Тупой сосунок

Некогда Сенджу Хаширама высадил десяток деревьев в центре деревни. Спустя время на этом месте раскинулся большой сад, названный Садом Сенджу. Каждый год с конца февраля по середину марта, здесь было не протолкнуться. Цвела сакура, и все в деревне приходили полюбоваться ею. Их семья не была исключением: мать Саске, невзирая на крайнюю степень занятости мужа и сыновей, каждую весну вытаскивала их для любования сакурой. Отец расстилал специально заготовленное для пикника одеяло, матушка вытаскивала из большой разноцветной сумки несколько контейнеров с едой. Во время трапезы они молчали, так было положено, но как только каждый из них заканчивал есть, а мама вытаскивала из сумки красивую жестяную коробочку со сладостями, запрет на разговоры заканчивался. Глаза у Итачи загорались. Он нетерпеливо ждал момента, когда отец разольет из термоса чай и можно будет, наконец, съесть приготовленные матушкой моти и данго. Саске еще долго помнил вкус этих десертов. В коробке всегда бывало ровно четыре моти. Красный с фасолью адзуки предназначался Итачи. Зеленый с матчей для отца. Розовый с сакурой для матери. И белый с обычной фасолью, совершенно несладкий, был сделан специально для Саске. В этот момент все начинали говорить. Особенно много матушка. Но никого это не раздражало. Напротив. Иногда Саске думал, что если бы она молчала, то отец с братом и вовсе никогда рта не открывали бы. Больше любого праздника в году Саске ждал именно первого цветения сакуры, ведь это означало, что совсем скоро они снова будут вместе на том же самом месте. Цветки сакуры шелестели над ними – тихо, нежно, но с каждым годом все печальнее и печальнее. Сперва Саске этого не замечал, но с каждым годом разговоров становилось все меньше, а неловких пауз все больше. А потом, в один из дней, когда они снова пришли к их любимому дереву, оказалось, что им и вовсе нечего сказать друг другу. Через несколько месяцев, в конце июля, Саске потерял все. Каждая весна стала временем кошмаров. Ему снился квартал Учих. Привычный, такой же, как и всегда, только засыпанный крупными, розово-красными лепестками и совершенно, совершенно пустой. Только он сам, бредущий по улочкам и холодный, свистящий из всех щелей, ветер. Лепестки летели, ложились на крыши и перила, вились пушистым облаком, и в какой-то миг Саске понимал, почему они красные. Кровь. Это понимание внезапно ломало его. С каким-то отчаянным, звериным возгласом, он принимался собирать злополучные лепестки в карманы, в подол футболки, в попавшиеся под руку корзины и мусорные баки. Если он соберет все, то клан вернется, они все оживут, и мама с папой тоже. Поэтому он без устали убирал злосчастные лепестки. Однако меньше их не становилось. Никогда. Ни в одном из снов. И Саске просыпался. В первые несколько лет со слезами. Потом он вырос, и слезы сменились на тупую, словно ввинчивающуюся, головную боль. Саске не мог пошевелиться, не мог открыть глаза и только считал собственное дыхание, ожидая, когда приступ закончится и можно будет спуститься на утреннюю тренировку. Тогда у него была цель. В госпитале ее уже не было. Саске просто устал быть. И то, что ему отказывали в праве не быть, вызывало у него приступ глухой, сумрачной ярости. Печати на плечах жгли. Особенно в тот день, когда он намеревался пойти в Сад Сенджу, под сень той самой сакуры, и попробовать еще раз закончить то, что начал. Но его перехватила Цунаде. Она напомнила ему кое о чем. Не все убийцы были наказаны. Неужто ушел бы он, не доведя дело до конца? Как после этого он смел бы смотреть в глаза родителям? Нет, нет, нет. Ему определенно нужно было закончить дело. Если и делать что-то, то идеально, говаривал его