Глава 2. Фестиваль Ханами и розовые лепестки

      Следующий день баловал теплой погодой. В Конохе стояла середина весны. По нашим меркам вот-вот начинался апрель. Сакура цвела буйным цветом и все улицы утопали в головокружительном аромате вишни. Я выбежала из дома и вдохнула полной грудью приятный цветочный воздух. На небе не было ни облачка, а по улицам уже медленно прогуливались прохожие.       Неделя ханами подходила к концу и сегодня в Конохе обещал развернуться самый настоящий фестиваль. Хирузен в последнюю нашу встречу упоминал о том, что в деревню завезли фейерверки. Но у меня в голове прочно засела единственная мысль — аромат цветущей вишни вызывал в моей памяти образ Итачи.       Именно в период цветения сакуры мы познакомились «вновь».       Но было в этом празднике еще кое-что, что заставляло мое сердце сжиматься от одной только мысли.       Фейерверки.       Конечно, несколько лет назад Коноха не могла и мечтать о таком… Но я четко помнила тот теплый осенний вечер и хлопки взрывающихся печатей на заднем дворе под легкую музыку. Эта дата навсегда осталась во мне — пятнадцатое сентября. День рождения Какаши и наша последняя безмятежная осень.       Какаши… Я не заметила, как тяжело вздохнула.       Мы толком не общались уже целый год. Это было крайне странное чувство. Я помнила, какова наощупь рукоять клинка, который я подарила ему на тот день рождения, но его голос… Мне приходилось напрягать память, чтобы воспроизвести его. И то я понимала, что это больше иллюзия. Уж теперь его голос должен был стать значительно ниже, другим.       Как и сам Какаши.       Я медленно пошла вдоль улочек, залитых полуденным солнцем. Сегодня у нас с Итачи был первый выходной за долгое время беспрерывных тренировок. Мирное время располагало отдыху, и мы с Итачи решили воспользоваться этим шансом по полной. Потому что кроме как собрания кланов у Учиха и наших закрытых тренировок, в нашей жизни больше не происходило ничего. И посторонним в этом круговороте бесконечных обязанностей места тоже не было.       Я дала себе обещание оставить прошлое в прошлом. Мне казалось, что после «отпускания» Рин и ее семьи это будет гораздо проще. Хотя эта милая девочка все еще имела привычку приходить ко мне во снах.       Прогуливаясь мимо ларьков, которые пестрили масками, кимоно и запеченными вкусностями, я свернула на главную рыночную площадь. Мой взгляд моментально выцепил зеленый костюм, обладатель которого едва успел зайти в Митараши Данго.       Гай… А внутри на длинной скамье уже сидел изрядно вытянувшийся Генма и Асума, с едва наметившейся бородой. Во мне боролись разум и чувства. Первый говорил ускорить ход, пока меня не заметили, в то время как второе заставляло заглядывать внутрь в поисках серебристой макушки, которую я боялась и надеялась увидеть одновременно.       — Вот тебе и обещание… — вздохнула я, затягивая потуже хвост уже сильно отросших каштановых волос.       Мне нужно было просто пройти мимо, словно я не узнала никого из них. Что и впрямь было не так уж и сложно. Ребята за короткое время вымахали так, что походили на молодых мужчин, а не подростков. Хотя, признаться честно, Гая ни с кем невозможно было спутать.       Как и не заметить в его ярко-зеленом костюме, впрочем, тоже.       — РИ-И-ИН!       Не успела я об этом подумать, как в спину мне раздался дикий вопль, словно меня окликнул воистину Зеленый Зверь. До того, чтобы скрыться за поворотом мне не хватило каких-то пары шагов… Черт! Прохожие оборачивались на нас и перешептывались, узнавая в Гае местного шиноби, и антигероиню деревни — меня.       — Гай! — я развернулась, натягивая улыбку на лицо. — Приве… Ай!       Я воскликнула, когда крепкие мужские руки подхватили меня и подняли в воздух, начиная кружить изо всех сил.       — Ри-и-ин! — хохотал Гай, пока я старалась не кричать слишком уж громко, под удивленные взгляды высунувшихся из Митараши Данго Генмы и Асумы.       