Новая жизнь |1

| Трюм

      Из-за фонаря, упавшего с ящика на пол от сильной встряски, Сириус сначала вскочил на ноги и только потом уже проснулся.       «Снова осада?!» — подумал он, схватившись за сердце. И понадобилось время, чтобы вспомнить: Остиан уже позади, а Сириус и его возлюбленная, Гогия, находятся в трюме Утренней росы – очень далеко от Остиана. Далеко настолько, что можно себе позволить смаковать эту мысль на протяжении нескольких недель, снова и снова.       Новая жизнь вот-вот начнётся: они на полпути к ней, а с прошлой уже покончено раз и навсегда. Третий раз. И снова – опять! – всё придётся начинать с нуля. Но ведь Эндерал – не Юг Нерима, и теперь всё будет по-другому: Сириус не станет гробить своё и без того с юности подорванное здоровье на низкооплачиваемой работе, а Гогии больше не придётся торговать телом, (в чём она почему-то не без брюзжания сомневалась) и терпеть непристойное отношение из-за своего происхождения. Конечно, навряд ли сами эндеральцы примут с распростёртыми объятиями нищих и малообразованных беженцев, но уж точно, будучи глубоко религиозными не станут относиться к тем хуже, чем к скотине, как было в Остиане. Сириус в это искренне верил, Гогия – нет.       Спустя несколько минут сердце наконец-то унялось и билось в более привычном ритме. Однако вскоре проснулось и чувство, порой мешающее Сириусу жить – совесть.       «У нас не было выбора, — утешал он себя и взглянул на спящую Гогию, а затем без тени отвращения провёл рукой по давно немытым волосам. — Я обязательно со временем всё верну капитану, какой бы глупостью ты бы это не считала, ибо я знаю каково это».       Порой ему казалось, что совесть ей чужда. Иногда даже завидовал: Гогию куда больше волновало отсутствие возможности помыться и сходить в туалет при первых позывах, нежели то, что они больше месяца объедают команду корабля.       — Я жить хочу, — говорила она прошлой ночью, — и мне плевать на то, что ты зовёшь несправедливостью! Да, эти моряки до кровавых мозолей пашут за этот хлеб, но мне, повторюсь, плевать! Я буду есть этот хлеб! Я, как никто другой, заслуживаю буханку-другую: меня тоже объедал чей-то голодный выводок, который тебе, видите ли, было очень жаль! И, если тебя это так волнует, то можешь питаться пылью и крысиным помётом, но ко мне, пожалуйста, со всем этим лезть не нужно!       «Чей-то выводок». Она до сих пор была обижена за то, что Сириус подкармливал нищих и беспризорных детей, коих в Низах Остиана было больше, чем можно себе представить, услышав слово орава; потому и не стал тогда лишний раз спорить. Сириус её понимал и точно также находился в постоянном напряжении. Он знал, что Гогии пришлось нелегко и считал, что она имеет право на эмоции и цинизм. Кому тогда стало бы легче от лишних споров? Каждый ведь останется при своём – тем более незачем портить и без того разладившиеся с годами отношения. Главное, что он с Гогией любят друг друга и сейчас, как никогда, должны быть сплочены.       — Всё будет хорошо, — тихо сказал Сириус и осторожно убрал с её лица длинную прядь.       Гогию этот жест только разбудил. Она открыла глаза и вопросительно взглянула на него.       — Прибыли? — сквозь сон спросила она с надеждой.       — Извини, — голос совсем осип. — Я просто хотел поправить твои волосы, чтобы нос не щекотали.       Гогия легко улыбнулась, а затем, видимо, вспомнила о том, в каком положении сейчас находится.       — Ничего страшного, — выражение лица говорило об обратном. — Всё равно мне опять снился плохой сон.       — Отец…?       Прикрыв глаза, она наклонила голову.       — А кто же ещё? — встав, она вытянулась во весь рост и коснулась руками потолка. — Творец, у меня всё тело затекло. Больно.       — Помассировать спину? — предложил Сириус на что сначала получил только раздражённый вздох.       — Давай, — она развернулась и села, кое-как уместив ноги.       Взявшись за напряжённые плечи, Сириус принялся осторожно их разминать. Вскоре Гогия снова заговорила:       — Я чувствую себя окончательно опустившейся на дно, — не успел он спросить почему, как та продолжила. — У меня уже голова чешется! Даже моряки, наверняка, выливают на себя с утра ведро воды!       — Понимаю, — тихо ответил Сириус, а Гогия его будто и не слушала. И верно: его понимание ничего не изменит, но неужели оно совсем для неё ничего не значит? Воспринимается как должное?       — …И даже так они остаются грязными и вонючими! Но у нас здесь нет даже ведра воды! Я так больше не могу! Может, нам начать вылизываться?!       «Началось, — с досадой подумал Сириус. — Думаешь, мне легко?»       Он попытался приобнять Гогию, дабы успокоить, но её это только ещё больше разозлило и заставило отстраниться – массаж более не нужен.       — Ты считал дни! Сколько нам ещё осталось тут торчать?! Да я с ума скорее сойду!       Сириус сделал глубокий вдох, а на выдохе ответил:       — Не думаю, что больше суток. Осталось совсем немного потерпеть и тогда…       — И тогда опять совсем немного потерпеть, да? — теперь точно началось. — А затем ещё совсем немного потерпеть?       Они ведь об этом уже говорили. Несколько раз. Она опять забыла?       — Мы, — решил повторить Сириус, — будем работ…       — Будем работать, да, — снова Гогия его перебила, (всё-таки помнит), теперь уже открыто передразнивая. — Ещё лет десять работать, а потом опять какие-то двое придурков что-то между собой не поделят, развяжут войну, мы снова всё потеряем, а после будем сидеть в каком-нибудь трюме и опять терпеть, терпеть и терпеть! И так по кругу!       — Это всего лишь череда совпадений, — нахмурился Сириус, чего она, истерично усмехаясь, не видела. — Ты не можешь знать будущего, чтобы утверждать, что всё будет плохо.       — Как и ты, — устало выдохнула Гогия, давая понять, что не намерена больше продолжать эту тему.       Но выговорившись, – вернее, выместив всю злобу, – она успокоилась и вскоре позабудет всё сказанное. В отличие от Сириуса. А что он сейчас чувствует, видимо, не особо важно. Но он знал какая она, он её такой и принял. Ему ли привыкать?       — Всё, ложись. — Гогия встала и отошла в сторону, освобождая тонкую и еле тёплую подстилку. — Моя очередь сидеть на… — она замерла, прислушавшись.       Поначалу Сириус не понял в чём дело, но всё равно доверился аэтернскому слуху своей возлюбленной. Отдалённые голоса, полные брани и матросского жаргонизма, по мере приближения самих матросов становились громче. Краем глаза Сириус заметил как Гогию передёрнуло: за годы работы в низкой таверне ей хватило подобных слов и выражений на всю жизнь.       — Всё плохо, — прошептал Сириус нервно, едва не заикаясь из-за своей неподавляемой животной трусости. — Что нам делать? Я ещё могу спрятаться, но ведь тебя… Они тебя увидят!       — Ну так и прячься! Чего встал тогда?! — Гогия попыталась, но унять дрожь в голосе не удалось: тоже испугалась до полусмерти.       Сириус поддался не сколько её команде, сколько собственному страху. Тяжёлые шаги тем временем остановились у решётки. Один из матросов забренчал ключами.       — Ты только при капитане так о женщинах не говори. Ну… мало ли. Женская солидарность там… — этот голос принадлежал молодому мужчине.       — Я побольше тебя об этом знаю! — возмутился второй сильно охрипший моряк. — Думаешь ты самый умный что-ли?!       Гогия погасила фонарь и тут же нечаянно ударилась об что-то ногой. Пришлось зажать себе рот, дабы не вскрикнуть.       — Осторожнее, — забеспокоился Сириус, протискиваясь между ящиками и большим сундуком. Сделать также его Гогии не позволяло телосложение.       В замочную скважину с трудом вставили ключ и небрежно повернули, отчего его противный звон и бренчание о металл разнеслись по всему трюму.       — …Первым делом в бордель, иначе я точно скоро на рыбу с любовью начну смотреть, чес слово! — старший моряк, судя по неловкой паузе, ожидал смеха от второго. Не получив желаемой реакции, он беспричинно прокашлялся и сплюнул.       — Рик, ты только в запой не уйди, а то капитан пригрозила…       — Да мне побоку, — перебил тот молодого и толкнул скрипучую решётку вперёд.       Гогия так не придумала ничего умнее, чем затаиться в самом тёмном углу, закрыть лицо руками и надеяться на лучшее.       Матросы больше минуты искали что-то, успев между делом обсудить то других членов экипажа, то политику, то рыбу, то женщин, пока старший, Рик, не начал злиться.       — Да где этот сундук, чтоб его?!       — Может, наверху? — предположил второй и они оба начали подниматься к затаившим дыхание Сириусу и Гогии.       — А это ещё что за нахуй?! — увидел Рик лежащий на полу хлеб. — Гертруда что-ли плохо ящики запечатала на радость крысам!? Тварь такая… Вот пусть теперь эта угольная сама его и жрёт!       Он со злости пнул чёрствую буханку и та попала Гогии в лоб. У Сириуса внутри всё сжалось, ведь сейчас их найдут. В голову закралась запоздалая мысль: нужно было устроить засаду и обезвредить моряков, но шанс уже упущен. Сириус почувствовал себя редкостным идиотом, что не додумался до того раньше. Гогия была права. Всё пропало.       — Т… Ты кто ещё такая?! — молодой мужчина выхватил из ножен короткий меч и направил его в её сторону.       Гогия убрала дрожащие пальцы от лица и, вероятно, как и Сириус, почувствовала себя полной идиоткой – матросы не дураки, (в отличие от них), и захватили с собой фонарь. Очевидно, что глупо было бы спускаться в трюм без него. Но радовало одно: Сириуса они не заметили.       — Я к тебе обращаюсь, аэтерна!       Острый конец меча упёрся в неглубокую ямку между ключицами, от чего Гогия только ещё больше растерялась и запаниковала, не зная что ответить. На её глазах сразу же выступили слёзы. Разглядев на её коже крохотную каплю свежей крови, Сириус хотел было раскрыть себя и объясниться, надеясь на благой исход, но сильнее совести был только страх.       — Брось, Себальд. Зайчиха вот и всё тут. В нашем случае крыска. — С этими словами матрос пнул Гогию под дых, заставив согнуться, и взял за волосы на затылке. — Не думаю, что она больно кусается. Пойдём знакомиться с капитаном, дамочка?       — Не надо, пожалуйста! — взмолилась она. — Я просто очень хочу жить! Клянусь, я ела мало…       Старший матрос с грозным видом замахнулся, чтобы Гогия замолчала, и это сработало.       — Пожалуйста, — на последок прошептала она.       — Точно. Скорее всего, она тоже беженка, только нищая. Но в открытом море мы все равны, знаешь ли, — тихо заключил Себальд. — Идём наверх, Рик? Подождёт этот сундук.       — Дай-ка подумать…       Рик поднёс фонарь к лицу Гогии. Она зажмурилась, отвернувшись от яркого света насколько позволяла сильная хватка. Лучи того попали и в щель, где неподвижно стоял Сириус. Матросы так его и не заметили. Превозмогая резь в глазах, – было видно по её лицу – Гогия исподлобья взглянула на державшего её моряка и заметила тот самый блеск, с которым обычно на неё смотрели некоторые посетители перед тем, как снять на час-другой. Сделав наивно-виноватое выражение лица, она скромно отвела взгляд в сторону и добилась того, чего хотела: Рик широко заулыбался и ослабил хватку.       «Этот старик, кажется, грезил борделем», — с ужасом вспомнил Сириус, сжав кулаки.       — Ну-ка подержи, парень. Раз уж она сама мне тут глазки строит. — Он всучил фонарь Себальду и потянулся к облезлому ремню на своих штанах. — А сегодня твой день, землячка!       Гогия, боясь спугнуть, осторожно пододвинулась к тому ближе. Для неё это дело привычное и незатейливое. Чтобы выжить. Беспокоило ли её сейчас присутствие Сириуса? Только ей и известно. Он ведь никогда не скрывал своего отношения к тому, чем она зарабатывает, помимо подачи еды, но опять же всё понимал. Понимал, но не принимал, старался о том не думать. Вот только теперь ему уже придётся стать невольным свидетелем – цена трусости. И ведь не факт, что их в лучшем случае не сдадут капитану корабля. Никакой гарантии нет и не было изначально. Всё всё-таки пропало.       Рука Себальда дрогнула, а вместе с ней и свет от фонаря – тот попал Сириусу в глаза, как справедливый укор извне.       — Что ты…? — опешил моряк.       — Взымаю плату за место на корабле! — Рик рассмеялся, кое-как расправляясь с ремнём. — А что такого? Присоединяйся, чё нет-то.       — Ты серьёзно?! Ты посмотри: она грязная вся! Мы же не первую неделю в море!       — Пойдёт. Я тоже давненько не мылся, так что мы на равных, как ты говорил.       И неизвестно из-за чего Гогию передёрнуло: от самих его слов или от глумливого смеха. Дрожь прошла и по телу Сириуса.       — Рик, если капитан узнает…       — Капитан не узнает.       — Но…       — Блять, да помолчи уже! Нехуй умничать! А ты, — он обратился к Гогии, — принимай давай живца.       И она сделала то, что так хорошо умела. Стоит признать, это было единственным, что она вообще умела. Какое-то время наблюдая за ними, Себальд тяжело выдохнул, зачем-то оглянулся по сторонам, поставил фонарь на ящики и подошёл к Гогии сзади. Явно чего-то стесняясь, он попросил:       — Приподними зад.       Гогия подчинилась. Себальд долго не решался проникать в неё, но в конечном итоге сдался и забыл о принципах, касательно гигиены, если они вообще у него были. И не пожалел, лишь поглядывал на решётку да надеялся, что капитан не пошлёт за ними и сундуком других членов команды. Больше него об этом, разве что, беспокоилась сама Гогия.       Чтобы не видеть этот кошмар наяву, Сириус закрыл глаза.       «Животные».       Но те звуки, вздохи и шлепки создавали куда более омерзительные картины в самом подсознании. Кисти свело от той силы, с которой Сириус вдавил ногти в ладони. Гогия сдержанно вскрикнула, и он, испугавшись, открыл один глаз – пожалел: всё куда хуже, чем казалось. Даже здесь он ошибся.       — Меняемся, — решает Рик и, торопя другого матроса, пристраивается между ног у Гогии, склоняется над ней и говорит очередную гадость. А Гогия кокетливо улыбается и задирает на себе дырявую тунику.       Сириус снова закрывает глаза. Ему не нужно видеть больше. И он отворачивает голову к тупику, куда сам и залез, потому что трус. Но понимает, что Гогия вынуждена играть. Он всё понимает. Только понимать он и может. А толку?       — Не задерживайтесь здесь только… Я постою там на стрёме… — в какой-то момент отстранённо проговорил Себальд и вышел, по пути во что-то врезавшись.       А Рик, почувствовав уединение, стал обращаться с Гогией гораздо грубее. Он подбирал самые отвратительные выражения, намеренно делал ей больно, со всей силы сжимал. Характерное хлюпанье и шлепки становились громче собственных мыслей.       Кончив в Гогию, он плюнул на неё, чтобы… Чтобы что? Самоутвердиться? Унизить? Дурная привычка? Перебрав наиболее вероятные варианты, Сириус так и не понял зачем. Зачем он вообще пытается найти тому объяснение тем более. Хотелось только лечь спать, проснуться в том же трюме, а чтобы всё произошедшее оказалось очередным извращённым кошмаром, что не снились даже его Гогии.       — Далеко пойдёшь, — искренне рассмеялся Рик и забрал фонарь. На этот раз он обратил внимание на щель между ящиками, куда, будто бы намеренно, указывал свет.