отец. Саске давно привык руководствоваться этим правилом. Поэтому он согласился. Но по окончании этой, последней в его жизни миссии, Саске собирался отправиться домой. К семье. Он не собирался защищать Коноху даже секунду. Но воспользоваться предложением Цунаде и стереть старейшин с лица земли – да. В конце концов, с чего Цунаде решила, что представитель клана Учиха хоть когда-то будет с ней честен? Раньше Сенджу были умнее и не допускали таких ошибок. У Саске были поистине могущественные враги. И он надеялся расправиться с ними побыстрее. Для этого надо было привлечь и Наруто. Он думал поговорить с ним сразу после вечеринки в честь дня рождения Тентен. Девчонку он помнил весьма смутно, но Наруто уж слишком воодушевленно насел на него и ему пришлось согласиться пойти туда. Там то Саске и узнал о весьма неприятно поразившем его инциденте. Наруто был готов на все ради других: будь то Шикамару или вся эта злосчастная деревня, но ради него, ради Саске, он ни разу не сделал ничего значительного. Свидетельство Наруто в пользу него на суде не стоили и гроша. Просто потому, что Саске больше не хотел жить. Единственное, чего он когда-либо страстно хотел, это убить Итачи. Отомстить. И дражайший друг отказался его понимать, и, самое главное, помогать. Сакура, несмотря на собственную слабость, смогла предложить ему свою помощь. Но не Наруто. Вечеринку Саске еле отсидел. Он был просто в ярости, но ничего никому не сказал и ушел домой. Пару дней он разумно пытался успокоиться, но едва услышал, как в своей излюбленной манере скребется в окно Наруто, не смог сдержаться. – Какого хрена? – закричал Саске, едва Наруто слез с подоконника. – Какого хрена – что? – отряхиваясь забубнел Наруто. – Ты ж знаешь, мне лень делать крюк и подниматься по лестнице. Саске не стал слушать дальше. Ему вдруг опротивело все, что нес Наруто. Просто до скрежета. Потому он с размаху всадил свой кулак в живот друга. Наруто, впрочем, не растерялся: чуть покачнувшись он ушел в сторону и потом с не меньшей силой врезал Саске по лицу. – Какого демона ты творишь? – сердито выдохнул Наруто, но Саске не отвечал. Он даже не слышал. И бил, бил так сильно, что вскоре им обоим пришлось покинуть комнату и выбраться на улицу. Иначе они рисковали похоронить в обломках здание администрации. – Да приди же ты в себя? Что я такое сделал тебе? – закричал Наруто, полыхая злостью. На сей раз он был услышан. – В этом-то и дело, – неожиданно спокойно ответил Саске. – Ты ничего не сделал, хотя все время назывался моим другом. – Что? – Наруто непонимающе нахмурился. Саске наконец остановился. – Шикамару. – коротко произнес он и медленно побрел прочь. Наруто не остановил его. Да и зачем? Все было сделано. Саске думал, что драка принесет ему облегчение, и так отчасти и было. Но все внутри него протестовало, бурлило, горело от чего-то, чему он и сам не знал названия. Горло сжало в спазме. Он не хотел это чувствовать, пожалуйста. Пожалуйста. – Боги, – прошептал Саске, облокотившись на кирпичную стенку в каком-то грязном пустом переулке. Ему страстно захотелось вытащить из кармана ключи от комнаты и располосовать свое горло. От уха и до уха, вдоль и поперек, разрывая мышцы и царапая гортань, лишь бы забыться в боли и не чувствовать всего этого. Он потянулся за ключами. – Если тебе плохо, то почему бы не выпить? – раздался слева от него хриплый голос. Саске поднял голову и уставился на громоздкого, вальяжно стоящего у двери мужчину. Тот с не меньшим интересом взирал на него самого и одновременно пытался зажечь сигарету. – Это поможет забыться, – закурив, продолжил он. – Я-то уж знаю. Саске кивнул. Если это и правда могло помочь, то почему нет? В конце концов, а