Глава 7. Маски, которые мы носим

      За тренировками с Хирузеном месяцы пролетели незаметно. Выслушав мою историю по кругу по несколько раз, он строго настрого запретил мне вмешиваться в события сюжета.       — Если ты говоришь, что, несмотря на все потери, наша история закончится хорошо… то ты должна оставаться в тени.       Хирузен задумчиво набивал очередную трубку, пока мы сидели на тёплой траве в свете заходящего солнца. Я делилась с ним всем, чем могла, и потому без зазрения совести обхватила голову руками, не боясь чувствовать отчаяние перед ним.       — Но многие погибнут! Что, если я могу их спасти? Как-то вмешаться! — я смотрела в его мудрые глаза, пытаясь найти в них ответ или хотя бы опору для себя.       И он мне всё это давал.       — Кати, — сказал он отрывисто. — Скажи, для чего ты хочешь всех спасти? Я разрешу тебе вмешаться в сюжет, если ты дашь верный ответ.       Мне хотелось подумать, но юное тело Рин бурлило гормонами, и потому я выпалила первое, что лежало на поверхности. Первое, что пришло мне в голову.       — Это хорошие люди! Они достойный того, чтобы жить. Я могу умереть, вместо них!       Хирузен усмехнулся, потягивая табачный дым. Конечно, это был неправильный ответ.       — Ты боишься потерь и боли, — он смотрел на уходящее солнце, и я понимала, что этот старик действительно был способен понять боль каждого в этой деревне. — Поэтому ты хочешь их спасти. Умереть самой, чтобы не чувствовать страданий утраты, даже обрекая на мучение других.       Я виновато опустила голову, выщипывая траву под ногами. Мне нечего было сказать. Хирузен был прав.       — Я запрещаю тебе вмешиваться в ход истории. — Подвёл он итог и поднялся с травы, как всегда оставляя меня наедине с мыслями.

***

      Зима сменилась весной, а на смену весне пришло жаркое лето. Август тянулся медленно, бесконечными днями и растягивался тёплыми вечерами над деревней. Старик меня не щадил. Каждая тренировка открывала во мне стихию Ветра.       Никто, кроме моей старшей сестры Юми не догадывался о переменах во мне. И мне приходилось врать родителям, что я улучшаю свои навыки ирьёнина.       Октябрь наступил с проливными дождями. И я невольно вспоминала прошлый год. Та тёплая осень напоминала мне о празднике в особняке Хатаке. В то время я обещала Какаши, что мы будем часто встречаться, но в последний раз я видела его лишь на день рождения Рин — в ноябре.       Почти год назад.       — Я ушла! — крикнула я родителям, что сидели в тёплой кухне, и помчалась в дождь, на тренировку со стариком.       Команда Минато официально распалась, когда меня забрал мой новый сенсей. И я слышала, что вскоре Какаши забрали в АНБУ. В личный отряд Минато, и теперь он охранял беременную Кушину.       В августе, я случайно столкнулась в книжном киоске с Гаем. И он рассказал, что Какаши ещё больше замкнулся, и теперь на его лице была маска лисицы, скрывающая сердце.       — Ай! — я споткнулась о настил на крыше дома. Теперь я хорошо владела чакрой для того, чтобы добираться по крышам, как это делали все шиноби.       Но первый восторг быстро сошел на нет. Вместе с силой пришла ответственность.       Хирузен уже ждал меня на полигоне, и не успела я приземлиться на влажную от дождя траву, как он напал на меня со спины, атакуя сразу несколькими клонами.       