Неожиданности

День был тяжелый. Ее разбудили в три часа утра – какие-то неизвестные устроили покушение на Дзюнъю Масадзуми, который был одним из кандидатов на пост Старейшины Листа. Но, что важнее, он был ее ставленником. Выборы старейшин должны были пройти только через месяц, однако господа Митокадо и Утатане явно действовали на опережение. Со времен Хаширамы в деревне должно было быть ровно пять старейшин, но в последние десятилетия об этом почему-то забыли. Ну как позабыли. Сделали вид, что позабыли. Войны, постоянные стычки с другими странами континента, внутренний кризис...отговорок было миллион. Цунаде решила использовать это в свою пользу. Выпнуть Митокадо и Утатане с насиженного места было почти нереально, оставалось только одно – создать им еще одного-двух конкурентов за власть. Первый тур выборов состоялся, но, к несчастью для Цунаде, из четырех ее кандидатов во второй тур прошли только двое. А вот ставленников старейшин было целых трое. Эта интрига имела все шансы обернуться против нее... Потому Цунаде не сдерживала своего дурного настроения. И если Шизуне отделалась лишь тем, что на нее слегка подняли голос, то другие такой милости не дождались. На одного из командиров АНБУ она кричала благим матом за то, что ее кандидат оказался в тяжелом состоянии на больничной койке, в другого виновного презрительно кинула скукоженный одним сильным движением лист бумаги. В бледного секретаря Нара она и вовсе метнула нефритовый папье-маше, подаренный ей старейшинами в год избрания ее Хокаге. Все шло не так как надо. Совсем не так. И это выводило ее из себя сильнее обычного. Надо было немного прийти в себя и холодно все обдумать. Поэтому к вечеру Цунаде собралась и отправилась немного побродить по окрестностям. От прошедшего пару часов назад дождя было прохладно. Цунаде тяжело вздохнула. Было ли когда-то легко и просто? Разве что в детстве. По крайней мере ровно до выпуска из Академии. Цунаде вспомнила, как их выпуск стоял на желтом плацу Академии и завороженно слушал напутственную речь Тобирамы. Вот уж кто умел быть поистине впечатляющим! Она еще помнила, как боялась и боготворила двоюродного деда. И все вокруг в тот день будто бы разделяли эти ее чувства. Все, кроме бабушки Мито. На лице у нее застыла маска ледяной, почти обжигающей ярости. Тщательнее обычного уложенные косы были еще одним знаком того, что бабушка не в духе. Это Цунаде знала едва ли не с рождения. Когда к ним подошел Тобирама, Мито не соизволила даже ответить на его скупой, полный приличия кивок. Тогда Цунаде было очень стыдно за поведение бабушки. Теперь же она понимала. Как ей еще было реагировать на то, что ее единственная внучка стала частью касты шиноби и в любой момент могла быть отправлена на один из фронтов продолжающейся уже несколько лет войны? Тобирама показал, что может быть жесток даже к собственному уже прилично ослабевшему клану. Спустя много десятилетий Цунаде не могла вспомнить о чем говорили взрослые, однако с большой долей вероятности это был обычный обмен любезностями.Впрочем, было и кое-что оставшееся в ее памяти на долгие годы. Ободряющая улыбка Тобирамы, адресованная лично ей, Цунаде. Это был первый и последний раз, когда она видела на лице деда такое выражение. Она помнила, как была удивлена и польщена этим небольшим жестом. А потом... До этого момента она медленно бродила по неширокой лесной просеке, но тут остановилась. Действительно, что было после выпускного? Она задумчиво провела обутой в сандалию ногой по краям лужи, а потом, неожиданно для самой себя, резко опустила ногу в воду, поднимая грязные брызги. Цунаде усмехнулась. Конечно же. Чем еще могла заняться шестилетняя девочка сразу после выпуска из академии? Пойти прыгать по весенним лужам, обильно разлитым из небесного ковша Водолеем, разумеется. С ней тогда увязался Джирайя, и они весь