что ему терять? – Проходи сюда, – открыл ему дверь новый знакомый. Так Саске забылся в первый раз. Второй раз это случилось в тот же день, но уже у Цунаде. Она напоила его почти до свинского состояния. И это развязало ему не только язык, но и какой-то неведомый ранее узел в мозгу, отчего всегда молчаливый Саске вдруг разговорился с совершенно незнакомой ему женщиной. И она…она определенно была второй женщиной в его жизни, которая вызывала в нем чувство глубокого уважения. Раньше Саске испытывал чувство неприязни к ее должности, однако вместе с тем, не мог не испытывать и благодарности. В конце концов, именно она смогла излечить его после гендзюцу Итачи. А значит, помогла ему в осуществлении мести. Саске всегда помнил о сделанном ему добре. Так его научила матушка. Возможно, именно поэтому он в тот день уступил Цунаде и немного приоткрыл ей те переживания, что мучили его. Саске тихо вздохнул и поднялся с футона. Комната была залита розовым утренним светом. С улицы в такой ранний час не доносилось ни звука. Несмотря на это, он знал, что его пасут как минимум трое АНБУ в пределах пятидесяти метров. Преступник S-класса, будь он даже трижды оправдан, не мог перемещаться по военному поселению в одиночку. Перемещался Саске, правда, только из одного угла комнаты в другой, но это не имело значения. Одно его существование держало Коноху в таком напряжении, что будь Мадара жив, то гордился бы им. Он задумчиво прошагал взад-вперед, а потом остановился перед книжным шкафом и прикрыл глаза. Сцены из позавчерашней позорной попойки возникли у него в голове сами собой. Особенно стыдно было вспоминать, как он глупо коснулся лба Цунаде и порол какую-то чушь. О извинениях тут речи не шло – он не сделал ничего плохого, но ему все равно было не спокойно – точно глубоко под кожу забрался мелкий жук и принялся точить его. Впрочем, ему пришлось отбросить в сторону самокопание: в дверь его небольшой комнатки трижды постучали. Саске узнал гостя. То был человек от старейшин, который приходил несколькими днями ранее чтобы сообщить о том, что его ждут на аудиенцию в Главном управлении. Саске открыл дверь. – Твоя встреча назначена на 11 часов. Тут все подробности, – сказал посланец, протягивая ему запечатанный конверт и тут же исчезая. На узком куске бумаги строгим, размашистым почерком была выведена информация о том, где и когда будет происходить встреча. Внизу, в правом углу, красовался красный отпечаток старейшины Митокадо. Рядом стояла и подпись. Саске не волновался. Он знал, что настанет день, когда его скромной персоной заинтересуются старейшины и призовут его. Его задачей было лишь сделать так, чтобы ему если и не поверили, то хотя бы оставили в покое на какое-то время. О том, что его персону просто проигнорируют, и речи быть не могло. Через несколько часов, в сопровождении двух АНБУ, он стоял у двери нужного кабинета на 10 этаже Главного управления. АНБУ справа, в лисьей маске, коротко постучался и доложил о его приходе. – Пусть входит, – сказал женский голос, и сопровождающие развернулись и встали по бокам от входа, пропуская Саске внутрь. Кабинет был обычным и ничем не примечательным. Серые стены, увешанные монами Конохи, пару цветов в кадках, да старинная мебель из черного дерева. За столом, уставленным чайным набором из белого фарфора, чинно сидели старейшины. Их отрешенный, холодный вид немедленно разжег в Саске гнев. Скольких людей они отправили на смерть, скольких использовали втемную, поломали жизнь? И все это с таким вот чудным выражением на лице. Саске сжал зубы, а затем опустился на специально предназначенный для гостей дзабутон, прямо перед старейшинами. По-хорошему, ему бы стоило дождаться