| Ночлег

      Вопреки всем страхам, Рик и Себальд не сдали Сириуса и Гогию – так и позволили тем сидеть в трюме, пока корабль не причалил в столице Эндерала. А ответственность за съеденный хлеб матросы решили спихнуть на упомянутую ранее Гертруду: уже не раз та провинилась перед капитаном.       — Я надеюсь, что вы нас там не всей семейкой объедали! — отшутился Рик и махнул рукой на вынужденного себя раскрыть Сириуса, потому как уж слишком хорошее настроение у него тогда было: Гогия отработала сполна.       Дождавшись когда команда и несколько пассажиров покинут порт, Себальд, оставшись драить палубу, помог зайцам сойти с корабля без лишнего внимания.       — Знаешь… — хотел он было что-то сказать Сириусу, но затем передумал и тоже молча махнул на них.       Затерявшись в такой же грязной и потной толпе, Гогия и Сириус впервые за последние полтора часа заговорили друг с другом.       — Мы в Эндерале, — выдохнул Сириус. — Как мне и говорили, здесь гораздо прохладнее, но зато красиво, правда?       — Пристань как пристань…       — Нет, я о самой природе, — он указал в противоположную городу сторону, куда-то в лес.       Но Гогия была голодна и не в настроении, чтобы любоваться пейзажами. Более того, она не собиралась делать вид, будто ничего не было.       — Сириус, мне жаль, что тебе пришлось то увидеть. Клянусь, это теперь уже точно больше не повторится…       — Не надо. Я всё понял, — приобняв её за талию, он уткнулся лбом в плечо. — Всё уже позади. Это останется вместе с прошлой жизнью. Прости, что… Забудем об этом.       Гогия односторонне улыбнулась и прижала того к себе. Взглянув с опаской на патрулирующих стражников, она в раздумьях закусила губу.       — Хорошо, Сир. Вот только когда именно начнётся новая жизнь?       Он поднял голову к безоблачному небу, а затем взял Гогию за руку и вывел из толпы. Пройдя несколько шагов вдоль стен Арка, наконец-то ответил:       — Когда смоем старую.