день провели в играх по Конохе. Самые настоящие взрослые, как же, подумала она с улыбкой. Цунаде снова опустила ногу в лужу, поднимая еще больше брызг. Отчего-то захотелось побаловаться. Однако момент уединения был грубо нарушен. Она мгновенно собралась от ощущения огромной чужеродной чакры позади нее. – Зачем ты здесь? – спросила Цунаде, не поворачивая голову. – Точно уж не для того, чтобы подглядывать за твоими чудачествами, – раздалось рядом, а потом она увидела, как черная тень Саске огибает ее и становится прямо напротив. Цунаде недовольно поджала губы. Она уже была не в том возрасте, чтобы начать оправдываться, но и оставлять эту реплику без ответа не хотелось. – Тогда чтобы подглядывать за моими формами? – саркастично спросила она, рассчитывая смутить его настолько, чтобы он принялся извиняться. С другими это работало всегда. Саске на эти слова медленно, непонимающе захлопал глазами, а потом, видимо, поняв смысл сказанных слов, иронично приподнял брови. На губах его заиграла еле заметная улыбка. Цунаде насторожилась. Что-то было не так. – Об этом я и не подумал, однако, – тихо и даже как-то удивленно протянул Саске, – а ведь надо было бы… Цунаде сделала четыре шага вперед и принюхалась. И точно – от Саске крепко разило алкоголем. Когда и зачем он это сделал было непонятно. Точнее, с последним все было понятно до боли. Странно было лишь то, что он держался все это время до неприличия хорошо. Саске был словно огромная дамба, держащая в своих каменных рукавах море чувств. Но однажды воздвигнутые стены рано или поздно падут. И, похоже, пали они сегодня. Огромные волны накатили, накрыли все на своем пути. Вот Саске и утонул. Стоял перед ней как мертвец с нечитаемым, странно веселым черным взором. – Ты пьян. Идем домой, – вздохнула она, припоминая, что Наруто все еще ходил в башню каждый день как к себе домой. А значит, Саске еще не переезжал. Фантастический уровень наглости. – Не хочу, – отмахнулся Саске и отвернулся, обводя взглядом окружающее пространство. Было тепло, несмотря на середину марта. Слабо колыхались на ветру еще не распустившиеся почки. Кое-где густо пробивалась свежая, одуряюще пахнущая подтаявшим снегом и солнцем, трава. Горизонт алел, как щеки при особенно неудачной лжи. Кое-где даже рыжел, напоминая скорее почти заживший кровоподтек, чем пожар, с которыми сравнивали закат поэты. Они точно не видели кровоподтеки. А вот Цунаде их видела столько, что на несколько жизней вперед хватит. И сейчас тоже. На челюсти Саске, рядом с ухом, наливался один такой. Подрался с Наруто. Больше не с кем. Что же случилось? – Тогда идем пить дальше? – предложила Цунаде, втайне надеясь на то, что алкоголь развяжет ему язык так, как ни один человек до. Саске сконцентрировал взгляд на ней. Она мотнула головой и пошла назад, к деревне. Саске, к ее немалому изумлению, пошел за ней, точно барашек за пастухом. Обычно Цунаде не применяла хенге в Конохе, но в этот раз решила не пренебрегать. Ей не нужны были досужие сплетни, так часто распускавшиеся гражданскими. Через некоторое время они вошли в резиденцию и поднялись на нужный этаж. Саске, несмотря на свое состояние, не доставлял ей ни капли хлопот. В отличие от Наруто, который недавно завалился к ней в середине ночи за средством от похмелья. Впрочем, зачем их сравнивать? У Наруто были свои плюсы, в число которых, к ее сожалению, никогда не входило такое понятие как уместность. Точнее, внутреннее ощущение уместности. Им вечно управляли страсти и порывы, которым было не место в политике. А ведь именно туда держал свой амбициозный путь Наруто. Но он и не подозревал, в какую дыру лез. Сколько разочарований его будет ждать на этой стезе. Сколько разбившихся надежд. Цунаде лишь надеялась, что со временем он избавится от этой юношеской порывистости. Она остановилась возле двери и принялась нашаривать