Я уклонилась от ударов и сложила печать Крысы. Взмах рукой параллельно с глубоким вздохом, и мощный поток ветра отбросил клонов назад, распыляя их в дымке.       — Уже совсем не плохо, Кати-чан, — проскрипел старик.       — Я ожидала от вас подобной хитрости, сенсей, — я отвечаю дерзко, но он улыбается, закуривая трубку.       Несмотря на первую встречу, мы с Хирузеном поладили. Я поняла, почему в своё время он был Хокаге. Этот старик был умён и достаточно внимателен, чтобы понять, чего ждут жители деревни. И уж тем более, чего от него ждет юная девушка, вверенная ему. Хоть и этой девушке было на самом деле под тридцать лет.       Он напоминал мне моего настоящего отца: только его добрую, участливую версию. Так между нами зародилась дружба.       — У тебя нет никакого уважения к старости, Кати, — он продолжал коверкать моё имя, но мне даже нравилось, как это звучит из его уст.       — Ты старый плут, Хирузен, — я смеюсь искренне над своим сарказмом.       И дед Сарутоби на мгновение поднимает брови. Слышать такие слова из уст девушки, так похожей на Рин — дико. Он перекатывает трубку во рту и ударяет ладонью об землю.       — Если так, то я больше не буду поддаваться, киккакэ, — он с улыбкой называет меня девчонкой, старающейся казаться сильнее, чем она есть, и под его рукой по земле расползается печать.       Секунда, и передо мной появляется разъярённый Король Обезьян — его призывное животное. И обнажив клыки — несётся на меня, укутав себя волной дикой чакры.       Его не остановить, ни скрыться. И я отпрыгиваю в сторону, пытаясь выиграть себе время. Складываю печати и пускаю на противника лезвии ветра. Но клон Хирузена хватает меня со спины и припечатывает к земле.       Влажная трава неприятно пропитывает мою одежду, и я кривлю лицо.       — Ты молодец, — говорит мне клон сенсея и исчезает в дыму. Так же растворяется Энма, уходя в свой мир не попрощавшись. Он терпеть не может, когда мы вырываем его ради тренировок.       — Тьфу, ну и отстой! — я встала с земли и отряхнулась от влажных капель.       — Ты разве не довольна? — Хирузен, ни сколько не уставший, подошёл ко мне и оценивающе осмотрел с головы до ног.       — Не то, чтобы я надеялась победить Третьего Хокаге, но…       — Иногда наши маленькие шаги незаметны глазу. Но именно так мы достигаем наших целей.       Он смотрит на меня, и я делаю лёгкий поклон благодарности. Мне немного обидно. За столько тренировок мне бы хотелось, чтобы хоть одна моя техника достигла цели.       — Однажды, у тебя получится.       — Вы мысли читаете?       — А пока, ты стала лучше ориентироваться в нестандартных тактиках, — продолжает он, игнорируя мой шутливый вопрос. — На сегодня достаточно.       Он отпускает меня, и я, мокрая и уставшая, побрела по Конохе домой.       Дождь прекратился, и впервые за долгое время вышло осеннее солнце. Я посмотрела на горизонт. Алый закат покрывал деревню лучами, и в моей памяти снова возник образ пепельноволосого мальчика.       Я остановилась и подошла к цветочному киоску, купила небольшой букет и помчалась к чёрному обелиску — тому самому, на котором было высечено имя Обито.       В мемориальном парке было пусто. Только капли недавнего дождя падали на землю с листвы деревьев. Я медленно подошла к обелиску и опустилась на одно колено. Свежий воздух холодил моё тело.       — Привет, Обито, — я положила цветы у основания, зная, что сейчас Тоби жив, но это успокаивало. — Прости, что так давно не была. Я бы хотела сказать, что была очень занята, но просто не нашла времени.       — Ему бы понравилась твоя правда.       Голос позади меня больше не принадлежал мальчику. Он стал ниже, и в нём не читалось практически ничего.       — Какаши, — я обернулась к нему, поднимаясь с колена.       Хатаке стоял передо мной в бежевом плаще и с маской АНБУ, ставшей его продолжением. Теперь он был на голову выше меня. Его голос отдавал холодом, но за двумя масками больше не различить эмоций. Я сделала к нему шаг и остановилась, чувствуя между нами огромную пропасть.       Я знала сюжет. Знала, что Хатаке упадёт на дно одиночества и будет устилать свой путь сотнями тел врагов. Его тёмный взгляд не будет знать жалости, а руки станут по локоть в крови.       И я думала что выдержу. Всё-таки, это его жизненный путь. Но сейчас стоять перед ним и видеть в замкнувшемся Какаши мальчишку, справляющего день рождения на заднем дворе своего дома, было больно, и до ужаса обидно.       — Ему бы не понравилось то, что стало с нами, — наконец набираюсь сил и отвечаю.       — Это уже не важно.       Хатаке молча проходит мимо меня и останавливается у самого обелиска, низко свесив голову. Удушающее одиночество и кровавые кошмары, преследующие его, можно почувствовать кожей, как будто за ним тянется тёмная аура. Когда он проходит мимо, у меня перехватывает дыхание, мне хочется наплевать на все правила и броситься ему на шею.       Не знаю, насколько объятия сейчас могли бы его спасти. Но когда-то в другой жизни они спасали меня.       «Я запрещаю тебе вмешиваться в ход истории»       Звенит в моей голове голос Хирузена. И я зажмуриваюсь. Я никогда не была послушной ученицей, и эмоции всегда были сильнее меня. Простите, сенсей.       Я даю себе секундное послабление и разворачиваюсь к Какаши, делаю шаг к нему навстречу и обнимаю со спины. Я вкладываю в эти объятия всю свою нежность. Все, что могу отдать ему сейчас.       Но Какаши даже не дрогнул. Он не повернулся, но и не оттолкнул меня. И только спустя несколько секунд я почувствовала еле заметную дрожь, пробивающую его тело.       — Не вини себя, — шепчу я в его спину. — Ты ни в чём не виноват. Это не твоя вина, — говорю я, как заведённая то, что считаю нужным в этот момент.       Какаши какое-то время не дышит, а потом сдвигается с места, поднимая лисью маску на макушку. И я разжимаю объятия, становясь рядом с ним.       — Я устал, — признается он, и вдыхает полной грудью напитанный озоном воздух.       На Коноху снова надвигается гроза.       — Я знаю, — вторю я ему. — Но мы всё ещё здесь и живы, — я улыбаюсь совсем не веселой улыбкой. — Мы команда Минато, помнишь? Мы команда… — я смотрю на него и протягиваю руку. Какаши хмуро смотрит на мою ладонь, но всё-таки решается взять меня за руку, чтобы всего на секунду сжать её в своих руках и отпустить.       Маска АНБУ снова опустилась на его лицо, но теперь это не ощущалось так обречённо. Он всё ещё был тот самый Какаши, отмечающий день своего рождения с друзьями на заднем дворе.       — Спасибо, Рин, — два слоя масок приглушают его слова до еле различимого голоса, но я его слышу.       — Ещё увидимся, Какаши, — я впервые за вечер искренне улыбаюсь ему.       — Увидимся.       Он посылает чакру в ноги и исчезает в ветвях окружающих нас деревьев. И только маленькие листья остаются кружить в воздухе.