***

      После того, как Сириус и Гогия ополоснулись в реке, – часть пережитого за последний месяц действительно будто бы сошла вместе с грязью – они стали гораздо больше походить на людей. Вот только всё ещё на нищих людей. В поношенной грязной одежде и с жирными волосами: без денег ведь даже обмылка с ноготь негде взять, очевидно. В таком виде привратники их, конечно же, в город не пустили. Вероятно, из принципа и банальной неприязни, ибо никаких документов так и не попросили. Но было бы даже страннее, если попросили: откуда их Гогия с Сириусом должны были вытащить? Новая жизнь явно не готовилась к тому, чтобы начаться гладко.       Но как бы то ни было, Сириусу и Гогии оставалось всего несколько вариантов: отправиться в ближайшую деревню, где рабочие руки лишними не бывают, понадеяться на доброту пригородных фермеров или пробраться в Арк прямо через стоки. Ни Сириус, ни тем более Гогия не знали где находится ближайшая деревня, а наживать себе ещё больше проблем с законом в самом начале новой жизни абсолютно не хотелось, потому было принято самое простое, как могло показаться, решение.       Солнце тем временем уже село.       — Что мы будем делать, если нам все откажут? — беспокоилась Гогия, обняв себя за плечи, чтобы меньше мёрзнуть.       — Все не могут отказать, — Сириус остановился перед дверью, словно он сам засомневался в собственных словах. — Эндерал – не Нерим. Здесь другие люди и другая культура. Всё будет хорошо.       Гогия усмехнулась и обняла себя покрепче.       — Оно и видно, — она указала на грядки, откуда выглядывали маленькие кочаны капусты (причём давно созревшие), — у них-то изобилие, в отличие от загнивающего Нерима, где людям есть нечего!       — Гогия, пожалуйста, давай не сейчас.       Спокойный, но твёрдый тон заставил её замолчать или собственные нежелание и усталость?       Немного выждав, Сириус постучал в дверь. Едва слышимый гул внутри резко затих. Некоторое время так никто не открывал, и они уже собирались идти к следующему дому, как раздался тихий скрежет накидного крючка, после которого открылась дверь, и их встретили двое, не считая выглядывающих из-за угла детей: крупный мужчина с загорелой кожей и беременная женщина с милым пухлым лицом. Из-за того, что она своим умиротворённым видом напомнила Сириусу мать, он растерялся и мужчина был вынужден заговорить первым.       — Что надо? — голос, дополняющий образ агрессивного громилы, заставил Гогию вздрогнуть.       Сириус робко извинился и ещё робее, – запинаясь, делая длинные паузы, – озвучил свою просьбу на временный приют. Реакция была ожидаема.       — Во бедняки наглые пошли! — крепкий муж бросил взгляд на свою жену, словно ища поддержки, а затем практически вплотную приблизился к Сириусу. — Подгорода брезгуем? Или и там вас не принимают, да?       — Под… Что? — спросила Гогия.       — Подгород! — повторил мужчина и сильно ткнул почему-то именно Сириусу в грудь. — Найди работу, сука!       Раздались приглушённые голоса, но дети скрылись до того, как их мать обернулась.       — Мес-мессир, мы как раз её и ищем! — заметно занервничал Сириус. — Мы ни в коем случае не собираемся пользоваться вашей добротой! Мы могли бы помогать вам…       — Нет, — как отрезал мужчина.       — Но, мессир…       — Пошёл вон, — он ещё сильнее ткнул пальцем Сириуса в грудь, отчего второй едва не потерял равновесие, благо Гогия успела подхватить.       — Полегче! Мы же просто попросили помощи!       — Да что ты, грязнуля, говоришь? Вы простого «нет» не понимаете! Ох, не будь ты женщиной, я бы…! — мужчина сжал и разжал кулаки, не давая гневу взять вверх. — Всё! Я всё сказал! Благословляем ваш путь куда подальше!       Его жена подошла к нему и, держа руку на округлом животе, что-то тихо сказала на ухо.       — Но… — резко смягчился тот и взглянул на незваных гостей, — ты уверена, милая?       Она взяла его под руку и кивнула. Мужчина что-то недовольно проворчал и тяжело выдохнул.       — Только ради тебя, щедрая ты моя душа… Эй, вы! За домом есть старый сарай. Можете переночевать в нём, но завтра, чтобы и духу вашего здесь не было! Хоть в Храм Солнца стучитесь и плачьтесь! Мне всё равно… — он развернулся и, направившись вместе с женой обратно в дом, обратился к своим детям: — А, вы двое, чего уши развесили? Быстро за стол, разбойники!       Сириус с Гогией дождались, пока вслед за дверью хозяева закроются обратно на крючок, а затем озадаченно посмотрели друг на друга.       — Это было неприятно, — Гогия скрестила руки на груди. — С таким успехом мы могли бы и сами отыскать какой-нибудь заброшенный дом или амбар, не выслушивая всё это.       Ожидавший поддержки Сириус помрачнел и направился искать сарай, о котором говорил хозяин дома.       — Зато уже что-то. Завтра начнём искать работу. Уверен, каким-нибудь фермерам точно нужна помощь.       — Да, работать за еду и кров… В Нериме у нас хотя бы сбережения были, — она наклонилась чтобы обнять его. — Но как бы то ни было… С похожего мы и начали, когда попали в Остиан. Я хочу сказать, что ты молодец.       По какой-то не совсем понятной Сириусу причине, внутри всё сжалось, но он обнял её в ответ.       — Благодари его жену. А теперь пошли. Не хватало нам ещё простудиться.       — Это точно.       Сарай долго искать не пришлось. Войдя внутрь, Сириус разочарованно выдохнул: он не думал, что старый сарай окажется настолько старым и сараем.       — Понадеемся, что ночь не будет ветренной. Да и дождя быть не должно.       — Творец! — вспылила Гогия. — Да они же здесь месяцами не убирались, а грязнуля я!? Вот же…!       — Тише, прошу. Они ведь не были обязаны нас впускать. — Он взял её за руки и посмотрел в глаза. Это помогло. — У нас уже есть крыша. Да, дырявая и на одну ночь, но крыша. Всё обязательно будет со временем. Мы же только начали.       Смутившись, Гогия фыркнула и предложила сдвинуть какие-то ящики вместе, дабы получилось подобие кровати. Сириус согласился: сон на холодном полу ничем хорошим не закончится. Увы, только «кровать» вышла очень короткой для Гогии и слишком тесной для них двоих, и уступить пришлось в любом случае.       Позднее юноша, (скорее всего, старший сын в семье), принёс им поесть и тонкий старый плед. Каша в кастрюле была уже прогорклая и засохшая. Самое то для свиней или пса, если бы те у хозяев были.       — А вот это уже самое настоящее издевательство! — не выдержала Гогия, пробуя еду на вкус, а затем демонстративно отодвинула кастрюлю. — Я не буду это даже с сахаром!       Сириус знал, что пока никто не будет того видеть, она это всё-таки съест в любом виде: и без сахара, и без соли. Голод гораздо сильнее гордости.       — Гогия, им самим нечего есть. Имей совесть, мы должны быть благодарны…       — Мы никому ничего не должны, как и они нам! — перебила она его. — Единственная, кому мы должны… Нет. Той капитанше уже должны её подчинённые. Те двое сделали свой выбор… Так вот, мы никому ничего не должны! И перестань на меня уже давить! Ты разве не видишь, что ни к чему, кроме споров, твои воспитательные речи не ведут!?       Сириус почувствовал как заболела правая половина лица, ибо выражало оно на редкость сильное раздражение. Не столько из-за того, что говорила Гогия, сколько из-за самого её голоса: грубого, прокуренного невесть чем и как давно, полного обиды на весь Вин и несправедливой претенциозности… А главное, по отношению к кому? К тому, благодаря кому их тела не гниют сейчас в Низах?       «Разве я того заслуживаю?»       Никогда ранее Сириус не обращал на то внимания (или старался не обращать), так почему же теперь ему хотелось просто уйти ночевать хоть под открытым небом, лишь бы не слушать её?       «Произошедшее в трюме тут не при чём. Я просто устал. Мы просто устали», — решил он, сдерживая сиюминутный порыв доказать Гогии, что она неправа.       — Лично я, если ты не помнишь, собираюсь всё вернуть.       — Творец, ну кто бы сомневался! — она легла на ящики и укрылась пледом, оставив небольшой уголок лежать на сене снизу. — Представляю, как ты будешь каждый вечер бегать в порт и выспрашивать у всех ту самую капитаншу с того самого корабля «Утренняя роза»!       Исправлять оговорку было незачем.       — Я не буду выспрашивать. Ты же знаешь, что у меня хорошая память на лица.       «В отличие от некоторых».       — Точно. В любом случае желаю тебе удачи с тем. И будем надеяться, что после твоей нелепой исповеди она не всадит меч тебе в брюхо по самую рукоять, — буркнула Гогия и легла поудобнее: вытянулась во весь рост. — Я спать, — в голосе возникли ласковые нотки. — Постарайся громко не царапать ложкой кастрюлю.       — Спокойной ночи, любимая, — по привычке бросил Сириус, а затем решил лишний раз её не нервировать и вышел из сарая, чтобы уже там спокойно доесть эту несчастную кашу, что в сравнении с чёрствым хлебом из трюма была очень даже нечего. — Зря нос воротишь.       За низким забором, откуда-то из лесной чащи, застрекотали сверчки, будто бы споря со сказанным в никуда.

| Поиск

      Сириус проснулся от тихого, но при том настойчивого стука по дереву. Сев, он потёр глаза и взглянул на выход, где стояла жена хозяина, позволившего им здесь переночевать. Удивительно, что она стучалась в собственный же сарай, однако и приятно: даже так уважает чужие границы.       «Чудесный человек», — с тоской – едва ли не со скорбью – подумал Сириус.       Позади женщины виднелось нежно-розовое от рассвета небо. Теперь, когда сон отступил окончательно, он услышал, что как минимум половина пригорода уже давно не спит. В частности крупный скот и собаки, покрывающие отборным лаем любого, кто… Любого. В груди привычно потяжелело: у Сириуса ведь тоже в ранней юности был пёс. Люди, разгромившие их с Гогией деревню, не пожалели даже того, (но трудно не согласиться, что было бы куда страннее, если бы те мародёры, на счету которых были убитые и изнасилованные дети, вдруг пощадили бы «какую-то» собаку).       — Простите?       Женщина повысила голос, но даже так тот был очень тонким и тихим. Из-за чего она всё больше и больше напоминала Сириусу его мать. Отогнав тяжёлые воспоминания, он глубоко выдохнул и поздоровался с ней.       — Нам пора идти? — с тревогой уточнил он, на что женщина тихо усмехнулась.       — По словам моего супруга, да. Но я не могу отпустить вас в… Извините, вот в таком виде да на пустые желудки. Не переживайте, ибо еды хватит на всех.       Сириус ущипнул себя. Не проснулся, но ещё больше опешил. Вернее будет сказать, что приятно удивился: не зря верил, что мир не без добрых людей.       — Я даже не знаю что сказать… Спасибо огромное. Может, вам всё-таки нужна какая-нибудь помощь?       Добрая женщина убрала руку с живота и ненадолго задумалась.       — Не откажусь. А пока разбуди свою подругу и идите к небольшой пристройке, где грядки: там можете помыться и постирать свои, — она снисходительно улыбнулась, — вещи.       После она развернулась, собираясь вернуться к своим делам, но теперь уже Сириус не мог её так просто отпустить, не зная имени.