в кармане хаори связку ключей. Прислонившийся к стене Саске был спокоен и вроде чуть пришел в себя. Разобравшись, она пустила его внутрь и закрыла дверь. Две комнаты, занимаемые ею, были окутаны полумраком. Солнце окончательно село. Щелкнул выключатель, и все пространство залил противный желтый свет. – Садись, – предложила Цунаде, скидывая туфли и замечая как аккуратно сложил справа от входа свои сандалии гость. Саске устроился у низенького столика, стоящего рядом с небольшим бежевым диваном, которому исполнилось, наверное, лет сто. Во всяком случае, Цунаде уж точно не собиралась избавляться от подобного раритета. Перейдет по наследству Наруто, со смешком подумала она, представив, как он с кряхтением устраивается на нем после бессонной ночи. – Думаю, ты не особенно разбираешься в алкоголе, – предположила Цунаде, начиная рыться в ящиках большого комода, стоящего напротив дивана. – Будет сегодня вводный урок… Вскоре она достала две бутылки саке и подошла к холодильнику, намереваясь найти что-нибудь поесть. Без закуски никуда и никогда. Уж по крайней мере эту мудрость Цунаде освоила в полной мере к своим пятидесяти. – Возьми и нарежь, – приказала она Саске, кидая в его сторону залежавшийся лимон и ножичек. – Я сейчас приду. А то помрешь же здесь… Цунаде не была слишком уж жалостливой, но немного обезопасить и так поврежденный пищеварительный тракт гостя, была обязана. Аптечка, спрятанная под кроватью, была основательно распотрошена, но, наконец, она нашла то, что искала. – Две штуки, давай, – указала Цунаде и подала стакан с водой. Все для удобства. – Что это? – подозрительно воззрился на нее Саске, все же принимая в руки черные таблетки. – Не дает сильно пьянеть, – объяснила она, буквально заставляя его проглотить лекарство. – Что дальше? – поинтересовался Саске, расслабленно откидывая голову на диван и поглядывая на нее из-под опущенных ресниц. Цунаде улыбнулась. Дальше все было просто. Они должны были прикончить две бутылки. Ей бы хотелось сделать это самой, но любопытство было сильнее. Сможет ли она разболтать неразговорчивого Учиху? Цунаде была определенно очень азартна, но прежде это редко когда касалось людей. Сказать сейчас, что именно вызвало в ней первый интерес, она бы и сама не сумела. – С чего начнем? Авамори из Исигаки, – Цунаде показала на одну из бутылок с красной этикеткой, а потом продолжила, – или сётю из Окинавы? – Ты разбираешься, ты и предлагай, – насмешливо фыркнул Саске и перекинул в стакан пару кубиков льда, которые Цунаде вытащила из морозилки парой минут раньше. – Отлично, тогда начнем с моего любимого авамори, – она начала степенно разливать напиток, – надо было давно его закончить, но все не решалась. Директор Такамине, у которого я подрабатывала в винодельне, до сих пор злится, знаешь ли, что я уволилась и стала хокаге… – Слабо верится, – бросил Саске и одним глотком опрокинул содержимое отёко в себя. – А зачем мне врать? Вот, послушай, как готовится персонально это авамори… Цунаде, уже немного разгоряченная выпивкой, начала с энтузиазмом рассказывать о том, из какого риса и как именно ферментируется авамори. Саске, несмотря на не слишком выразительную мимику, все же внимательно слушал ее. – Я так и не понял, зачем ты туда устроилась, – насмешливо заметил Саске, подливая ей в отёко напиток. – Неужели денег не хватало? Цунаде непонимающе посмотрела на него. Это был на редкость глупый вопрос. Ведь все в Стране Огня знали, что если пустить на порог игорного заведения Цунаде Сенджу, то можно было жить припеваючи чуть ли не весь год. Семейный счет был в полном ее распоряжении, да и пенсия у нее была внушительной, однако в тот год старик Третий, в край рассерженный на нее за многочисленные долги, заморозил счета. Пришлось узнать, что такое работа. В конце концов, для такой пьяницы как она, было просто счастьем