На самом деле, я не такая уж ханжа. Мне очень хотелось пообщаться со старыми друзьями. Но… проблема была в том, что это были именно что старые друзья. Как будто после нападения Лиса моя история разделилась на «до» и «после», как и история настоящей Рин.       Меня словно бы «стерло» отовсюду. Исчезла моя семья, моя команда, мой сенсей, мои друзья… Какаши. И сам образ Рин должен был перестать существовать в этом мире. Так и случилось.       — Рин! Неужели… неужели это ты? — Гай порывисто обнял меня, едва поставив на землю, даже не обращая внимания на мое замешательство и короткий шажок назад. — Если бы не твои глаза, я бы тебя и не признал!       — Г-глаза? — пробормотала я ему в плечо, потому что он все еще крепко меня сжимал.       — Да! — он наконец отпустил меня и сделал шаг назад, сверкнув белозубой улыбкой. — Они стали таки-и-ие синие после… — он запнулся, — того случая.       Между нами повисла секундная пауза, как будто что-то, что должно было давно упокоиться, достали со дна. Я чувствовала на себе испытующий взгляд Генмы, но поспешила улыбнуться, чтобы показать, что прошлое осталось далеко в прошлом. Не было нужды об этом переживать.       — Ага. И чакра с лица пропала!       — Да! — оживился Гай. — Куда ты пропала? Ходили разные слухи, но я никогда не верил, что наша Рин «сложила кунаи»!       Услышав это, я улыбнулась Гаю уже искренне. Наверное, я не заслуживала таких друзей, хоть и бывших. Потому что это был чуть ли не единственный человек, который верил во всех нас несмотря ни на что.       — Ками! Я не записалась в гражданские, — я смахнула мешающие волосы за спину. — У меня персональные тренировки с сенсеем.       — О-о! — Гай округлил глаза и показал мне свой фирменный жест — поднятый вверх большой палец. — Рад, что весна нашей юности в полном цвету! Кстати… Ты идешь на фестиваль?..       — Да, давай с нами, — вмешался в разговор подошедший Генма.       Я почувствовала себя птицей, загнанной в золотую клетку. Теплое солнце припекало спину и я чувствовала, как мне хочется сбежать. В своем мире я всегда была общительной и едва ли меня нужно было звать дважды на фестиваль, но теперь… словно бы во мне что-то поменялось. Я забрала тело Рин, а жизнь Рин понемногу крала меня: иначе чем можно было объяснить это желание покоя и осторожность?       Я отшагнула назад и подняла ладони в примирительном жесте.       — Простите, ребята, я уже обещала встретиться кое с кем…       — С кем это? — Генма поднял брови. — Все наши скоро подойдут.       Я отступала, чувствуя, как внимание бывших друзей вмиг стало для меня неприятным, как будто за их спинами были припасены кунаи. Конечно, Гай и Генма никогда не поступили бы так… Но год, проведенный в компании Итачи и Хирузена словно бы заставил забыть, каково это, общаться с другими людьми.       Мне вдруг остро захотелось убежать из деревни подальше. Подальше от людей, на родной тренировочный полигон, спрятаться ото всех под раскидистым кленом. На нашем месте.       — Извините! Не могу сказать, — я чувствовала, что мои щеки покраснели, и против моей воли чакра скопилась в основании ботинок. — Мне пора!       Не успели ребята ничего ответить, как я взмыла на крыши и, ни разу не обернувшись, побежала к саду, где розовели кронами цветущие сакуры. Итачи должен был ждать меня уже пять минут как.       — Ну молодец… Ты ее напугал! — цыкнул Генма, провожая удаляющийся силуэт взглядом и тыкнул Гая в плечо.       — Не нужно было ее расспрашивать, — сказал Асума, скрестив руки на груди. — Сейчас ханами. Может она торопилась на свидание. О таком не говорят во всеуслышание. Особенно с такими остолопами, как ты.       Асума усмехнулся, когда Генма комично закатил глаза.       — Нет, — Гай вдруг покачал головой, его плечи печально опустились. — Это не свидание…       Майто выглядел расстроенно, словно бы увидел в старой подруге то, что так сильно не хотел замечать. Слишком знакомыми были эти черты. Их в себе носил еще один дорогой ему человек.       Имя которое из-за страха произносили все реже. Как в деревне, так и за ее пределами.       Какаши Хатаке.