дозволения и потом сесть, но он не смог преодолеть в себе какое-то злое, мстительное упрямство. Утатане неодобрительно сузила глаза, и это, пожалуй, чуть-чуть рассеяло мрачное настроение Саске. – Похоже, в клане Учиха не слишком-то заморачивались с воспитанием в подрастающем поколении должных манер, – произнесла Утатане Кохару медленно и с расстановкой, явно стараясь уколоть Саске побольнее за дерзость. «И вы решили исправить это, не так ли? О, получилось ну просто блестяще. Теперь ни один Учиха не сможет нагрубить вам. А, нет. Один все же может.» – саркастично подумал Саске, но вслух выдал только нечто более нейтральное: – С этим не заморачивались и мои учителя. – А. Припоминаю, – сказал Митокадо, – Орочимару. – И Какаши, ­– дополнил Саске с еле заметной ухмылкой. Говорить о том, что оба его учителя были ниндзя Листа, не имело смысла. Намек и так был понят. – Именно так, – вынужденно согласилась Утатане, – что ж, мы здесь не для светских разговоров собрались, не так ли? Саске согласился. – Как ты устроился? Все хорошо? – задал ему вопрос Митокадо Хомура. Этот, в отличие от вздорной старухи казался куда более спокойным и приятным в общении. Поэтому, Саске и соизволил не просто кивнуть, но даже и отделаться чем-то вроде «все хорошо». – Отлично. Теперь перейдем к другим вопросам. Ты теперь полноправный ниндзя Конохи, и у нас есть для тебя предложение. Мы бы хотели, чтобы ты вступил в АНБУ и служил Конохе так, как не могут простые шиноби. Что скажешь? Они хотели прижать его к ногтю. Может, Саске и не понимал в полной мере, что означает быть оперативником АНБУ, но подспудно чувствовал, что это предложение сделано не просто так. Ему не доверяли. И правильно делали. – Это довольно неожиданное предложение. АНБУ принимает в свои ряды только лучших. Я не достоин подобной чести. Утатане Кохару громко хмыкнула. Она выглядела изрядно раздраженной. Кажется, она ненавидела, когда с ней не соглашались тотчас же. – Полно, – сказала она, – не стоит нести такую чушь после всего, что произошло. Ты и Наруто наши сильнейшие бойцы, каким это образом ты можешь быть недостойным? Это все больше смахивает на отговорки… – Не наседай на него так, Кохару, – негромко остановил ее Митокадо. – Он немного растерян, вот и все. Уверен, если дать ему немного времени на раздумья, он примет наше предложение. В конце концов, он доказал свою преданность.  Саске задумчиво уставился на мон Конохи, висящий позади старейшин. Что-то это все ему напоминало. Внезапно он вспомнил. Незаметная усмешка тронула его губы. У отца в допросной висела такая же тряпка с моном. И там время от времени происходили весьма интересные для семилетнего Саске вещи. Например, однажды поймали дилера, который уже очень долгое время переправлял контрабандой из Страны Ветра героин. В день допроса контрабандиста, Саске стоял за защитным стеклом и наблюдал воочию интересный психологический трюк, который использовали полицейские. Кажется, отец потом говорил, что все называют этот способ разговорить преступника плохой полицейский, хороший полицейский. Старейшины, конечно, не могли не знать о подобной хитрости. И они ее использовали, чтобы найти к нему наилучший подход. Умно, конечно. Для третьеклассника Академии. Слишком грубая работа. И опять это, не понятно откуда взявшееся пренебрежение к Учиха. Они, похоже, думали, что Саске несколько туповат, раз поведется на такое разводилово. Он уж точно не был Итачи. И играть планировал только на своих условиях. Но, несмотря на это, Саске решил им подыграть. – Господин прав. Мне нужно чуть больше времени на раздумья. Завтра у меня миссия на несколько дней. Я озвучу свое решение через неделю, если позволите. Старейшина