***

      Сбросив одежду в таз с мыльный водой, Гогия зашла внутрь небольшой бани и села рядом на нижний ярус.       — Очень надеюсь, что накормят нас сейчас не той помойкой, как вчера.       Внимание Сириуса привлёк едва заметный след от зубов на её груди.       — Думаю, — то ли из-за этого укуса, то ли из-за жары, он растерялся, — всё будет очень вкусно.       — Для неё и её детей, конечно, будет. — Гогия взяла с верхней полки, о которой Ханна им говорила, жёсткую губку. — Да и нам на пустой желудок тоже… Ай! Здесь точно есть какой-то подвох! А если вернётся этот её бугай и…?       — Гогия, пожалуйста, не начинай.       — Что не начинать? Дай мыло.       Сириус протянул ей скользкий от влаги кусок, отдающий запахом каких-то трав. Увы, тот в момент передачи выскользнул из рук, вынуждая Гогию наклониться. Якобы или и правда невзначай она взяла Сириуса за бедро, чтобы сохранить равновесие.       — Нагнетать и без того хреновое положение не начинай. Зная тебя, я это долго терпел, но теперь оно уже начинает раздражать.       Гогия многозначительно хмыкнула и начала интенсивно себя мыть.       — Раздражать это его начинает… Но ведь это и вправду подозрительно! — всё равно продолжила она, накаляя обстановку. — Я бы вот…       — Она – не ты. Перестань уже судить всех по себе.       Та только отвернулась, отложила мыло с губкой и принялась мыть голову.       — Просто так ничего не бывает, — снова заговорила Гогия через некоторое время, набирая тёплую воду в ковш. — Запомни мои слова. У тебя, в отличие от меня, хорошая память. Ты и сам это недавно отметил.       Сириус не стал отвечать – лишь наблюдал за тем, как вода смывает мыло с её тела. Крупное облако пены всё никак не хотело соскальзывать с покрасневшей от жары кожи. После третьей струи, что выплеснули на спину, облако всё-таки сдалось и скатилось куда-то в пол. Сириус заметил ещё один насыщенный след на коже и отвёл взгляд, предпочитая сконцентрировать внимание на мытье собственного тела.       Массируя кожу головы, он не мог не заметить, что его волосы сильно отросли и особенно теперь, будучи мокрыми, лезли в лицо. Это проблема: на цирюльника, дабы не ходить с невесть чем на голове, нужно ведь ещё заработать. Не то чтобы Сириуса прям сильно заботила собственная внешность – это, скорее, было делом какого-то нездорового принципа. Но о каком цирюльнике может идти речь, когда им элементарно нечего есть и негде спать? Разве аккуратность причёски сейчас ли не последнее, что должно их волновать? В крайнем ведь случае с этим можно (придётся) попросить помочь и Гогию.       «…Можно. Пусть та даже и брить без порезов не умеет. — В голове навязчиво промелькнула следующая мысль: — Она вообще ничего, кроме сосания членов, не умеет».       Вздрогнув от осторожного прикосновения к спине, Сириус чуть теперь сам не порезал себе подбородок.       — Извини, — виновато глядя куда-то в сторону, сказала Гогия,— я правда в последнее время сама не своя.       «Как по мне, очень даже своя».       — Я не нарочно. Просто до сих пор не могу смириться с тем, что мы всё потеряли, зря терпели все эти годы… Понимаю, что ты тоже, и я не должна срываться, но… Но ты прав. В Остиане сейчас ничего хорошего не происходит, а мы живы и есть друг у друга. — Обняв его сзади, она наклонилась и уткнулась носом ему в правое плечо. — Я… Рада, что мы живы и вместе.       Отложив бритву, Сириус смягчился и положил свою руку на её: Гогия ведь крайне редко говорила такие слова, пусть и очень завуалированно.       — Я тебя тож… — не успел он договорить, как она поцеловала его и заставила сесть на второй ярус.       Стало ещё жарче, оно и неудивительно – баня, чтоб её. Гогия села сверху и положила руку Сириуса себе на грудь. Но почему именно на ту самую, где остался уродливый след от зубов? Намеренно? Невзначай? Зачем?       «Нет, — отозвалось что-то внутри Сириуса. — Я не хочу. Не сейчас».       Назвав её по имени, он осторожно отстранился. Негодование тут же отобразилось на лице напротив.       — Я пока не могу. Я не в духе, прости.       Гогия недоверчиво посмотрела вниз, а затем, будто в чём-то убедившись, выдохнула.       — Понимаю. — говорила она без злобы. — Значит, в другой раз. Но я всё равно тебя… Ты понял.       Она поцеловала его в щеку и слезла, а затем подошла к выходу, бросив напоследок:       — Я тогда постираю наши вещи. Постарайся только здесь не задерживаться.       Улыбка сошла с лица Сириуса, когда Гогия закрыла за собой дверь: он испугался.

***

      Ханна поставила в центр стола тарелку с нарезанным хлебом и села на своё место. Она сложила руки в замок и положила на них голову, глядя на окутанных в несколько полотенец гостей. Дети молча ели свою еду, то ли действительно не испытывая к Гогии и Сириусу никакого интереса, то ли делая только вид.       — Мой муж предположил, что вы сбежали из Подгорода, — начала Ханна. — Но откуда же вы двое на самом деле? Вы ведь беженцы?       Гогия, судя по всему, намеренно набрала в рот побольше еды, чтобы не отвечать на неприятные вопросы, – пришлось говорить Сириусу.       — По нам это хорошо видно? — отшутился сначала тот.       — Нет, — улыбнулась Ханна, выпрямившись и взяв деревянную ложку. — Просто я этот акцент где угодно узнаю: сама из Южного королевства, пусть по мне и не скажешь. Много лет назад я перебралась в Эндерал, но моя семья так и осталась там.       Сириус сочувствующе опустил голову.       — В последнем письме, правда, брат говорил, что они не намерены больше там оставаться, — она взглянула на своих детей, а затем снова на гостей, — но мы не обо мне. Я всё хотела спросить… — сбавив тон на шепот, Ханна наклонилась к Сириусу. — Правда ли, что два года назад какой-то неизвестный перебил всех Семерых?       А Сириус и не знал, что стоило бы сейчас ответить. Он слышал от тех, с кем работал, что с эндеральцами подобные разговоры до добра не доведут, но врать Ханне не хотел: уж очень она ему импонировала.       — Да, это правд…       Гогия ударила его острым локтем. Сириус прошипел, потёр ушибленное место, но всё равно закончил то, что и хотел сказать.       — Не переживай, — обратилась Ханна к той, — я не собираюсь доносить на вас по этому поводу. Да, Орден всячески отрицает их смерть, борется с «еретиками», но я в первую очередь верю своему брату.       Гогия наскоро дожевала и проглотила рагу, едва не поперхнувшись.       — Тогда зачем вам ещё и подтверждение со стороны незнакомых людей?       — Для общей картины происходящего в мире.       Дальше они ели молча. Разве что старший сын иногда пытался о чём-то расспросить Сириуса, но затем быстро потерял интерес. А позже Ханна позволила своим гостям помочь ей по дому в качестве благодарности. Гогия нехотя мыла посуду, (дети пристали уже к ней), а Сириус мыл полы да носил тяжёлые вёдра с водой.       Когда одежда высохла, они переоделись обратно и попрощались. Ханна, конечно, предлагала ещё дать еды в дорогу и немного подшить их обноски, но оба отказались: она и так сделала слишком много, что понимала даже Гогия. Теперь им вновь предстояли долгие поиски.       Уже четвёртый дом отказался давать Сириусу и Гогии работу и тем более приют – ни постоянный, ни временный.       — Я поговорила с детьми той Анны, — преисполненная отчаянием проворчала Гогия. — Старший мальчишка рассказал мне о том Подгороде.       — И что же? — при всём уважении к Ханне, Сириус не стал поправлять её оговорку.       — То, что это город в пещерах под самим Арком, представляешь?       — Предлагаешь нам…?       — Нет, ни за что! — она вскинула руками, чуть не ударив мимо проходящего путника. — Мне трущоб хватило на всю жизнь! Но… Даже там есть несколько способов заработать, если мы будем загнаны в угол.       — Дай угадаю: эти способы крайне сомнительны? — Сириус усмехнулся, когда Гогия кивнула. — Можешь даже не предлагать. Одному Эродану известно, какая цена тем лёгким деньгам. Нет и точка.       — Разве ты не видишь, что люди себя с трудом могут прокормить!?       — Вижу! — не выдержал Сириус, остановившись у приметного дома, ограждённым низким забором. — Но нет! Я не буду даже об этом думать. И надеюсь, что ты сама всё понимаешь.       — Сир, я понимаю, но… — не найдя чего сказать, она надолго замолчала. Наверное, даже обиделась.       — Рано ещё паниковать. — Сириус взял её за руки и посмотрел в глаза. — Поверь мне: я сделаю всё возможное…       Их прервала пожилая женщина, которой крайне не нравилось, что около её дома ошиваются какие-то бродяги. И она тоже, как и предыдущие хозяева, потребовала тех держаться подальше, грозясь спустить пса с цепи.

