Часть 2

      Мама.       Мне это слово почти не знакомо.        Когда мне было 5 лет её убили недруги отца, и тот сразу же отправил меня жить в Казань к бабушке с дедушкой, чтобы злые люди не смогли добраться и до меня тоже. Я уже не виню его в отличие от родителей мамы, которые до сих пор винят отца в её смерти.       Я уже просто не могу винить и устала ненавидеть. В осознанном возрасте, когда я узнала, что произошло с ней на самом деле, я возненавидела отца и не общалась с ним год, игнорировала подарки и письма. Я видела, что он горевал и тосковал по маме, как и все мы. Папа всегда любил и любит меня и её. Для него это такая же утрата, как и для меня и вечно хранить ненависть в сердце я просто не могла, это было бы слишком жестоко по отношению к отцу, которого я очень люблю не смотря ни на что.       Моё детство в Казани прошло весело и беззаботно, я никогда ни в чём не нуждалась, но если честно, конечно, лучше бы мы жили в бедности, но большой любящей семьёй.       После случившегося с моей мамой Алёнушкой, как ласково называл её папа, он ушёл с криминала и пошёл, благодаря связям, по политической карьерной лестнице, ведя бизнес в Москве с цветочными магазинами, но не смотря на это, он всё ещё боится забирать меня в свою квартиру в Москве, где сейчас живёт, перевезя недавно к себе своих родителей.       Я думаю, что раз он дедушку с бабушкой осмелился наконец забрать, то и меня возьмёт к себе, когда я поступлю в институт.       Сейчас я лежала в тёплой кровати своей комнаты, прокручивая в голове недавный диалог с Валерой, который так и не был окончен, потому что я снова сбежала. Смолчала и ушла, а он и не стал догонять. Вечно трусливая мышь Саша. Вот кто я.       Почему перед ним я всегда так робею? Может пора уже забыть тот день и объясниться с ним? А станет ли он слушать? Уже почти 2 года я стараюсь не попадаться ему на глаза, и уже почти 2 года, когда он видит меня я слышу в свой адрес издёвки.       Зимой снежки, летом подножки. Он, кажется, ненавидит меня, но может пора уже зарыть этот топор войны, взять себя в руки и просто поговорить?       Это трудно. Я такая плакса на самом деле и каждый раз, когда Валера делает что-то обидное, мне хочется в голос разреветься, но гордость не позволяет мне этого сделать.       И когда снова и снова на меня накатывает состояние, что вместо слов получается лишь бульканье, к горлу поступают рыдания, а нос щиплет, я сбегаю.       А если папа узнает, что я с ним общаюсь? Он же голову мне открутит!       А как он узнает? Никак, правильно?       Надо действовать!       Мысли хаотично сменяли друг друга, пока я не уснула с полной решимостью, что завтра же я поговорю с парнем, который посещяет мои мысли слишком часто.       1 марта. Снег по тихоньку тает, оставляя за собой грязь, деревья лысые, непривлекательные. На улице максимально некрасиво, но люди как будто не замечают этого, радуясь такой долгожданной весне. И я понимаю их. Кто-то уже ходит без шапки, меняет шубы на курточки, хотя на улице ещё держится хороший такой, морозный минус.       — Я здесь за эту улицу стою! Пацаны мне всё и я всё пацанам, кто меня знает тот в курсе! — раздаётся крик мужчины со стороны коробки.       Мои глаза округляются, я останавливаюсь, как вкопанная.       Вот это там страсти меж пацанами творятся, ничего себе.       Пока я не осмеливаюсь даже шаг в ту сторону сделать, какой-то мужик подходит и что-то говорит пацанам.       Неужто выгоняет их?       — Блять, дядя, не сейчас! — продолжает кричать тот в меховой шапке.       Мой взгляд начинает выискивать знакомую голубую шапку и куртку с кленовым листом на спине, и находит.       Валера стоит внимая крикам того мужчины.       Бах. Голосистый падает, а над ним возвышается, кажется, более молодой парень и говорит что-то пацанам.       Мне становится страшно. А если они увидят, что какая-то девчонка и наблюдает, я тоже вдогонку в сугроб полечу? А с тем что? Он хоть живой?       Следом я замечаю, что все начинают расходиться и тот, кого ударили в том числе.       Я беру всё мужество в кулак и жду, когда мой знакомый подойдёт ближе.       — Валер! — кричу я и он наконец замечает меня. Всё моё мужество испаряется, когда я вижу, как улыбка на его пухлых губах меркнет, а брови хмурятся.       — Чё ты тут забыла? — он рывком появляется рядом, хватает меня за локоть и тащит подальше от сборища.       — Турбо! Ты же придёшь? — окрикивает его тот самый ударивший парень, улыбаясь во все зубы, которых у него точно не доставало.       — Конечно, Вов.       — Ну давай, давай, — продолжая улыбаться, Вова скрывается за поворотом.       — И чего же ты хотела, ангелок? — его тон тут же меняется, когда он снова обращается ко мне.       Ангелок. Так он нежно называл меня раньше, когда сравнивал с ангелом.       «Ты так похожа на ангела, Саша. Снизошла прямо с небес ко мне» — сказал он мне когда-то. Те слова до сих пор эхом раздаются у меня голове.       Сейчас же это слово как будто пропитано ядом, оно отравлено. Парень всегда произносит его с нажимом, с издёвкой, напоминая нам обоим о тех временах.       — Я…хотела поговорить с тобой, — начинаю я, глядя под ноги на грязный снег. Не решаясь поднять глаза на него.       — Ты чё издеваешься? Сколько прошло…- он задумался. — 2 года, ты слышишь? Ты почти 2 года молчала, а сейчас вдруг решила заговорить, а не поздно ли уже, Саш? — говорит он и голос его злой.       Меня как током ударяет. Саша. Он назвал меня по имени впервые за долгое время.       — Тебе же не до меня было всё это время, школа твоя, Комсомол, — на последнем слове я услышала, как он смачно плюёт на землю. — Ты вот мне, наконец, скажи, ну отпиздил я того долбоёба и чё? Из-за этого ты меня так резко вычеркнуть решила?       — Я вычеркнуть решила, Валер? — я поднимаю на него глаза. Злость начинает заполнять меня. Как он смеет так говорить? — Не ты ли меня шалавой назвал тогда? Даже ничего не узнав, сразу клеймо повесил? Я что должна была глаза закрыть на это?       — Так ты же госилась с тем чушпаном, за нос меня водила!       На секунду я думаю о том, с какой злостью мы говорим о вещах произошедших тогда. Значит, не мне, не ему всё никак не давала покоя та ситуация.       Укол совести больно кольнул меня, когда я вспомнила о всех его попытках поговорить со мной.       Я сбавила тон.       — Это был сын друга отца, меня заставили пойти с ним! Я не хотела этого, понятно! Я тихо добавляю: — Я вообще-то думала, что у нас с тобой что-то есть.       Я вижу, как в его взгляде что-то меняется, а плечи расслабляются. Если до этого я выглядела мышью загнанной в угол, то теперь мы поменялись местами.       — Я тоже так думал.       И он уходит.       Когда-то его речи были полны мёда, он говорил о своих чувствах с горящими глазами, розовыми щеками.       Потом он говорил с издёвками, а глаза горели его только призрением.       Этот же разговор не был похож ни на один другой. Он закончил его с безразличием.       — И куда же ты? Теперь ты убегаешь? Давай договорим, Валера! — кричала я ему вслед, но он так и не обернулся.       Предательская слеза мазнула по моему лицу.       Май. Да, это был май. Турбо был таким влюблённым и счастливым, молодым. Самая красивая, умная, интересная девушка на планете, кажется начала отвечать ему взаимностью.       — Ты так похожа на ангела, Саша. Снизошла прямо с небес ко мне, — проговорил парень, протягивая её тяжёлую школьную сумку.       Он в очередной день проводил её до дома.       — Да ну тебя, Валер, никакой я не ангел, — девчонка смущённо заправила прядь золотистых волос за ухо.       Турбо заметил как она залилась краской и заулыбался от умиления.       — Самый настоящий ангел. Мой, — он потянулся к ней и заправил следующую прядь уже за другое ушко.       — До завтра, мой чёртик.       — Э! Никакой я не чёрт, — шуточно возмутился Валера, на что она заливисто рассмеялась и упорхнула домой.       Фантомное ощущение мягких волос на мозолистых пальцах, её запах вперемешку с запахом цветущих деревьев и цветов, эхо её смеха…       Раздался протяжный стон.       Это заставило парня чуть ли не упасть со стула и вынырнуть из воспоминаний. На экране, где кажется шёл какой-то боевик, сейчас сидели и стонали какие-то дамочки в париках.       Валера окинул взглядом помещение и пацанов, которые сидели с открытыми ртами.       Это зрелище немного позабавило.       Саша. И снова это имя появилось в голове и отозвалось ноющей болью. Сколько лет он уже может продолжать думать об этой девчонке. Это уже невыносимо.       Совсем недавно он смог позволить себе мысль о том, что его наконец отпускает, как вновь она появилась на горизонте ещё и с таким разговором.       Ну нет, это уже выше его сил. Нужно думать о пацанах и Универсаме, а не о ней.       Ангел.       Да какой она ангел, вот она же и сама — самый настоящий чёрт, который высасывает из него энергию.       В основном только Саша приносила в его жизнь такие яркие эмоции, как и плохие, так и хорошие, а пора бы уже стать хладнокровным парнем. Такая девчонка, как она ни к чему хорошему не приведёт.       Надо бы только закрепить эту мысль в голове и дать ей не испарится, как Турбо встретит Сашу. Не растечься перед ней вареньем, как он делал, сука, почти каждый раз.