***

      — Что тебя задержало?       Не успела я остановиться перед Итачи, как его слегка обеспокоенный вопрос долетел до моего слуха. Что ни говори, а за какой-то год мы узнали друг друга слишком хорошо для того, чтобы я могла успешно соврать, глядя ему в лицо. И дело было не в шарингане Учихи, а в том, что порой мы могли догадаться о ходе мыслей друг друга.       Поэтому, выбора у меня не было, кроме как сказать правду.       — Старые друзья, — отмахнулась я и мысленно преклонялась благородству Итачи, который сделал вид, что не заметил этот фальшивый жест.       Все-таки, это был выходной. Ханами. День фестиваля. И последнее, что мне хотелось делать, это тратить драгоценное время на то, что принесет мне в последствии боль.       — Прости, что заставила ждать, — я подхватила Итачи под локоть и потянула в стремительный поток людей, направлявшихся в вишневый сад. — Ты обещал угостить меня чаем! — рассмеялась я, наблюдая, как на его черные, как смоль, волосы оседают нежные розовые лепестки.       Мы, так же медленно, как и все остальные, пошли вдоль улицы, наслаждаясь теплой погодой. Мимо проходили знакомые чуунины и Итачи то и дело коротко кланялся в приветствии. Клан Учиха расцветал, как никогда ранее, и Итачи, как гений благородного клана, вызывал уважение у шиноби и жителей деревни. И что примечательно, он никогда не боялся идти рядом со мной — той, что была черным пятном в истории Конохи.       — Может, зайдем куда-то? — спросила я, ловя на себе, наверное, десятый косой взгляд перешептывающихся куноичи, которые минутами ранее улыбались Итачи, а теперь смотрели вслед и пускали в наши спины отравленные стрелы.       По большей части, из-за моего присутствия. Но Итачи доставалось тоже.       — Переживаешь? — он проследил за моим взглядом, но в его голосе, напротив, было только спокойствие.       — Разве что немного, — я пожала плечом и перехватила волосы, которые подхватил цветочный ветер.       Мы стояли посреди улицы, пропитанной насквозь ароматом цветущей вишни. Итачи посмотрел на меня, когда я подняла глаза, утопая в темноте его взгляда. Кроме нас в деревне не существовало никого. Так было весь прошедший год, когда мы оставались днями напролет один на один. И так было сейчас, в переполненной улице на праздник ханами. Только Итачи и я. А еще его беспокойство и немой вопрос во взгляде.       Он осторожно взял меня под локоть только для того, чтобы указать путь. И тут же отпустил руку. Но все во мне успело перевернуться.       — Я знал Юми, — тихо сказал он, шагая по устланной розовыми лепестками дорожке. Это имя, произнесенное бархатным голосом Итачи, заставило задержать дыхание. — Клан Нохара никогда не стыдился. Не должен и впредь.       Он коротко посмотрел на меня из-под опущенной по обе стороны лба челки. Я не хотела показывать ни одной эмоции на своем лице, но против желания продолжала хмуриться.       — Моего клана больше нет, — задумчиво сказала я. — «И Рин тоже», — то, что хотелось добавить, но я так и не произнесла этого вслух.       Итачи остановился, и в моей груди дрогнула тревога. Мне показалось, что я произнесла свои мысли вслух, настолько его взгляд был понимающим и… сочувствующим? Итачи поднял руку, словно хотел положить ее на мое плечо, но остановился в движении и просто поправил длинную челку, с которой играл ветер. А я в который раз за день замерла, глядя в темные глаза Учиха.       Прав был Фугаку. Итачи воистину ласковое дитя.       — В Митараши Данго? — вдруг спросил он, быстро переводя тему, как будто не было между нами этих секунд красноречивого молчания.       — М-м, — протянула я, прищурившись. — Может, зайдем в эту чайную? — я указала пальцем на первую попавшуюся забегаловку, которая показалась мне хоть немного приличной и не настолько забитой людьми. Митараши Данго стало заведением, в котором негласно начал собираться весь наш выпуск Академии. А последнее, что мне хотелось делать сейчас, это вести натянутые разговоры с друзьями прошлой Рин.       Итачи осмотрел предложенную мной чайную и удивленно приподнял брови. Следом прикрыл глаза и тихо усмехнулся.       — Хорошо, остановимся там.

