Часть 1

             Обычный день. Один из многих.       — Сашунь, поди сюда! — раздался старческий голос со стороны кухни.       Мой взгляд быстро метнулся к настенным часам, стрелки которых явно не собирались щадить меня, а наоборот поторапливали меня скорее бежать в школу. Тем не менее я спешу узнать у бабушки в чём дело, проскальзывая на носочках мимо комнаты, где мирно сопел мой дедушка.       Я знала, что могу этого и не делать, ведь сон его точно нельзя было назвать чутким, лишь его любимый будильник мог разбудить его. Анатолий Петрович часто говорил, как любит свой будильник, аж бабушка уже ревновать начала. А потом этот будильник чуть ли не с балкона летел, и в принципе, что только не видел. Надеюсь, у меня из-за этого не сформировалось изощрённое понятие любви.       — Бабуль, а ты чего не спишь то? — начинаю я, но меня сразу перебивают.       — Ты сядь поешь хоть перед школой, совсем уже кожа да кости, Саш, — она оглядывает меня, как будто в первый раз видит, — Нельзя же так.       — Ты ради этого так рано встала? — спрашиваю я и хватаю горячий оладушек, зная, что спорить бесполезно.       — Я же ещё на смену сегодня выхожу, я не говорила? С утра до обеда.       Я непроизвольно закатываю глаза. Она говорит о смене в продуктовом магазине у нас на районе.       — Бабушка, зачем же? У тебя ноги больные, не забывай, — её взгляд смягчается. — А сколько хулиганов ходит! Ужас один.       — И чего же? Деду одному на своих запчастях батрачить? А мне без дела дома сидеть? Копейка никогда не лишняя в доме, — Любовь Павловна села за стульчик с кружкой чая в руке.       — Дед и рад был бы тому, что ты дома пироги печёшь. Папа же…       Меня снова перебили.       — Даже не начинай про своего горе-отца мне тут! Слышать ничего не хочу! —       Старушка отхлёбывает из кружки, хмуря белёсые брови. Возникает небольшая пауза.       — Я побегу, уже опаздываю, — говорю правду я и юркаю в коридор, дабы закончить этот разговор.       Бабуля на это начинает что-то причитать про то, что я не поела и, конечно, про отца, но я уже не слышу. — Приятного чаепития! — уже открывая дверь бросаю я подошедшей меня проводить, бабушке.       Конец февраля. Холодно, однако я пытаюсь улыбнуться тут же пришедшей в голову мысли о том, что совсем скоро весна, однако утренний разговор оставил после себя неприятное послевкусие.       Я понимаю, что советскому человеку трудно представить себя без работы, отдыхающим, но моей бабушке, действительно, стоит сделать это. Я очень переживаю за её здоровье, которое с течением лет явно лучше не становится.       Шагаю мимо панелек, снег приятно хрустит под моими сапожками, а вдалеке уже виднеется школа, но я всё ещё не могу выкинуть из головы негативные мысли.       Папа каждый месяц, присылает нам из Москвы приличную сумму денег, которая с головой покрывает все наши расходы, но бабушка все 11 лет, не может принять это. Я не могу, не понять её, ведь очевидно, что дело в маме.       Мама…       Я мотаю головой, наконец прерывая бесконечный поток этих мыслей и влетаю в свой класс за несколько минут до звонка. Деревянный пол скрипит под моими чёрными туфельками, которые я наспех переобула на первом этаже.       — Панферова, садись со мной, — я оборачиваюсь на подмигивающего мне Субботкина, нагло жующего жвачку. Вот именно нагло в сочетании с его вечной липкой ухмылочкой.       — Не сегодня, Миш, — бросаю на него безразличный взгляд и сажусь на первую парту, к своей лучшей подруге, умнице Полине Фыркиной.       — Бедный Миша, всё никак не угомонится, я смотрю, — Хихикает подруга, кося взгляд на одноклассника.       — И тебе привет, да всё как обычно, уже даже несмешно, — я вытаскиваю учебники из сумки даже не смотря на объект обсуждения, сосредоточившись на своих действиях.       — Тяжело же быть первой красавицей школы, — она секунду помолчала, — Да и вообще всей Казани.       — Да чтобы Субботкин интерес свой проявлял, уж точно не обязательно быть первой красавицей. Он на всех кидается.       Полинка лишь вздыхает на мои слова, а урок у 11А, тем временем, начинается.       Снова холод. Я иду домой, кутаясь в подаренную отцом шубку, параллельно прокручивая в голове свой школьный день. Пятёрка по истории и литературе, похвалили в Комсомоле, определенно будет, что рассказать папе. От этого на душе стало немного радостно.       Мой маршрут всегда проходит мимо большой хоккейно-футбольной коробки, где обычно я наблюдаю кучу мальчишек играющих в игры, но сейчас же я наблюдаю огромное количество парней постарше. Моё сердце при виде этой картины глухо падает в пятки. Надеюсь там нет Его.        И по закону судьбы не успев закрепить даже в голове эту мысль я встречаюсь взглядом с кучерявым парнем, имя, которого я никогда не забуду. Валера.       — Всё, пацаны, свободны, — доносится до моих ушей голос пацана, стоявшего поодаль от остальных. Видимо главный.       — Нет… — ошарашенно шепчу я и ускоряю шаг в сторону дома. Может Валера меня не узнал? Или его задержат?       — Ангелок, куда это ты? — слышу я за спиной бархатистый голос.       Игнорировать смысла нет.       К сожалению.       — Привет, Валер, — разворачиваюсь я на 180 градусов.       