Митокадо коротко кивнул и махнул рукой, разрешая Саске удалиться. Утатане недовольно поджала губы, но тоже согласно кивнула. У нее не было выбора. Ночью, сразу после тренировки, он спустился на этаж ниже и постучался. Ему долго не открывали, но, когда дверь все же приоткрылась, он увидел в проеме бледную, болезненную Цунаде. Это стало для Саске открытием. Солнечная, прекрасная Цунаде тоже иногда затмевалась луной невзгод? Прежде он этого не видел, а потому ляпнул, не подумав: – Что случилось? Цунаде, при виде его глупо раскрытых, встревоженных глаз, неожиданно разозлилась. – Думаешь, только тебе позволено скорбеть по ушедшим? Демоны преисподней, я что, не человек что ли? Саске спокойно выслушал этот эмоциональный всплеск. Два истеричных человека друг напротив друга это слишком, решил он. – Напротив, ты слишком человек, – сказал Саске тихо. – Могу я войти? Цунаде посмотрела на него каким-то полу-рассерженным, полу-растерянным взглядом, а потом молча отошла, давая ему возможность войти. Саске тихонько снял обувь и прошел в уже знакомую ему гостиную. На небольшом комоде стояла старая фотография в рамке и две зажженные свечи с небольшим подношением. – Кто он? – Мой жених, – бросила почти непринужденно Цунаде. – Сколько ему было? – Двадцать семь. Это было в конце Третьей мировой. – Довольно большой срок. – О чем это ты? – сощурилась Цунаде, садясь на диван. Саске замялся. Он не привык говорить о чем-то личном с кем бы то ни было. Особенно с ней. Но отчего-то хотел. – Ты ведь не вышла замуж… Цунаде с недоумением посмотрела на него, а потом громко рассмеялась. Да, Саске знал ее мало. Но не заметить горечь в этом смехе было невозможно. – Ты думаешь, я осталась ему верной спустя двадцать семь лет? – спросила она с легкой улыбкой, а потом, не дождавшись от него ответа, встала и прошла к шкафу, из которого достала очередную бутылку какого-то пойла. Стоявший на столе большой бокал с белым вином остался недопитым: ей, видимо, захотелось чего покрепче. Саске все еще неловко мялся у входа в комнату. Он даже пожалел, что пришел к ней. Она явно не была настроена сейчас на обсуждение ситуации со старейшинами. Саске рассчитывал, что получит от нее дельный совет, а не…это. Он даже затруднялся как-то охарактеризовать происходящее. – Вообще-то двадцать один, – пробормотала Цунаде, разливая в отёко саке. – Я была старше Дана на шесть лет. Саске молчал. Слова не шли ему на язык. А что можно было сказать после такого откровения? Молодец, Цунаде? Он не хотел оскорбить ее – ни небрежным словом, ни тупым молчанием. Не после слов про двадцать один год. Много ли людей способны на такую верность? Чувство уважения, возникшее в нем ранее, теперь уже разрослось деревом, объяв сердце и легкие, душу. – А он был не промах, кажется, усмехнувшись, проговорил Саске. – Как вы встретились? – А как обычно встречаются ниндзя? – саркастично спросила Цунаде, отпивая алкоголь. – На задании, конечно. Я была командиром, а он подчиненным. Судьба, у меня, знаешь ли, такая – повелевать тупыми сосунками. А тут вдруг один умный попался. Я никак не могла упустить этот шанс. Саске громко фыркнул. Ему определенно нравилось ее чувство юмора. – Судьба, говоришь? А может тебе самой это нравится? Может ты обожаешь тыкать мордой в лужу тупых сосунков? – поддел ее Саске. Цунаде рассмеялась. Но в этот раз так искренне, что Саске невольно улыбнулся. – Может ты и прав, – наконец, выдала Цунаде, собирая растрепавшиеся золотые волосы в косу. – Но у меня такое ощущение, что ты пришел сюда явно не для того, чтобы слушать мои охренительно интересные истории. Выкладывай. И Саске выложил. И то, как ему принесли послание, и то, как его приняли старейшины и что