***

      Дома меня ждал тёплый ужин и семья. Все уже сидели за столом, пока я быстро бежала по уже знакомым дорогам, минуя лужи. На горизонте снова занималась гроза. Сняв куртку и обувь, я прошла домой, наслаждаясь запахами свежей еды. Молочный омлет и жареный угорь лежали на столе и дожидались меня.       — Сестренка, проходи скорее, только тебя ждём! — крикнула мне Юми и подлила себе в пиалу горячий чай.       Я быстро вымыла руки и присоединилась к семье. Наконец-то в моей душе царил абсолютный покой. Перед глазами всё ещё стоял Какаши. Обещание увидеться с ним согревало сердце.       — Ну что, дочь, как проходят твои тренировки с Хирузеном? — отец отломил кусочек рыбы и отправил в рот.       Я же налила себе чай с жасмином и сделала маленький глоток. В окно забарабанил дождь. Стало тепло.       — Постоянно изучаем новые техники, — я радостно кивнула. — Осваиваю новую стихию. Теперь Ветер мне поддается… Можно так сказать.       Я закончила неуверенно, не замечая, как отец поджал губы. Что бы ни говорил Сарутоби, я прекрасно понимала, что пока что мои результаты были скудные.       — А как там ирьёниндзюцу? — спросила мама, и сидящая рядом со мной сестра невольно поёрзала.       — Я пока что не занимаюсь ими. Мы делаем упор на боевые техники, и я…       — Наш клан иcпокон веков славился ирьёнинами, — вставил отец и я замолчала, не успев договорить.       Что-то было не так в этом вечере. Родители не стремились пересекаться со мной взглядами, и это начинало напрягать.       — Юми-сан прекрасный ирьёнин, — ответила я, откладывая палочки. Несмотря на всё моё внешнее спокойствие, тело Рин было телом подростка, и выдавало вполне естественные реакции на стресс.       — И ты тоже им была, — отец не кричал, но в его голосе чувствовалась непоколебимость.       — Но что-то изменилось. Я не могу вернуться к медицине!       Мой голос сам по себе начал становиться громче, и я буквально не могла сдержать порыв эмоций этой девочки, впервые столкнувшейся с неодобрением взрослых.       Мама, сидящая напротив меня, в удивлении округлила глаза.       — Но ты даже не пытаешься! — вдруг вспылила сестра. — Я только и слышу через стену, как ты заучиваешь свитки с боевыми техниками по ночам!       — Ты подслушивала?! — тут уже возмущалось моё сознание — сознание Кейт.       Я не могла терпеть, когда в мою личную жизнь лезли другие люди. Не важно, кто это был: родственники или друзья. Но кажется, неуважение чужих личных границ — это бич в обоих мирах.       — А что ещё ты мне предлагаешь делать, когда ты вся из себя такая загадочная? Куда-то уходишь, обо всём молчишь! — Юми смотрела на меня с нескрываемым неодобрением. — Ты очень изменилась!       Резко отодвинув стул, я встала из-за стола. Сердце клокотало в груди, и я не могла сдержать досады — ни один здравый довод не работал на лавине этих эмоций.       — Я не узнаю тебя, дочь, — добавил сухо отец.       — Ты взрослеешь, Рин, — мама положила сжатую руку на стол, и в этом жесте не ощущалось поддержки. — Не нужно замыкаться в себе.       Я глубоко дышала, кажется, заглушая шум дождя за окном. В голове роились мысли, набегая друг на друга. Я хотела ответить, как-то успокоить родных, но юное тело Рин не справлялось с таким давлением.       На моих глазах выступили слезы и я, закрыв лицо руками, побежала наверх, громко хлопнула дверью спальни и осталась наедине с клубком расстроенных чувств внутри.       Вечер плавно перетекал в ночь, а я всё продолжала лежать на кровати, уставившись в потолок.       Пустой взгляд следил за тенями: сначала лилово-закатными, и наконец, серебряно-лунными. Сон не шёл, и я тихо прислушивалась к тому, как все домочадцы расходятся по своим спальням.       Мимо моей комнаты прокралась сестра, и я хмыкнула себе под нос: вот тебе и семейные узы. Или это я что-то не понимаю о семье? Ведь их Рин отдалилась совершенно внезапно.       Но всё равно такое давление со стороны семьи саднило в груди.       Я поднялась с кровати и накинула на плечи тёплую кофту. Медленно осмотрела свою укрытую мраком ночи комнату и почувствовала себя здесь как никогда чужой.       Это был не мой дом. И не мои родители. И кто же виноват, раз я поверила, что что-то будет иначе?       Я печально усмехнулась и открыла окно. Направила чакру в ступни и обернулась в последний раз, запахнула покрепче кофту и, одним движением запрыгнув на подоконник, направилась в ночь.