***

      Если в этом мире существовало что-то хуже стыда, то оно было здесь, в этой чайной. Я сидела напротив Итачи за низким столиком и сгорала в невидимом огне. Снаружи ничто не предвещало беды. Чайная выглядела обычным заведением, и привлекла мое внимание только потому, что возле ее входа в виде незаконченной арки росла карликовая сакура. Поистине красивое зрелище! Но кто бы знал, что нас ждало внутри.       Только мы переступили порог, как я почувствовала неладное и странная реакция Итачи вдруг стала объяснимой. В чайной все вокруг было в нежно-розовом цвете и пахло розовой водой. Под потолком висели цветочные венки с вплетенными в них красными сердечками. А на столиках стояли икебаны с розовыми примулами.       Да, это была чайная для парочек и влюбленных. И по случайности мы с Итачи оказались здесь.       — Ваш заказ, молодые люди, — с приторной улыбкой на лице проворковала пухлая владелица, неестественно растягивая гласные, и поставила на стол чайничек с жасминовым чаем. — Наслаждайтесь! — голос и выражение ее лица намекали явно не на чай.       — Благодарю вас, — Итачи сложил ладони вместе и склонил голову. Я последовала его примеру, не проронив ни слова. И радовалась тому, что длинные волосы скрывают мое лицо.       За окном солнце медленно клонилось к горизонту. Я подняла взгляд, смотря вдаль, пока Итачи разливал по нашим чашкам ароматный напиток. По традиции, это должна была делать я в знак уважения, но Итачи никогда не следовал архаичным правилам. Ему было просто приятно делать то, что он считал правильным.       Снаружи прошла шумная компания шиноби и мое сердце вдруг пропустило удар. Мне показалось, что на секунду я увидела в толпе серебристую макушку, но это оказался просто пожилой гражданский мужчина, обгонявший праздную толпу.       — Прости, Итачи, — сказала я тихо, вдруг ощутив странную тоску. — Я не знала, что это чайная для пар.       Я наконец посмотрела на Учиху, что сидел передо мной. Он мягко улыбнулся, прикрыв глаза, и покачал головой. Так умел только Итачи: успокаивать одним лишь своим видом.       — Все хорошо, Рин, — он отпил чай, придерживая пиалу за дно рукой. — Эта мелочь не стоит извинений.       Я смотрела на него, придерживая свою пиалу, и думала только о том, насколько все в Итачи было благородно. Он никогда не делал резких замечаний, всегда сглаживал острые углы в общении. Его воспитание и то, что он сам в себе взращивал, было поистине тем, к чему мне хотелось бы стремиться.       Он вдруг посмотрел на меня, ловя на себе мой задумчивый взгляд. Глаза в глаза. И я улыбнулась ему. Я никогда не думала, что именно он — Итачи Учиха, будет вызывать у меня такое восхищение. Тот, кто вызывал во мне скрытый страх при знакомстве с этим миром, теперь получил мое бескрайнее уважение.       Я сделала глоток жасминового чая, чувствуя, как ускоряется пульс. Шестнадцатилетнее тело Рин полнилось гормонами, но я успокаивала себя. Ведь мы в первую очередь команда. И ничего более.       — Рин, — позвал Итачи, и я вынырнула из своих мыслей.       В чайной уже зажглись лампы, а снаружи у кромки горизонта догорал весенний закат. Остались считанные минуты до первых фейерверков, которыми должен был закончиться фестиваль.       — Да? — я подперла щеку, чувствуя себя наконец отдохнувшей, еще не зная, что следующий вопрос Итачи застанет меня врасплох.       — Что с твоими глазами? — спросил он, внимательно смотря на меня.       Я облокотилась на стол, все еще чувствуя себя уверенно. Мне столько раз задавали этот вопрос, что ответ у меня был припасен и выучен наизусть.       — Ты про цвет? — начала я издалека, Итачи кивнул. — Это после Чидори. После того, как я пришла в себя — цвет изменился. Вот!       