предложили. Цунаде внимательно выслушала его. – Ну какого демона ты решил повыпендриваться перед ними? – начала отчитывать его Цунаде сразу после того, как он закончил. – Неужели в башке ноль? Это я могу их тыкать в лужу, но не ты. У меня есть защитники и те, кто за мной пойдет, а что есть у тебя? Большое эго? – Никогда не считал это проблемой, – сквозь зубы выговорил Саске. Он и сам понимал свой промах. Однако от того не становилось легче сносить то, как допекает его Цунаде. – Очень даже зря, – с нажимом произнесла она, подойдя к нему и крепко взяв за подбородок. – Ведь это действительно проблема. До твоей выходки они были настроены куда более лояльно и приняли бы отказ практически без негатива. Теперь же, твоими стараниями, за отказ придется дорого заплатить.  – Насколько дорого? – Этого я сказать не могу. Возможно, что даже жизнью. Твое непокорство лишь уверило их в том, что ты опасен для Конохи. – Мое непокорство стало лишь поводом спустить на меня всех собак. Они бы и без этого нашли к чему прицепиться, – процедил Саске, пытаясь отцепить руку Цунаде от своего подбородка. Но держали его крепко – казалось, что одно только неправильное движение, и он расстанется с нижней половиной лица навсегда. Строго говоря, это не было невозможным. Через несколько секунд он бросил попытки и сердито взглянул на Цунаде, которая о чем-то задумалась после его слов. Большим пальцем она машинально начала поглаживать кожу у подбородка и этот небольшой жест неожиданно заставил Саске вспыхнуть. Он отчаянно дернул головой вверх, но добился лишь того, что палец Цунаде вскользь прошелся по его нижней губе. Ему стало неестественно жарко. Цунаде, наконец, отпустила его и растерянно присела на диван. – Прошу прощения, я задумалась, – прохрипела она и пригубила крепкий саке. Саске покачал головой и отошел к окну, чтобы открыть форточку. Реакция организма на невинное чудачество Цунаде была странной. Саске редко позволял другим касаться себя и потому не привык, успокоил он себя, прислонившись к деревянному подоконнику, на котором стояло три полуживых кактуса. Последнее наблюдение заставило его криво усмехнуться. –  Увидь эту картину кто-то из клана Сенджу, у него непременно случился бы инфаркт, – со смешком заметил Саске, указывая на бедные растения. Цунаде демонстративно закатила глаза. – Как хорошо, что здесь только мы, не так ли? –  проворчала она, поднявшись и прошагав к холодильнику. Она достала сыр и два колечка консервированного ананаса. Саске уставился на нее как на безумную. Самое время для этого! – Что? Я с утра ничего не ела, – увидев его взгляд, с возмущением пояснила Цунаде. – Но вообще, я придумала, как тебе избежать этой херни. Саске решил, что пришло время слушать, а не задавать вопросы. Потому он лишь слегка поднял в ожидании брови. – В АНБУ тебе категорически нельзя. Сам понимаешь, тебя возьмут под полный контроль с помощью печати. Даже после ухода из подразделения печать останется с тобой. Не забалуешь. В другой ситуации я бы могла договориться с мастером печатей, однако, на твое несчастье, он ставленник еще Данзо. Выход один. Охрана дайме. Скучно. Тупо. Зато далеко от Конохи и прибыльно. Тебе подойдет. Цунаде откусила ананас и запила оставшимся в бокале вином, а потом продолжила: – В принципе, я могу это устроить. Но основную работу предстоит делать тебе, естественно. Мои уши в этой истории не должны торчать, понял? У меня не так много времени, чтобы тратить его потом на разборки со старейшинами. Саске кивнул. Цунаде была права – об их партнерстве нельзя было узнать никому. – Но у меня есть вопрос, – сказала Цунаде, мягко кладя ногу на ногу и задорно улыбаясь, – ты умеешь играть в карточные игры?