устроиться работать на винодельню у побережья. Приятный южный климат, вкусная еда и горячий песок под пальцами ног чуть было не убедили ее остаться. Но тут учитель снял ограничения с ее счета, и она не смогла удержаться от посещения так любимых ею игорных домов… И тут ее озарило. Все знали. Но не знал Саске. Он и сейчас не отличался особой щепетильностью к страшим, а уж тогда, вероятно, вообще не слушал никого. В том числе Орочимару. С другой стороны, не то, чтобы его вообще надо было слушать. Разве что в вопросах техник. Судя по всему, Саске так и поступал. Умный мальчик. – Не хватало. Твой незабвенный учитель мог бы и рассказать обо мне, – пробормотала она, пожевывая лимон, – я ведь про него… – Он рассказывал, – возразил Саске. – Да? Ушам своим не верю. И что же? – Сказал, что ты стерва, – пожал плечами он и снова пригубил авамори. – Кто бы сомневался, – закатила глаза Цунаде, – злопамятный змей… Минут двадцать они пили и изредка переговаривались, кочуя с темы на тему. Старая лампочка над их головами медленно покачивалась от небольшого сквозняка из открытого окна. С улицы доносился негромкий звук разговоров и далекие детские крики из парка неподалеку. На столе стояла уже полностью выпитая бутылка авамори. Они приступили к гораздо более крепкому сётю, а потом, сами по себе, начались разговоры на профессиональные темы. Она спрашивала его о чидори, а потом рассказывала о своей технике нарушения координации движений. Конечно, они не выдавали секретов, просто общий принцип и логику, из которой они исходили. – Мне кажется, ты вполне смог бы освоить эту мою технику, – чокнувшись с ним отёко сказала Цунаде, – пока из моих учениц никто не освоил. Преобразование чакры им не очень удается, к моему разочарованию. И ладно Шизуне, а Сакура с ее контролем чакры? И отчего так… – Ты решила собрать полный комплект учеников из команды семь? – ехидно спросил Саске. – С чего ты решил? Наруто я никогда не учила, между прочим. Пара щелбанов для профилактики не считается. – Зная его, могу сказать, что он полностью их заслужил, – слегка сникнув отозвался ее собеседник, а потом ненадолго замолчал. Цунаде в это время рылась в холодильнике. Надо было найти упаковку томатного сока и рыбный соус. Из всего этого она намеревалась сделать прекрасный коктейль, рецепт которого она высмотрела когда-то давно на юге. Не отходя далеко, она вытащила из шкафа высокий стакан, перец, а потом направилась к столу, за которым тухло цедил алкоголь уже сильно напившийся Саске. – Что это? – А на что похоже? Коктейль делаю. Хочешь глотнуть? – Хочу, – с готовностью отозвался Саске, во все глаза смотря на то, как она смешивает ингредиенты. – Алкашня, – снисходительно улыбнулась Цунаде, но пригубить напиток все же дала. Судя по почти блаженному выражению лица Саске, ему понравилось. Однако наглеть он не стал, и остальное она допивала сама, чувствуя, как приятный пряный вкус разливается во рту. Надо было делать коктейль раньше, не дожидаясь, пока алкоголь почти закончится. Хотя...в ее тайнике вроде как была еще одна бутылка сётю... – Я слышал, – вдруг начал Саске медленно и протянул ладонь к ее лбу, едва касаясь, – что эта печать помогла тебе накопить огромное количество чакры. Как ты до этого додумалась? Цунаде уставилась на него во все глаза, но почему-то не могла произнести и слова. Ей казалось, что от неловкости она порозовела куда сильнее, чем от выпивки. Рука Саске по-прежнему оставалась на ее лбу. Он легонько погладил кожу и убрал пальцы. На губах его была мягкая, расслабленная улыбка. Это еще больше удивило Цунаде. – Шелковистый, – сообщил он ей доверительно, а потом откинулся на спину, закрывая глаза. Совершенно его споила. Цунаде хмыкнула и откинулась рядом с ним, наблюдая в приятном полусне, как качается над ними лампочка. Туда и обратно. Туда и обратно. Около уха зажужжал комар, но она, сморенная усталостью и алкоголем, едва обращала на это внимания. Однако даже в этом состоянии она ясно различила, как Саске, лежащий рядом на полу, вдруг заговорил. – Ты слишком добра ко мне, – сказал он тихо, не поворачивая к ней головы. Цунаде пару раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на нем. Еще несколько минут назад Саске выглядел чуть ли не воодушевленным. В теперешнем его взгляде было много пустоты и усталости. Струна сямисэна лопнула. И уже очень, очень давно. Цунаде знала это, но все же...