***

      — Сириус, это последний дом вблизи Арка. За мостом навряд ли что-то есть.       — Да, — теряя надежду, выдохнул он, — я знаю…       — Может, ты всё-таки подумаешь?       — Никакого Подгорода.       — Это уже не смешно, Сириус!       — Не смешно, да.       — Как знаешь! А я побираться!       Махнув на него рукой, Гогия свернула с тропинки в сторону примечательной груды всякого хлама и мусора. Она надеялась найти хоть что-нибудь на продажу. Сириус же сдаваться не собирался и направился к очередному дому.       — И что же вы, двое, можете мне предложить, кроме помощи по хозяйству? — мужчина, на лице которого считывалась преданная любовь к дешёвому пойлу, облокотился на забор. — У меня его нет: все куры померли, корову кто-то спиздил. В разве что хате грязно, но мне и так нормально. — Мужчина почесал короткую спутанную бороду и взглянул на продолжающую рыться в мусоре Гогию. — Её приютить вот могу, а ты…       — Я понял о чём вы, — нахмурился Сириус. — Всего хорошего.       — Как знаешь, — горе-хозяин пожал плечами и уже собирался вернуться к бутылке, как обернулся обратно к Сириусу. — Эх, жалко мне больно вас. Вы ведь эти… Неримские ребята, да? Недавно здесь?       — Да, вчера только. Нам некуда податься.       — Так вы попробуйте сходить на юг к Фермерскому побережью. Туда многие беженцы идут. Может, и вас люди Борека примут.       Услышав это, Сириус словно ожил, благодаря вспыхнувшей внутри надежде. Поблагодарив пьяницу, он едва ли не вприпрыжку вернулся к Гогии. Заметив его, та протянула ведро с кучей всяких деталей и… И так далее.       — Это можно продать и купить четверть буханки нам на ужин. Да и на завтрак тоже.       — Вместе с ведром? — улыбнулся Сириус.       — Да. Золотом, как понимаешь, в той куче и не пахло. Сир, я не хочу умирать.       — Понимаю. Не переживай, я узнал.       Он взял её за руку и повёл к мосту. На маленькие камни, впивающиеся в ноги, было уже плевать.       — Узнал что? Что под этим мостом ночевать удобнее, чем чьём-то в свинарнике? — Гогия усмехнулась, но это был смех скорее истерический.       — Нет, милая, но всё будет хорошо.

| Фермерское побережье

      Дольше часа они шли по лесистой местности, то и дело рискуя нарваться на диких зверей или притаившихся в засаде разбойников. Брать у Сириуса с Гогией, конечно, всё равно нечего, но ведь жажда наживы и голод не единственные причины, по которым одни люди сбиваются в группы и убивают других. «Освобождение» от культа Творца и иные случаи, о которых частенько перешёптывались жители Низов, есть тому доказательства. Кровожадность всегда найдёт повод себя проявить, а сам человек – чем её оправдывать. Много кому достаточно всего одного взгляда, чтобы оскорбиться.       Сириус навсегда запомнил налитые кровью глаза мужчины, что без причины ударил шестнадцатилетнего его средь бела дня, а также глаза всех тех, кто тогда и не подумал за него заступиться – только выжидающе смотрели с каким-то ненормальным любопытством. И чего ждали прохожие? Зрелищ? Справедливости, посчитав, что светлокожий мальчишка однозначно вор, получивший по заслугам? Просто побоялись? Неизвестно, но для себя Сириус решил, что ждали те именно крови. Но они её не получили, благо убежал тот так быстро, как только мог.       «И как ты такой собираешься защищать Гою, аэтерну…?» — увы, этот вопрос и по сей день был для него актуален.       — Свеженькие следы копыт, — тихо подметила Гогия. — Слава всему живому, что мы уже близко, а то ноги отваливаются.       Присмотревшись к дороге, Сириус остановился.       — Так ведь козы не ходят на двух… Нам надо поторопиться: где-то здесь ват…! — не успел договорить он, как кто-то тяжёлый сбил его с ног да так, что чаща пронеслась перед глазами.       Огромное существо, обросшее длинной рыжей шерстью, склонилось над ним и издало грозный рык. На лоб и щёки попало несколько капель липкой слюны. Рефлекторно отстранившись, Сириус тут же оказался прижат к земле мускулистой лапой. Несмотря на испытываемый ужас, он обратил внимание на Гогию, что так и замерла посреди дороги не в силах что-либо сделать. Ведро с рассыпанным мусором лежало у её ног, наименее ржавый металл отображал блики полуденного солнца.       — Беги! — крикнул Сириус, но Гогия или того не услышала, или само тело отказывалось её слушаться.       В плечо вонзились острые когти, и ватир поднял его над землёй, вознеся вторую лапу для удара. Ступни по неизвестной причине свело, хотелось сжаться в комок, будто от холода. Из-за холодного пота, проступившего на спине? Возможно. Но Сириус бы никогда не подумал, что умрёт вот так: настолько жалко так ещё и на глазах у той, кому пообещал лучшей жизни. Позже ватир убьёт её и на этот раз уже не получится… откупиться.       Просьба (скорее, приказ) бежать застряла в горле вместе с комом, да и навряд ли Гогия сумела бы спастись от ужасной расправы. А ватир, словно насмехаясь над своей жертвой, оскалил клыки и фыркнул. Сдавшись, Сириус не успел закрыть глаза, как поблизости что-то взорвалось. Их обоих оглушило, и он почувствовал под собой траву. После возникла нарастающая от удара боль, и тут же что-то тяжелое приземлилось рядом. Сквозь гул Сириус разобрал приглушённые голоса нескольких людей и звон металла: те люди были тяжело вооружены. Затем раздались звуки рвущегося мяса. На этот раз на лицо и руки попало несколько горячих капель крови. Ватир не то рычит, не то рыдает, бьётся по земле, но вскоре перестаёт подавать какие-либо признаки жизни.       Над Сириусом склоняется мужчина в тяжёлых латах и прикладывает руку к шее, проверяя пульс. Рядом встаёт другой, помоложе, хватает Сириуса за плечи и трясёт, пытаясь привести в чувства.       — Эй! — наконец-то слова того до него доходят. — Тварь мертва, а ты жив! Встаём!       — Да оставьте вы его, — раздался откуда-то справа грубый женский голос. — парень до смерти испугался.       Не веря в чудесное спасение, Сириус поднимается на ноги и падает, но снова встаёт. И снова падает. Свежая рана от ватировых когтей обжигающей волной боли заставила застонать. Мужчина, проверявший у него пульс, подставляет своё плечо и помогает встать.       — Я… Я живой?       Придя в себя, Сириус озирается по сторонам и сквозь размытые разноцветные пятна видит небольшой отряд, окруживший его и тушу рыжего ватира, на дороге роскошно одетую женщину верхом на лошади.       — Гоя…?! — выкрикивает он и теряет равновесие, но затем успокаивается: с ней тоже всё в порядке. Гогия как замерла, так и до сих пор продолжала стоять на одном месте, прижав руки к груди.       — Бедняги, — сказала знатная дама, покачав головой. — Риджер, побудь для него опорой. В селе должен быть какой-нибудь апотекарий.       — Спасибо, но не, — попытался Сириус, но его перебил сам Риджер.       — Не геройствуй, приятель. Мадам Даль`Петерс сегодня и так не в духе.       — Кт…?       Сириус посмотрел на неё и замолчал. Та не обратила на это никакого внимания и пришпорила лошадь. Подъехав к Гогии, она повысила голос, видимо, требуя освободить дорогу. И, будто по команде, Гогия ожила и извинилась (Сириус это понял по тому, как дрожали губы).       — Я не геройствую, нет… Я хотел сказать, что у нас совсем нет денег, и я…       Он так и не закончил, так как ослаб, едва не потеряв сознание. Не удивительно: пережитый ужас, кровотечение, голод. Риджер что-то сказал и поводил рукой перед глазами. К ним подошла молодая женщина с куском ткани и каким-то флаконом.       — Спасибо. На первое время пойдёт. — поблагодарил ту Риджер и раздел Сириуса, чтобы наскоро обработать рану. Ватир, наверняка, занёс в плоть какую-нибудь инфекцию.       — Постарайтесь не задерживаться, — строго, но попросила Даль`Петерс и направила лошадь дальше по дороге. Люди в её отряде порой оглядывались на Сириуса, будто бы на том было клеймо самого Мальфаса, она сама – нет.       Гогия села напротив и поднесла дрожащую руку к его лицу       — Сириус… Я думала, что потеряла тебя, — не в силах сдерживаться, она заплакала и протянула обе руки. — Творец, Сириус! Ты живой!       Она хотела его обнять, но Риджер воспрепятствовал тому, сетуя на рану.       — Я тоже так думал, — Сириус встал и всё-таки приобнял свою возлюбленную здоровой рукой. — Только в следующий раз беги, прошу…       — Нет, — как отрезала девушка, принёсшая ткань и спирт, — они выносливы и крайне жестоки. Даже верхом от ватира не каждый способен оторваться. Только если тварь будет стара или ранена. К слову, тот был уже в возрасте. А теперь идём, если можете.       Несмотря на то, что они сильно отставали от всего отряда, Гогия ни на шаг не отходила от хромающего Сириуса: не хотела, чтобы его рука соскользнула с талии. Теперь, когда опасность миновала, полученные раны и ушибы заявили о себе, причём все сразу: ноги ослабли, кисти рук тряслись, спину тянуло так, будто Сириус несколько часов разгружал торговое судно, а перед глазами всё плясали и плясали тёмные пятна. Навряд ли он бы смог идти самостоятельно, если бы не Гогия и Риджер.       — И давно у вас близь поселений прогуливаются ватиры!? — возмущённо вопросила она.       — Нет, — ответил Риджер, — с появлением красного безумия все, кому не лень, с ума посходили. Представляйте, даже лисицы сдурели и нападают!       Сириус вспомнил о слухах, которые довелось услышать в порту Остиана ещё несколько месяцев назад. До сего момента он в них сомневался, считая байками, коими отпугивали беспутных. То бишь беженцев в основном. Гогия, судя по выражению её лица, была того же мнения.       — Орден разберётся. Я к остальным, — отмахнулась женщина с грубым голосом и ускорила шаг.       — Творец! — вскрикнула Гогия, вспомнив о рассыпанном позади хламе. — Я сейчас вернусь…!

