. Они здесь не сдохнут. Не останутся. Леви был полон решимости. На этот раз он был готов сделать такой же самостоятельный выбор, как в пылу любой из драк. Только теперь выбор был в отношении своих близких. Пусть он извозится в грязи и крови хоть по уши, но они будут жить под небом.       — Есть план. Тебе не понравится. Слушай.