все же какое-то непонятное, отвратительно тошнотворное чувство бессилия проклюнулось в ней и игнорировать его было невозможно. – Никогда не была ни к кому доброй, – слабо улыбнулась Цунаде, – тебе ли не знать, какая я жестокая. Так что советую и впредь держаться Наруто, а то тебя не пожалеют. – Не буду я никого держаться, – вдруг сердито подскочил он, открывая глаза, – тем более гребаного лицемера. – Значит, узнал все-таки, – она села, разминая руки, – и что же, хочешь разорвать последнюю нить дружбы? – Мне не привыкать, – отрезал Саске, – то, что он сделал…это просто несправедливо. Этот разговор никак нельзя было назвать простым, потому Цунаде встала и сделала пару шагов до подоконника, подхватив недопитую бутылку сётю. Саске продолжал сидеть на полу. Ворот его легкой черной сорочки чуть сполз, обнажая белое плечо и выступающую ключицу. Слишком худ, глядя на него подумала Цунаде. И явно очень, очень смущен своей несдержанностью. Отчего-то это не развеселило, не позабавило ее. Нет. Только расстроило. Она долго подбирала слова, но в конечном итоге произнесла не совсем то, что хотела: – Согласна, он поступил не слишком последовательно, отправившись с командой десять. Но с другой стороны, он единственный, кто у тебя остался, Саске. Я чувствую, что больше у тебя не будет ни одного товарища, готового подставить плечо, если… – Перестань, – Саске встал. Он подошел к ней и мягко забрал алкоголь из рук. – Может когда-то он и правда был моим другом, но теперь нет. Он замолк, глядя в приоткрытое окно. Слабый ветерок слегка пошевелил его черные волосы. Надо было что-то сказать, но на ум Цунаде не шло ни одно слово. – Знаешь, я был бы счастлив, помоги он мне тогда. – вдруг произнес Саске. – Но он все твердил как баран, что так нельзя, что это погубит меня... – Наруто делал это не только ради Шикамару, но и ради Конохи. – Да плевать я хотел! Саске горько усмехнулся и залпом допил сётю. В глазах его была та печаль, что Цунаде испытывала сама много лет назад, когда осталась одна в огромном семейном поместье сразу после смерти бабушки Мито. В пустых коридорах было холодно и гулко, отчего часто ей было не по себе. Порой, лежа в теплой постели, она внимательно прислушивалась к окружавшей ее темноте, пытаясь различить тихие шаги бабушки, спешащей по своим делам. Долго это продолжаться не могло, и она вскоре ушла, заставила себя позабыть родной дом и ворота с еле различимым моном. Однако для него это было куда как сложнее, ведь дружба с Наруто ему казалась явно нерушимой после всего, что произошло. Цунаде ощутила досаду на Наруто. Так по-идиотски себя повести мог только он. Впрочем, и она тоже была куда как хороша. Ни одного стоящего слова для утешения придумать не смогла. – Я поднимусь к себе, – бросил Саске, и, не дожидаясь ее реакции, вышел из комнаты. Неловкость это была или усталость, она не знала. Возможно и другое: он осознал, что слишком открылся ей и выговорил то, что не планировал никому раскрывать. Но ведь на то и был ее расчет? Саске не мог этого не понимать. Тогда…это была случайность? Цунаде вздохнула. Ничего. Она пережила это, и он переживет. Время всегда берет свое и словно напильник сглаживает острые уголки памяти. И свою жалость, а это именно она теснила ей грудь, Цунаде прибережет для других. Саске она была не нужна.