***

      — Везунчик. Самый настоящий, истинный, чистокровный везунчик во плоти!       Сириус, сам не зная почему, готов был поспорить с апотекарием.       — Рана у тебя серьёзная, но, — харизматичный старик в жёлтой робе выделил это интонацией, — поверь мне, повезло, что руку не пришлось резать! Знаешь сколько дряни у ватиров скапливается под когтями…       — Да-да, повезло, — выдохнул Сириус и взглянул в сторону Гогии, о чем-то разговаривающей с управляющим скромного, но тем не менее впечатляющего поместья. — И спасибо вам ещё раз.       — Ай! — махнул апотекарий, вероятно, имея в виду «не за что». Или «иди уже отсюда».       Сириус поднялся, размял ноги – как ни странно, слабости больше не было – и встал. Он уже было направился к своей возлюбленной, как на плечо легла чья-то рука. Промелькнула мысль о том, что это снова Риджер, – открытый и добродушный, несмотря на свой грозный вид, телохранитель Даль`Петерс, – но оказалось, что рука принадлежала самой Даль`Петерс. Сириус рефлекторно отстранился и тут же стыдливо отвёл взгляд: наверняка, такая реакция могла её оскорбить.       — А, это вы. Извините…       — Напугала? — невзначай спросила она, не дав договорить.       Он отрицательно замотал головой, пытаясь что-то ответить в своё оправдание, но только начал заикаться.       — Не хотела, — со снисходительностью улыбнулась Даль`Петерс, но спустя несколько мгновений её выражение лица вновь стало серьёзным. — Как рука? Работать сможешь?       — Рука? — переспросил Сириус, осознавая то, насколько нелепым себя выставляет. — Очень болит, но… Но смогу, да. — Он повернул голову в сторону Гогии. Та склонилась над какими-то бумагами, явно чтобы их подписать. Не посовестившись с ним? — Спасибо за ваше беспокойство, Мадам Даль`Петерс. Не знаю, правда, почему вы интересуйтесь…       — Эрмелинда Даль`Петерс, — представилась она полным именем, без злобы взглянув на него исподлобья. — А знать тебе это и не обязательно. Важно, что…       Их прервал зов Гогии. Она помахала Сириусу рукой, дабы тот зачем-то подошёл. Он жестом попросил подождать и извинился перед Эрмелиндой. Прищурив глаза, та продолжила:       — В таком случае скажу вам кратко, Сириус: я заплатила апотекарию.       На том Даль`Петерс и замолчала. Нервно сглотнув, он бросил взгляд сначала на неё, а затем на ожидающую Гогию.       — Зачем? То есть, конечно, я вам безмерно благодарен, но я не совсем понимаю. То есть это значит, что я теперь должен уже вам?       — Да, — её небесно-голубые глаза сверкнули так, словно бы в тех было маленькое локальное солнце, — но не беспокойся по этому поводу. Ты вовсе не попал в долговую яму. Да и брать-то у тебя нечего. — И смерив его оценивающим взглядом, она снова скривила губы в улыбке.       «Спасибо», — чуть не сказал Сириус. Вышло бы глупо.       — Я здесь затем, что подыскиваю замену своему старому слуге. И не спрашивай почему ищу её именно у Борека.       Поразмыслив, Сириус сделал вывод, что Эрмелинде в качестве слуги нужен именно беженец – человек отчаянный, потерявший всё, готовый работать за еду и кров. Одним словом, никто. Зато удобный.       — И уже нашла, — заявила та. — Ты мужчина, я заметила, крепкий. Думаю, должен будешь справиться со своими нехитрыми обязанностями.       Сириус свёл брови, невольно демонстрируя грубое недоверие.       — Крепкий? Да мне же просто повезло. Если бы не ваши люди… — зов теряющей терпение Гогии пресёк озвучивание очевидного. — Я не совсем понимаю. Вы хотите взять в слуги человека с улицы? Буквально с улицы? Без какой-либо рекомендации?       — Слушай, для человека с улицы ты задаёшь слишком много вопросов! И это похвально, — неожиданно заявила Эрмелинда, прежде чем продолжить. — Я тебя ни к чему не принуждаю – лишь предлагаю. Нет, если ты, конечно, не хочешь, — резко потеряла интерес она, — то можешь и отказаться. Вопрос с деньгами за услуги апотекария я обсужу с людьми Борека.       — Сириус, во имя Творца! — устав ждать, Гогия всё-таки подошла сама. — Управляющий сказал, что ты должен подписать одну из этих бумаг. На выбор. Я ничего не поняла, но подписывай.       Словно спрашивая разрешения, он сначала посмотрел на Даль`Петерс и только потом взял у Гогии те бумаги. Внимательно прочитав их, он понял, что это договоры об их с Гогией найме. В первом говорилось что Сириус будет работать на Фермерском побережье разнорабочим за еду, кров и пару медяков в сутки, а во втором – о чём и говорила Даль`Петерс. Что первый, что второй договоры требовали уточнений.       — То есть, я должен отработать несколько месяцев, после которых вы выставите меня обратно на улицу?       — Я нанимаю тебя, а не беру в рабство, — Эрмелинда взяла контракт и указала пальцем на условия, написанные мелкими буквами. — Будь внимательнее: понадобится.       Гогия шумно вздохнула, наблюдая за их диалогом.       — Если захочешь уйти, то ты имеешь на это право. Не захочешь – продолжишь работать за медяки. О, Мальфас, — простенала Даль`Петерс, — я уже жалею, что решила сэкономить на посыльном и явилась лично!…       Сириус вновь перечитал договоры, надеясь и в то же время боясь найти в тех подвох. И всё не понимал: почему именно он, достаточно хилый в сравнении с коренными южанами, приглянулся безупречной? Может, ей не принципиально, а ему снова повезло?       — Стойте, — Гогия обращалась к Даль`Петерс, но вплотную подошла к Сириусу, — то есть вы хотите его забрать? А что насчёт обязанностей?       А та даже и не взглянула на неё.       — Я не буду повторять. И вообще, — Эрмелинда махнула конюху, — я уже достаточно потратила времени, чтобы мои срочные дела перешли в статус очень срочных. У тебя есть время подумать до завтра, Сириус.       Конюх привёл к ней уже другую лошадь. Даль`Петерс ловко забралась в седло и рысью направилась по дороге дальше. Следом за той поскакали и двое людей из отряда, – Сириус узнал только Риджера – остальные продолжили идти пешком.       Когда крайние воины с арбалетами скрылись из виду, Гогия взяла у Сириуса контракты и снова поверхностно изучила их.       — А ведь кажется выгодным, — недоверчиво проговорив это, она посмотрела на него, — но как-то всё очень странно. И сама эта Даль какая-то странная.       Сириус не мог не согласиться с её подозрениями.       — Есть такое. Я бы уточнил ещё пару мелочей, но… Думаю, стоит согласиться. Когда мне ещё так повезёт? — он и сам не верил с какой решительностью говорил это: сомнения сеяли страх, а страх подпитывал уже их.       — Только нам придётся ра… Побыть на расстоянии. Обо мне ведь там ни слова?       Сириус кивнул.       — Увы. Ты здесь, а я в городе, — былой решительности как и ни было. — Давай только подумаем над этим попозже?       Теперь кивнула Гогия, не замечая приближающихся ним управляющего и какой-то тучной женщины.       — На время, — с печалью выдохнула она. — Ты ведь не будешь рабом.       Рану начало тянуть – Сириус нахмурился.       — Всё равно стоит получше подумать… Я ещё не до конца пришёл в себя после ватира.       Бесцеремонно забрав оба контракта, управляющий сначала осмотрел их, а затем обратился к женщине перед тем, как уйти.       — Покажи им ферму, Ливел. А аэтерна… — он снова взглянул на бумаги. — Шетелих. С завтрашнего рассвета ты уже должна быть в кухне. А ты, — теперь он имел в виду Сириуса, — лук чистить будешь, пока что…       Не успел тот ничего ответить, как управляющий ушёл в поместье. Всё-таки в не такое уж и скромное, как показалось изначально.       — Что ж, земляки! — бойко заговорила Ливел с сильным столичным акцентом, — сейчас вам всё покажу! Кстати, слышала тебя ватир знатно так подцапал. Большой был? А глаза огнём горели?