Главное держать голос в узде, чтобы он не дай Бог не задрожал, иначе он поймёт какой страх внушает мне.       — А чё ты не подождала меня? Видела же, или я не прав? — делает он шаг вперёд, становясь чуть ли не вплотную ко мне.       — А зачем?        Молчит.       — Ты что боишься меня? — Валера наклоняется к моему лицу, ныряя в омут моих зелёных глаз. Таких же, как и у него самого.       Да. Неужели ты так легко читаешь меня? Или слышишь бешеный стук моего сердца? Может… всё-таки осознаёшь свой поступок?              С 5 лет, как умерла мама, я живу в Казани у бабушки с дедушкой, недалеко от футбольно-хоккейной коробки и недалеко от дома Туркина. Мы учились в одной школе, где Валера был на класс старше меня.       Когда я была в 6, а он в 7 классе, мальчишка случайно пролил на меня чай в столовой, а когда поднял на красавицу глаза, и с его слов, влюбился с первого взгляда.       Сразу начались милые ухаживания: то стул в столовой отодвинет, до дома проводит, цветов нарвёт, и главное никогда не позволял ни одному человеку мужского пола даже смотреть в мою сторону…       В общем влюблённый мальчишка. Мне, с юных лет комсомолки и отличницы было не до ухаживаний, гулять я часто отказывала, воспринимала как друга. Так было 9 класса.       Став постарше я уже начала иначе смотреть на повзрослевшего Валеру, и стала замечать, что он очень даже красивый, стала чаще прогуливаться с ним и что-то наконец стало зарождаться между нами. Светлое чувство.       За прошедшие три года я уже была уверена в парне — что он никогда меня не обидит и не позволит никому сделать это. Что он самый надёжный и нежный, даже не смотря на свою причастность к группировке. Я вообще смотрела на его принадлежность к Универсаму прозрачно, как будто это вполне нормально. У многих знакомых девчонок тоже были парни с ОПГ, значит это норма.       И вот приезд отца в гости в середине 9 класса. Я была на 7 небе от счастья — он приезжал довольно редко из-за работы. Обычно он приезжал только на 1 день, потому что не выдерживал дольше находиться в обществе бабушки с дедушкой, которые винили его в смерти их дочери, моей мамы.       Но в тот раз он приехал не один, а со своим коллегой и его сыном Николаем аж на 2 дня, и вот в один из таких дней папа с коллегой выгнали нас, детей, на улицу, так сказать погулять и поближе познакомиться.       Этой идее был рад только один ребёнок. Подсказка — не я. Благо это было лето, поэтому хоть какое-то удовольствие я от прогулки получила.       И вот тот самый момент.       Я помню его, как будто это было вчера.       Мы сели на лавочку, этот рыжик Николай уже почти в рот мне заглядывал, как вдруг он отлетает с лавочки из-за резкого удара.       Я сразу увидела кто тому виной.       — Валер, постой, я всё объясню! — вылетает банальная фраза, но группировщику всё равно, он принялся избивать сына папиного коллеги, который пытался дать отпор. Не зря же его отец рассказывал, что он куда-то там ходит, на какие-то занятия, но видимо, тщетно.       Тогда у меня и разбились розовые очки, я будто вынырнула из глубокого пруда. Вот, что значит принадлежать к ОПГ — жестокость и самосуд.       Я подлетаю и прыгаю на спину своему взбесившемуся недопарню, пока он не убил рыжего.       На удивление, это срабатывает и скинув меня, как какой-то мешок картошки, со своей широкой спины, он переключает своё внимание. Я никогда раньше не видела его таким злым, впервые мне стало неуютно и страшно рядом с ним.       — Ты ещё свой рот смеешь открывать, шалава? — выплёвывает он, глядя на меня сверху-вниз.       Я ошарашенно продолжаю сидеть на траве с глазами по 5 копеек.       — Ты пьян? — пискнула я, про себя отмечая, что даже если он и пьян это никак его не оправдывает.       — Ага, тобой, — произносит он, грубо хватая меня за руку и таща в тёмную арку. В этой суете я даже не замечаю как мой, по желанию отца, жених улепётывает, сверкая пятками.       — Так я тоже тобой, — пищу я, но он игнорирует это прижимая меня всем телом к стене.       — Нахуй ты врёшь? Чушпана нашла что ли? Я за тобой как собака, бегаю с 7 класса, думал наконец мои чувства взаимны, а ты вот какая оказалась! — его глаза блестят, неужели от наступающих слёз?       От него воняло спиртом. Вдруг Валера отпустил меня и даже посмотрел виновато, как будто осознал, что сделал.       — Объясни, скажи, что я не прав.       Но я молчала. Не могла и слова вымолвить. Хотелось расплакаться, как маленькой девочке.       Прибежал папа, ударил моего возлюбленного. А Валера ударил папу.       Меня затащили домой.       Конец воспоминания.       Проматывая его в голове, я всё думаю, почему уже у меня сформировался такой страх перед парнем? Дело в Николае, который истекал кровью? Я впервые видела как кого-то бьют. В том, что Валера ударил моего любимого отца? Что он обозвал меня? Сделал больно? Или дело в самом этом всплеске эмоций, стрессе?       — Чего ты опять молчишь? Снова язык проглотила? — Валера начал не на шутку заводиться.       Нет, я просто думаю о том, что было бы, если бы тогда поговорили и всё выяснили. Любили бы друг друга? Ходили за ручку?       Или же как и сейчас я стояла бы и покрывалась мурашками под взором твоих холодных, так похожих на мои, глаз?