Я подперла подбородок кулачками и посмотрела Итачи прямо в глаза, словно бы демонстрируя цвет. Обычно к этому моменту все остальные молча кивали, принимая мои объяснения, как данность, не желая бередить воспоминания о пронзившем меня дзюцу. Но сейчас все было иначе.       — Почему такое произошло? — Итачи продолжал рассматривать мои радужки.       — Не знаю, — я пожала плечами и выдала то, как объясняла себе это сама. — Возможно, тот случай открыл во мне новую чакру. Я почему-то овладела стихией ветра. Видимо, цвет глаз — ее побочный эффект.       Я заметила, как брови Итачи на секунду сдвинулись к переносице, и вдруг осознала, насколько сильно облажалась.       — Чакра не способна менять цвет глаз, — заключил он и задумчиво отодвинулся назад, переставая заглядывать в глаза.       Я сидела молча, чувствуя, что невольно задерживаю дыхание. Если Итачи поймет, что перед ним сидит не Рин, что он сделает? Я убрала локти со стола и отодвинулась, скрываясь в тени, куда не доставал свет лампы, висящей над нашим столиком.       Учиха были непревзойденными мастерами из-за своего Кеккей Генкай. Из-за шарингана они знали все о глазах, проводили манипуляции по пересадке. Итачи точно знал, как чакра влияет на зрение, и никогда еще не было такого, чтобы хоть что-то было способно изменить цвет глаз.       — Я правда не знаю, Итачи, — сказала я тихо, чувствуя легкий укол вины перед ним.       Раньше я не в полной мере понимала, почему Хирузен мне так сочувствовал, когда озвучивал своё условие: «молчать». Но теперь все встало на свои места. Мне приходилось лгать всем в этом мире. Даже тем, кто становился для меня дорог. И это было хуже, чем пасть от клинка за страшную правду.       Итачи не смотрел на меня, лишь задумчиво крутил в руке пиалу. Я молча ждала его вердикта, но он вдруг улыбнулся, как будто не было этой нелепой лжи. Как будто ничего между нами не случилось.       — Значит, ты первая куноичи, с которой такое произошло. Уникальность всегда была твоей чертой, — он протянул мне руку. — Пойдем на улицу. Скоро начнут запускать фейерверки.       Мы вышли из чайной, которая под конец душила меня благоуханием розовой воды, и я вдохнула свежий вечерний воздух полной грудью. Вечера в Конохе по-прежнему были прекрасны. Чистый свежий воздух приятно холодил кожу, а на небе загорались первые звезды.       — Ты когда-нибудь ходил с кем-то на ханами? — спросила я Итачи, глядя на звездное небо.       — Впервые с тобой, — тихо ответил он, и я почувствовала легкое касание до своей руки.       — Что это? — я опустила взгляд, наблюдая, как Итачи вкладывает в мою руку тонкую красную ленточку.       Он слегка помедлил, осознавая вопрос, и я поняла, что прокололась перед ним во второй раз за вечер. Мой вопрос был слишком очевиден. Рин не могла этого не знать.       — На ханами есть традиция — повязывать на ветвях сакуры ленты и загадывать желание. Я взял для нас пару, — терпеливо объяснил Итачи, словно бы в моем вопросе не было ничего странного.       Мне хотелось оправдаться. Сказать, что я, конечно же, знала. Но единственное, что я сказала вслух, это:       — Спасибо, Итачи.       Мы подошли к дереву сакуры и повязали ленточки. Я смотрела на профиль Учихи, скрытый темными волосами и гадала, что же такой человек, как он, мог загадывать на праздник? Хотя, как ни крути, Итачи был просто шестнадцатилетним мальчишкой, который впервые отмечал ханами с кем-то.       Я покрепче завязала узелок на ветви, загадывая чистейшую глупость: «пусть Итачи и Какаши проживут счастливую жизнь». Проговорив свое желание, я отпустила ветвь, точно зная, что моя мечта не исполнится. Ведь я знала, что ждет их впереди.       Первый залп фейерверков раскрасил небо ярко-красными снопами искр. От неожиданности я схватила Итачи за руку и потянула к себе.       — Смотри! Это же дракон!       — Вижу...       Это был восторг. Фейерверки в Конохе, по всей видимости, были сдобрены чакрой, потому что разноцветные залпы с грохотом смешивались разными цветами в небе, медленно опадали, зависая в воздухе, и снова и снова покрывали собой, казалось, все небо. Каждый новый сноп искр, взрывающийся в небе, заставлял мое сердце на мгновение замереть. И видимо Итачи чувствовал то же самое, потому что сам покрепче перехватил мою ладонь. Я чувствовала его теплую руку в своей, но сердце мое было слишком взволновано, чтобы позволить мне повернуться. Коноха праздновала приход весны и цветение хрупкой вишни, сгорая в небе мириадами цветных огней, что походили на маленькие яркие звезды.       Мы выдохнули и отпустили ладони друг друга только когда первый каскад фейерверков подошел к концу. Толпа взорвалась восторженными криками и аплодисментами.       — Неужели ты никогда здесь не бывал?! — перекрикивала я празднующие голоса. С моего лица не сходила счастливая улыбка.       — Изуми как-то приглашала меня. Но я тогда был слишком мал, — Итачи тоже повысил голос, уводя нас от толпы, которая начинала зажигать бенгальские огоньки.       — И что, вы сейчас общаетесь? — я следовала за ним, пока мы не остановились на небольшом пригорке вдали от суеты внизу.       — Уже год как нет, — Итачи улыбнулся так просто и легко, словно ответ был очевиден.       Из аниме мы ничего толком не знали про жизнь Итачи. Про то, с кем он общался, кого любил, как протекала его судьба в мирные дни. Все это оставалось за кадром, но даже я помнила Изуми Учиха, которая была в него влюблена. Но по какому-то случаю судьба Итачи переплелась с судьбой Рин, которая не должна была существовать. Я почувствовала, будто невольно отняла у Итачи крайне важную часть его жизни своим присутствием.       — Ладно, — я закрыла глаза и примирительно подняла руки, — больше не спрашиваю. Давай вернемся и досмотрим фейерверк? — я взяла его под локоть совершенно без задней мысли и потянула за собой.       Но Итачи остался стоять не шелохнувшись.       — Вообще, я собирался пойти домой, — его голос звучал извиняющимся. — Завтра собрание клана. Мне важно быть там.       — Так что же ты сразу не сказал? — выдохнула я, не понимая, к чему все это.       Встречи клана обычно начинались поздней ночью и проходили до рассвета. Это были пережитки прошлого, когда переговоры можно было вести только ночью, когда враг еще спал. Учиха чтили традиции и до сих пор придерживались этого распорядка.       Итачи был одним из тех, кто проводил собрания. А значит, ему нужно было быть полным сил, чтобы контролировать толпу, особенно если эта толпа — Учиха. И задерживаться так сильно на фестивале было тем, что по большому счету рушило его планы.       — Спасибо за понимание, Рин, — он как-то тоскливо задержал на мне взгляд и склонился в легком поклоне.       — Ой, да ладно тебе, еще увидимся. Иди уже! Завтра расскажу тебе, какой был последний фейерверк.       — Тогда не буду отвлекать, — помедлил он.       Смеясь в ответ, я развернула его и слегка подтолкнула в спину в сторону дома, совершенно не замечая улыбки, которую он пытался сдержать. Итачи растворился в толпе, пустив чакру в ноги. Я смотрела ему вслед, пока не рассеялся его силуэт. Улыбка медленно растаяла на лице и я вдруг почувствовала себя совершенно пустой.       Праздник, который начинался так весело, совершенно перестал вызывать во мне интерес. Фейерверки, хоть и без чакры, я видела и в своем мире. А от аромата цветущей сакуры начинало давить в висках. Я бросила последний взгляд на звездное небо и медленно побрела в сторону дома.       Вся прелесть праздника была в людях, окружающих меня. В вездесущей улыбке Гая, в наводящих вопросах Генмы, которые хоть и тревожили меня, но заставляли пораскинуть мозгами, придумывая ответ.       