| Обдумывание

      В просторном светлом амбаре пахло манной кашей, сваренной на молоке – непозволительная роскошь даже для семьи Шетелих, когда Гогия была единственным ребёнком, а для матери Сириуса, воспитывающей его в одиночку, и подавно. В настоящем он, будучи взрослым мужчиной, старался как можно дольше растянуть удовольствие от вкуса, казалось бы, простой, но нежной во всех смыслах еды – именно такой, которую должен попробовать каждый ребёнок. Сириус заставлял кашу таять, подолгу не пережёвывая её и задерживая во рту. Ощущение были сравнимы с чем-то трепетным и необъяснимо волнительным. Например, с…       «…первым поцелуем? — подумал Сириус и смутился. — Нет, глупость какая. Сравнивать такое не совсем корректно. — Затем он взглянул на Гогию, которая чуть ли не давилась своей порцией так, будто у неё всё вот-вот отберут. — Хотя…»       И он улыбнулся, вспомнив о том, какими они были в ранней юности: он худой, излишне застенчивый и тихий парень, а она очаровательно любопытная и по-своему наивная девушка, (Сириус до сих пор не понимал, как такая, как она, умудрилась полюбить того, кем он был раньше). С тех лет для него, конечно, мало что изменилось, – Гогия осталась той же Гогией, только гораздо выше (аж на две головы), самоувереннее и чуточку ворчливее, – но порой Сириус с тёплой тоской вспоминал о той Гогии, что невольно теребила свои длинные волосы, когда смотрела на него широко раскрытыми и блестящими глазами. Правильно будет сказать, что он очень по ней скучал и уже ничего не мог поделать со столь наивным и неправильным по отношению к настоящей Гогии желанием. Время необратимо, но оно и к лучшему.       — Ты не будешь?       Вздрогнув, Сириус начал озираться по сторонам, пытаясь сориентироваться в настоящем: в амбаре стало тише, ибо закончившие с трапезой люди предпочитали поскорее уйти. После он остановил взгляд на Гогии, указывающей на его тарелку.       — Ох, — растерялся Сириус, — буду. Просто задумался…       — О чём это? — с толикой хитрости поинтересовалась Ливел.       Он не знал зачем слукавил:       — О том сколько сюда со временем ещё может набежать беженцев.       — Набежать беженцев… — придралась Гогия, пусть и сама довольно часто повторялась да коверкала инал.       — Много, — кратко ответила Ливел, не обратив внимания ни на ту, ни на его оговорку. — Бореку ведь нужна дешёвая рабочая сила, а мы все просто хотим кушать и спать не под открытым небом.       Гогия бездумно поводила ложкой по пустой тарелке и выпятила грудь вперёд.       — Много очень расплывчатое понятие. Даже когда этого много не так уж и много. Всех не прокормишь. — Так говорил её отец.       — Да, — с горечью признала Ливел, словно что-то недоговаривая. И Сириус начал догадываться.       — Значит, некоторых будут выставлять обратно на улицу? — спросил он, задержав ложку над тарелкой.       — Возможно. Или потом нас будут кормить не такой порцией, — Ливел указала сначала на его тарелку, а затем на ложку, — а вот такой. Понимаю, не шибко верится, но мы и в войну не верили, игнорируя все предпосылки. Кто не успел, тот опоздал, а кто опоздал – потерял всё, включая родных. Я уже ничему не удивлюсь.       Она отвернулась к выходу из амбара и тяжело вздохнула, прежде чем развернуться обратно.       — Да, — согласилась Гогия и ненадолго замолчала, подбирая слова. — А этот Брорек не боится, что если беженцев станет слишком много, то…?       — Тихо-тихо-тихо! — залепетала Ливел, бесцеремонно прижав палец к её губам. Гогия сразу же брезгливо отстранилась. — Возможно, он об этом даже не думает. Но посуди сама: мы кучка больных и беспутных беженцев – три десятка с натягом, а не целый Унир-Яр. Так что маленького бунта он не боится. Скорее, это мы начнём друг с другом грызться, если вдруг станет нечего есть.       — А если не станем и объединимся, то загрызут нас? — спросила Гогия из любопытства.       — Естественно! Мы же кучка беспутных и больных беженцев! Что за глупые вопросы?       Гогия понимающе хмыкнула и внаглую зачерпнула немного каши из тарелки Сириуса. Тот и не обратил внимания.       — Повторюсь, — продолжила Ливел, — им будет проще или выгонять самых неудобных, или меньше тратиться. Так или иначе этот напыщенный мессир в глазах эндеральцев и не только будет считаться лишь благодетелем, мол, помог нуждающимся, но вот мы, такие неблагодарные беспутные скоты… Ох, что-то я разошлась, хотя сама заставила тебя молчать…       Гогия усмехнулась сквозь зубы.       — В конце концов, все мы же здесь временно, хотим того или нет! В наших же интересах выкладываться по полной, чтобы получить дополнительные медяки да убраться поскорее.       — Мне и без того достаточно условий, прописанных в моём контракте, — устало выдохнула Гогия, (наверняка пытаясь вспомнить те самые условия), всем своим видом давая понять, что не намерена говорить дальше.       — Как знаешь. А ты чего молчишь, мальчик?       И Сириус опять вздрогнул. Он был старше, но это всё равно не мешало Ливел называть его мальчиком. Он до сих пор отказывался верить, что она моложе тридцати: внешность и поведение были свойственны уже взрослой женщине. Очень взрослой. Видать, у неё была тяжёлая жизнь или просто не совсем удачная наследственность.       — Я просто слушаю, — губы Сириуса дрогнули в улыбке. — Признаться, я чувствую себя неуютно. Я всегда ел в тишине и одиночестве, а тут…       — Целая кучка больных и беспутных! — Ливел явно очень гордилась этим грубым обобщением.       — Да нет, просто… — он наконец-то доел свою кашу. Не без кое-чьей помощи. — Это не важно.       Но та и сама поняла.       — Странно. А мне казалось, что вы пара.       — Мы больше десяти лет как пара! — с набитым ртом заговорила Гогия и чуть не подавилась.       — Просто были вместе редко, — продолжил Сириус, положив руку той на спину и невзначай погладив. — Мы постоянно работали.       Ливел задумалась, прищурив глаза.       — Так вы из из Низов…? Никогда бы не подумала.       — Творец, какое это теперь имеет значение!? — взорвалась Гогия. Сириус взял её за руку, чтобы успокоить. Он и сам не ожидал, что простой разговор может зайти в это русло.       — Сейчас мы все в одной лодке.       — Это да и раскачивать её глупо. Извините, не хотела вас как-либо задеть, — Ливел снисходительно улыбнулась. — Давайте сюда свои тарелки.       Она сдала посуду группе дежуривших беженцев и проводила Сириуса и Гогию в хлев, который иронично называла покоями.       — Моё место находится на другом конце участка, так что мы на сегодня с вами, земляками, расходимся. Добрых снов.       Сириус и Гогия поблагодарили ту и расстелили свои тонкие шкуры на полу, где было свободно. Лодка оказалась куда более тесной.       Правда только крайне тяжело уснуть, когда раз в несколько минут через тебя кто-нибудь да перешагнёт. Через двадцать Гогии всё-таки это удалось, а Сириус долго воротился на одном месте, ища удобное положение, но расслабиться просто не выходило: на правом боку возникала изжога, а на левом саднил укус ватира под весом всего тела.       Солнце уже село и в хлеву стало темно. Решив, что прогулка по свежему воздуху должна помочь, Сириус осторожно встал и направился к выходу, вынужденный перешагивать через товарищей по несчастью. Добравшись, он обернулся, чтобы посмотреть на беженцев. Большинство из них спали, а кто нет, то уже явно не по его вине.       Выдохнув, Сириус отправился бродить по территории фермы, вслушиваясь в стрекот сверчков и вой собак. Или волков, (после ватира тем он точно удивлён не будет). Взглянув вверх, в его голове отчётливо прозвучало предложение Даль`Петерс. Всё из-за насыщено-синего отблеска в небе, а месяц напомнил о словах Гогии, что предложение то понравилось. Действительно выгодно ли? Время покажет. Есть альтернатива лучше? Нет. Работа на Борека или служба у местной знати… Да тут и выбирать не нужно! В конце концов, ведь Эндерал – не Нерим. Но вдруг и это неспроста?       Поток мыслей остановился, когда мимо прошёл один из беженцев. Вероятно, просто вышедший справить нужду. А, может, тоже мучимый бессонницей. Положив руку на рану, Сириус проверил насколько сильно та ещё может болеть. Очень.       — Стоит рискнуть, — уже вслух сказал он и, бросив недоверчивый взгляд на месяц в небе, вернулся обратно на свою подстилку в хлеву да прижался поближе к Гогии.

***

      После завтрака Сириус, поцеловав Гогию в щёку и пожелав ей с Ливел удачи, отправился в амбар чистить лук, как ему и сказал управляющий прошлым днём. Не понимал он только, почему должен это делать, ведь ещё ничего не подписывал, но так и не решился уточнять лично. Не корабль же поручили разгрузить и ладно – Сириусу не тяжело. Заодно время скоротает, а в полдень как раз и должна будет прибыть Даль`Петерс. Тогда он согласится на её условия, а дальше, как ветер подует.       Отсутствие чёткого представления того, что будет между настоящим и счастливым будущим, конечно же, нервировало не только Сириуса. Обсудив это с Гогией, они так ни к чему и не пришли, кроме как той самой аналогии с ветром и жизнью по теченью, – только чуть не поругались, но решение было принято.       — Сир?       Он вздрагивает и роняет тупой нож на землю. Ещё до того, как обернуться, Сириус узнал Гогию по голосу. Она выглядела крайне уставшей, а одежда не по размеру была вся в жирных пятнах и муке. Палец на руке был забинтован тонким куском ткани.       — Перерыв. Разве ты не слышал?       Выгнув бровь, Сириус встал и выглянул на улицу, где действительно беженцы приостановили работу и отдыхали, сидя на лавочках или гуляя. Те, что выглядели изнеможёнными, позволили себе даже подремать в тени.       — Точно. Совсем не слежу за временем.       — Чистка лука настолько увлекательна? — Гогия присела на распиленное бревно, стоявшее в амбаре заместо стула, и заелозила.       — Скорее не чистка, а мысли, возникающие в её процессе.       — Спасибо, Сириус. Я тоже о тебе думала, когда месила тесто.       По её интонации не было понятно шутка это или нет. Сириус решил плавно перевести тему.       — Помнишь предложение Даль`Петерс?       — С тобой забудешь…       — Не начинай, — попросил он. — Я обдумал его, затем твои слова. И, пожалуй, соглашусь на него, чтобы потом у нас была возможность перебраться в город.       Гогия встала и обняла Сириуса, с горечью признав:       — Мне льстит, что ты ко мне прислушался. Но я всё равно буду сильно скучать.       — Я тоже, но та жизнь, которой мы достойны, стоит эти пару месяцев разлуки.       — Знаю.       Желая на прощание побыть с ней, запомнить запах и тепло тела, Сириус прижался к нему и осторожно положил руку ниже спины. Гогия замерла и отстранилась, введя его в ступор.       — Извини, — пытаясь скрыть свою нервозность, она делала только хуже, — у меня совсем нет сил и желания.       Приглядевшись к глазам, Сириус понял, что Гогия точно что-то недоговаривает. Но под пристальным сопереживающим взглядом она сдалась.       — Тебе это не понравится, но и что-то от тебя скрывать я не особо хочу, — она приобняла себя и отвернулась к стене. — Зуд у меня. Терпимый, но думаю, что… Что я что-то тогда подхватила от тех моряков.       Сириус тяжело выдохнул. Разочарование было не скрыть. Сам не знал в чём или в ком именно.       — Но это только предположение. Я посещу апотекария, когда будет достаточно медяков. Или займу. Сириус, прости, если тебя это как-то… Оскорбляет.       Он не сомневался, что её предположение и есть действительность. По спине прошли мурашки. Не почувствуй Гогия этот зуд сейчас, то наверняка бы заразила и его.       — Я не оскорблён, Гоя, — Сириус положил руку ей на плечо. — Бывало и хуже…       Он вдруг задумался о том, сколько раз она за столько лет заражалась от своих клиентов. Больше сорока? За десять лет подозрительно мало. Нет, Сириус не считал, да и в какие-то моменты Гогия ведь не говорила о своём состоянии так прямо, лишь отказывая в близости и ссылаясь на усталость.       — Но и совсем без внимания я тебя оставить не могу.       Она нежно поцеловала его в висок. Этот маленький жест воодушевил Сириуса и помог забыть до поры до времени о неприятных мыслях.       — Обещаю: скоро ты будешь спать на той кровати, где не придётся больше подгибать колени, — и не будет для неё сладкая каша непозволительной роскошью, не понадобится ей больше переживать из-за зуда, не придётся унижаться, носить мешковые обноски и не будет больше сомнений.       Гогия ухмыльнулась, положив руки на бока.       — Сейчас мне бы спать на любой кровати, Сир.       — Всего пару месяцев, — и они обязательно станут семьёй.       Прозвенел колокол, оповещающий о том, что время снова браться за работу. Ещё раз поцеловав Сириуса, Гогия нехотя вышла из амбара. Сириус проводил её взглядом и позднее продолжил чистить лук в ожидании Даль`Петерс или хотя бы следующего перерыва.

***

      Объявили обед, и все беженцы, ожидаемо, побросали свои дела да отправились в большой амбар, в котором, если верить недавним слухам, их ждёт снова каша, но на сей раз пшённая. Сириус окинул толпу беглым взглядом, но Гогии в ней так и не оказалось. Сделав вывод, что она или ещё не вышла с кухни, или уже внутри амбара уплетает кашу за обе щёки, Сириус решил не задерживаться и уже собирался отправиться за остальными, как чья-то тяжёлая рука легла ему прямо на рану. Риджер одернул руку и виновато наклонил голову, когда тот вскрикнул от боли и обернулся.       — Извини, приятель. Я забыл.       — Осторожнее, а то снова откроется, — тихо проговорил Сириус, потирая плечо, и взглянул на Даль`Петерс и всю её свиту позади.       В горле образовался плотный ком. С трудом сглотнув его, Сириус приготовился дать ответ.       — Думаю, о ране можно не спрашивать, — Даль`Петерс приподнялась в седле и наклонила голову, из-за чего пару медных прядей выбились из незамудрённого пучка. Она тоже ждала ответа.       — Мадам Даль… Мадам Эрмелинда Даль`Петерс, я принимаю ваше предложение.       Почему-то вся обстановка будто кричала о том, что на сказанное свита должна была как-то отреагировать, но даже если кому-то и было до Сириуса дело, то те того так и не показали.       — Неплохо, — только Даль`Петерс улыбнулась так, словно хотела сказать «отлично». — В седле держаться умеешь, Сириус?       От шипящего звучания собственного имени по спине прошли мурашки. Причём не только у Сириуса.       — Нет, простите. Я никогда не ездил верхом.       — Досадно. Но ещё успеешь, — она развернула лошадь. — Значит, поедешь с Риджером. О коне не беспокойся – скотина сильная. Только сначала подпиши уже эти бумаги.       Сириус посмотрел на восседающего на мускулистом жеребце Риджера, а затем на беженцев позади. Те наблюдали за происходящим, пренебрегая временем на обед. Не заметить Гогию было тяжело, как и считать её эмоции: то ли плохо сыгранное равнодушие, то ли фальшивая радость за успех друга. Ясно одно: она уже начала скучать. Они ведь никогда не расставались дольше чем на сутки, а тут целые месяцы.       Взяв у управляющего контракт и перо, Сириус наконец-то сумел из себя выдавить:       — Извините, но мне сначала нужно кое с кем поговорить.       — Догоните нас, Риджер… — Эрмелинда пришпорила лошадь и вместе со свитой поехала в сторону Арка.       — Только быстро, приятель, — попросил его телохранитель.       Сириус обернулся к Гогии, а та уже и сама шла к нему, расталкивая людей, как высокую траву. Ещё раз взглянув на текст контракта, Сириус засомневался. Но не надолго. Подвоха действительно не было. Как минимум Сириус был в этом уверен, опираясь на свои не самые скудные знания, что успели дать ему мать и книги приютившего их с Гогией одинокого старика.       Не успел он опомниться, как лицо оказалось в тёплой и мягкой груди. Гогия ослабила объятья и сделала шаг назад.       — Я верю в тебя.       — Я обещаю, — краснея, повторил Сириус и взял её за руку, позабыв, что на пере чернила, — что надолго ты здесь не останешься. Мы достойны лучшего. Всё будет хорошо.       Управляющий демонстративно прокашлялся. Сириус заоглядывался по сторонам, ища твёрдую поверхность для подписи. Предложив ему свою спину, Гогия усмехнулась и повторила:       — Верю.       Подписав контракты, Сириус отдал один из них управляющему, а второй Риджеру.       — Ага, — проверив достоверность, тот свернул документ в свиток и убрал за пазуху, а после протянул руку Сириусу. — Залезай давай, приятель.       Он вернулся к Гогии.       — Я люблю тебя, — из уст едва не вырвалось «выздоравливай».       А та лишь искренне улыбнулась и ушла обратно в сторону толпы. Ливел осторожно дёрнула Гогию за рукав и указала на перепачканную чернилами руку. Поняв, что смотреть больше не на что, люди разошлись.       — Ты не ту ногу в стремя суёшь приятель! — рассмеялся Риджер. — Не, если ты хочешь прикрывать нам спину от ватиров, то пожалуйста…       Сириусу было неловко, но с третей или пятой попытки он всё-таки умудрился взобраться в седло. Конь Риджера, кажется, даже не почувствовал, что всадников теперь двое – так и продолжил без дела рыть землю копытом.       — А теперь, приятель, держись крепко, как килейский чиновник за свой пост, ибо нам придётся ехать галопом.       Сириус не успел даже среагировать, но сделал так, как Риджер и сказал. И не зря.