В Итачи…       Я резко остановилась, наступив на чей-то упавший леденец. Он хрустнул под моими ногами, расколовшись на сотни осколков. В моей памяти, как кадры фильма, пролетел сегодняшний день: Итачи, ласково прикоснувшийся к моему плечу, чтобы указать движение. Его удивление от выбора чайной и молчаливое смирение, когда нас принимали за пару. Ленточки для двоих, которые он захватил из дома и последняя тоскливая улыбка.       Сначала я и правда не поняла, почему Итачи, который ставил долг превыше всего, не сказал мне, что ему нужно уйти с ханами пораньше. Но теперь все стало ясно, как белый день.       Итачи не хотел уходить.       — Че-е-ерт… — протянула я, коря себя за такую невнимательность, совсем не замечая, как мои ботинки стали стучать по деревянному мосту, соединяющий два берега оживленной реки.       — Ты всегда так сокрушаешься, будто на каждом шагу глупости совершаешь.       Я смотрела себе под ноги, но этот знакомый низкий голос я бы узнала из тысячи тысяч других голосов, стоило мне услышать его вновь. Он ассоциировался с маской лисы, с днем рождения в середине сентября, с невыразимой тоской.       — Какаши… — я подняла взгляд, встречаясь со сгорбленным силуэтом молодого парня, который стоял с открытой книжкой в руках, облокотившись о перила моста.       Он смотрел на меня вполоборота, как будто не хотел смотреть вовсе. Но в то же время не мог отвести взгляд. Я так и замерла на первой дощечке моста, не в силах сделать и шага. Год, ровно год, как мы не видели друг друга. И едва больше, как наша команда официально перестала существовать.       — Как праздник? — спросила я, не узнавая своего голоса, так сухо он звучал.       — Фейерверки мешают читать, — вторил он мне с таким же беспристрастием.       Я изогнула бровь, подмечая, что на мосту, на котором стоял Какаши, темнота освещалась только скудными теплыми фонариками на столбах по обе стороны реки. Не более. Даже при его любви к чтению, делать это сейчас было невозможно.       — Ясно… — произнесла я вслух, не зная, что еще можно было сказать в ответ. — Интересное чтиво?       Это было очень странное чувство, встретить вновь того, с кем когда-то дружил. С кем ты когда-то был близок, но теперь чувствовать только глухую стену, которую проложило между вами время. Мы с Какаши не стали чужими, но… мы стали другими. И для знакомства заново у нас не было ни времени, ни сил.       — Ага, — ответил он и закрыл книгу, покручивая ее в руках.       Разговор не клеился, и я решила, что не стоит мучить ни себя, ни Хатаке. Зашагала по мосту, останавливаясь в шаге от него.       — Рада была тебя встретить. И знать, что с тобой все хорошо.       Какаши посмотрел в мои глаза, и я поняла, что «хорошо» не было ровным счетом ничего. Одиночество, тоска и груз потерь были его якорем и тянули его на дно.       Между нами остался ровно шаг, но никто из нас не собирался сближаться. Мы смотрели друг на друга, словно видели впервые. В действительности так и было. Но я чувствовала, что мою грудь раздирают тысячи слов, которые мне хотелось ему сказать. В душе Какаши жило ровно такое же чувство, которое никак не могло вырваться наружу.       — Хорошего вечера, — сказала я, нашла в себе силы отвести взгляд и шагнуть вперед, оставляя его за спиной.       — И тебе, — донесся мне в спину голос Какаши, окрашенный теми же красками.       И стоило нам разойтись, как небо Конохи разрезала пополам вспышка фейерверка, чтобы следом взорваться кружевным узором драгоценных искр. Я остановилась, на мгновение подняв взгляд в небо, и услышала, как его шаги за моей спиной стихли тоже.       Мы смотрели на фейерверк вместе, стоя спиной друг к другу по разные стороны моста.

***

      Квартира встретила меня тишиной и пустотой. Тем, что я мечтала сейчас услышать. Была особая прелесть в том, чтобы жить одной. Ты всегда знаешь, что дома тебя ждет покой. Но и минус заключался в том же — покой никогда не ожидает твоего возвращения. Для него ты — раздражающий фактор. То, что его разрушает.       Я быстро стянула с себя одежду, хаотично побросав ее на спинку стула, прошла в душ и встала под горячие капли. Мой выходной завершился слишком быстро, и слишком сильно разбередил старые раны, которые только начали заживать.       Но если Рин было всего шестнадцать, то я, настоящая Кейт, четко знала, что никакие парни и проблемы, связанные с ними, не могут быть важнее полноценного сна. Поэтому выйдя из душа и переодевшись в спальный костюм, я закуталась в одеяло, отгоняя прочь любые воспоминания, что серебрили под моими веками макушкой непослушных волос.       — Тебе никогда не говорили, что ты черствая, как засохший рис?       Меня разбудил звонкий девичий голос. Открыв глаза, я увидела цветочную поляну, которую заливал неестественно яркий свет. Я лежала на густой траве… Неужели я уснула тут? Передо мной на деревянном пеньке сидела девочка тринадцати лет, с короткими каштановыми волосами и фиолетовыми полосами чакры на щеках.       Настоящая Нохара Рин.       Я встревоженно подорвалась с земли, оглядываясь по сторонам. Поляна тянулась от горизонта до бесконечности. И не было ей ни конца ни края. Рин сидела на пне, весело болтая ногами, и эта картина казалась мне до боли знакомой. Будто мы уже встречались здесь с ней много-много раз.       — Где мы? — спросила я, подходя к девочке.       — Ты мне скажи, — сказала она, смотря на меня своими большими карими глазами.       — Это… какая-то поляна? — предположила я.       — Фу, как скучно, — Рин спрыгнула с пенька и встала передо мной, разглядывая свои пальцы против солнечного света. — Но пусть будет так.       Я наблюдала за ней молча. Неужели настоящая Рин на самом деле была такой? Странноватой, капризной?       — У тебя красивые глаза, — сказала она, развернувшись ко мне на каблуках и заложив руки за спину. — Они подходят этому лицу больше, чем мои, — она ткнула указательным пальцем себе в щеку и высунула язык.       Я нахмурилась, совершенно не понимая, к чему она клонит. И что это за место? Почему каждый раз мы встречаемся именно здесь?       — Хватит хмуриться, а то из-за тебя у меня морщины будут! — воскликнула она обиженно.       — Не будут. Ты умерла, — сказала я бесцветно, не смотря на девочку, образ которой знала слишком уж хорошо.       — Ты так думаешь? — она удивленно вскинула брови. — А может, это ТЫ умерла? И почему-то заняла мое тело? А?       Я вдруг почувствовала, что трава, на которой я стояла, начала затягивать меня внутрь. Попытка вытащить ноги и сделать шаг провалилась, и я в панике начала складывать печати.       — Что происходит?! — крикнула я, чувствуя, что проваливаюсь. Еще немного и эта земля похоронит меня заживо. — Рин!       — Тут чакра не работает, — Нохара безразлично пожала плечами и снова уселась на пень, начиная болтать ногами, пока я утопала в земле.       — Рин! Дай руку!       — Вечно тебе достается все лучшее, — Рин причитала, скучающе смотря, как я «тону». — Лучшее тело, лучшие техники, — она прищурилась. — Лучший парень.       — РИН!!! — рыхлая, кладбищенская земля, пропахшая сладкой сыростью, затягивалась вокруг моего горла, засыпаясь в рот. Мои руки цеплялись за травинки, но они выдирались с корнем.       — На ханами с Какаши должна была быть я!       Голос настоящей Рин сквозил ненавистью и презрением, пока я задыхалась, окончательно проваливаясь в землю. Крупицы песка больно царапали дыхательные пути, пока вовсе не перекрыли доступ кислорода.       — Рин!       Но все, о чем я думала, это то, что…       — Рин!       …на ханами я была с Итачи.       — Рин!       Последний атом кислорода покинул мои легкие, и залитая солнцем поляна скрылась под толщей земли. Что-то трясло меня за плечи, но вокруг была боль и темнота, в которой мне хотелось остаться навечно.       — Рин! — я открыла глаза, чувствуя чужое прикосновение к своим плечам. — Проснись.       Кое-как осознав, где нахожусь, я осмотрелась. Комнату заливал солнечный свет, который концентрировался на моей подушке сквозь открытые занавески. Передо мной стоял Итачи в своей стандартной форме. А мое сердце заходилось в бешеном пульсе, будто я все еще проваливалась в землю под жестоким взглядом Рин.       — Ч-что ты тут делаешь? — я схватилась за голову. В висках стучало.       — Ты проспала тренировку, — он мягко улыбнулся. Под его глазами виднелись темные круги. Итачи не спал всю ночь. — Я рад, что твой остаток ханами прошел хорошо.       — Но-о?.. — поинтересовалась я, понимая, что Итачи никогда бы не нарушил мой сон, не будь на то веская причина. Он кивнул, подтверждая мои мысли:       — Нас ждет Хирузен.