2. Чудо!

      Но случилось странное. Я не попала в чистилище, или куда там обычно отправляются так некстати расставшиеся с жизнью люди? Наоборот. Я открыла глаза!       Яркий свет слепил, голова гудела так, как будто по ней сильно ударили, но предметы постепенно принимали очертания, переставая плыть. Тело было таким тяжелым, меня будто гирями вжимало в постель. Все казалось непривычным и странным. И особенно - ощущение себя в живом, хоть и с большой натяжкой, теле.       Звуки резали уши. Шуршание одежды и чужое дыхание, слепящий свет нервировал. А тянущиеся со всех сторон волны тепла душили, но голос врача я почему-то сразу узнала, словно слышала его множество раз. -Вы меня хорошо слышите, возраст свой назвать можете? -Оля, Оля, Оль, ты меня узнаешь? - Паша тут же принимается частить где-то под ухом, я инстинктивно ищу его, почти не видя через узкие щелочки зажмуренных глаз. -Рыков, - непривычно тихий, скрипучий, замученный голос. Но я смогла! Смогла что-то сказать. Это радует почти до белых пятен в глазах. И я жмурюсь сильнее, слегка сжимая свою ладонь. Чувствительность совсем плохая, но теплоту и мягкость руки мужа узнала бы из тысячи. Он нежно, но ощутимо нервно поглаживает меня по запястью. Новая попытка открыть глаза и резко накрывает лавина счастья, да такого сильного, что готова подскочить с постели и прыгать, как ребенок, но сил нет никаких, я успеваю сделать неловкую попытку встать, меня сразу останавливают. - Оль, ты даже не представляешь, что сейчас сделала! - Паша хрипит, утыкаясь в мое плечо. А что я сделала? Не успеваю толком сообразить, что конкретно происходит, потому что на кровать садится незнакомый мужчина и начинает светить противным фонариком в итак гиперчувствительные глаза: - Вы помните, как вас зовут? Сколько вам лет? Узнаете этих людей? - странный диссонанс из знакомого голоса и незнакомого лица запутывает, но ответ все же вылетает, хотя правильнее будет сказать сползает, ведь я едва шевелю губами.. - Арефьева я, а вы кто? - я хмурюсь, не понимая, зачем задавать, а тем более, отвечать на такие глупые вопросы?! Отмахиваюсь от фонарика. Это действие отнимает невероятно много сил. - А торт успели довезти? - в голове мечутся отрывки воспоминаний: звонок, виноватое лицо мужа, наш поцелуй и белая яркая вспышка, а потом темнота и вот я здесь в окружении коллег, которые, кажется, никогда не выглядели так счастливо раньше. -Торт, - Паша то ли плачет, то ли смеется -Да, Оль, не переживай, довезли! - в разговор тут же вступает Костя, стоящий у изголовья кровати. На его лице совершенно дурацкая улыбка, рядом стоит Рая и почему-то ревет, уткнувшись в плечо мужа лбом. Что с ней? Дурная! Может, опять в положении? Беременные, они такие... Немного осмотревшись по сторонам, заметила своих подчиненных, практически всю дневную смену врачей и фельдшеров. Это что ещё такое?! - Так, а почему никто не работает? - постаралась вложить в голос побольше угрозы и мне даже показалось, что вполне получилось, только вот почему все смеются? Облегченно и счастливо. Хочется опять выдать какую-то гневную тираду, но Костя меня опережает: -Всё, мы на смену! Поправляйся, Оленька! - взял на себя ответственность выпроводить всех, молодец, а то придумали тоже...в рабочее время...       Только Паша остался. И пусть я не вижу его. Глаза все еще болят от яркого света палаты, но чувствую, как ласково он проходится большим пальцем по моему запястью, как периодически тычется лбом мне в плечо, продолжая бормотать слова благодарности. - Выздоравливайте, Ольга Кирилловна! - от коллег продолжали лететь пожелания до тех пор, пока дверь не закрылась с тихим щелчком. Только ведь я не болела, или...       Постепенно яркость спадала, а боль уходила и я сумела оглядеть помещение. Это и правда палата - не ошиблась. Я лежу на больничной койке, на теле датчики, где-то сбоку и вверху пикают приборы, а сама я обложена множеством трубочек. В поле зрения появилась медсестра, вводя какое-то лекарство в систему. Тело отяжелело еще сильнее, снова хотелось спать, но прежде, чем провалиться в сон окончательно, я все-таки вспомнила то важное, что хотела сказать: - Паш, мне сон дурацкий приснился, что меня хотят отключить от приборов жизнеобеспечения. Сан Саныч против, а Витя, гаденыш, за... - усмехаюсь глупости сказанного, прикрывая глаза. Приснится же такое! - Гаденыш, гаденыш... - доносится откуда-то из темноты, но она больше меня не пугает. -Спать очень хочется, - бормочу я, чуть сильнее сжимая пальцы на его теплой руке. -Спи, Олечка, спи, родная...- темнота не кажется такой страшной, ведь у меня есть крепкий якорь, мой светлячок, к которому я всегда смогу вернуться.       Снова проснулась я только к обеду. В слегка приоткрытые жалюзи ярко светило солнце, в этот раз почти не нервируя глаз. Мне ничего не снилось. Может оно и к лучшему, хватит с меня странных снов. Да и чувствовала я себя уже гораздо лучше, только тело будто свинцом налито, особенно, ноги, которые я хоть и чувствовала, но с трудом ими двигала, только при помощи рук. Лежала, стараясь не паниковать и припомнить, что же произошло, но чем дольше оставалась в палате одна, тем ужаснее были мои мысли. Что такого со мной произошло, раз я оказалась в палате совершенно без движения? Мы ехали на свадьбу к Косте, за этим дурацким тортом, на доставке которого сэкономил Паша. Только он так может... Да, но ведь была зима, а сейчас за окном поют птицы и тепло... Нет... Так, стоп... В голове зазвенели колокола, виски запульсировали от осознания того, что я, привыкшая все контролировать, совершенно точно запуталась в своей жизни, а Паши, или кого-то из друзей, рядом нет, чтобы помочь разобраться в этой чертовщине... Хотелось поскорее снять с себя эту медицинскую дрянь, вырвать все иглы к чертовой матери и пойти разобраться, но состояние совершенно не благоволило мне этого сделать. - Ольга, как вы себя чувствуете? - из мыслей меня вырвала бесшумно вошедшая в палату медсестра. Я почему-то ужасно ей обрадовалась, правда лицо осталось безучастным. - Нормально, но меня очень беспокоит то, что я не понимаю, как здесь оказалась. Мы ехали с мужем на свадьбу к другу, вернее, сначала за тортом, а потом уже к нему, а потом... Потом я не помню... - Вам лучше спросить у мужа, он вернётся через пару часов - медсестра ответила с легким сожалением в голосе, однако, последнюю часть сказала уверенно, словно говорила о чьем-то расписании. Может ли быть? Я помялась, провожая внимательным взглядом ловкие руки, снимающие со стойки остатки системы жизнеобеспечения. И все же решилась. Провести ещё два часа в неведении представлялось мне сущим адом. - Боже, нет! Я с ума сойду, пока его дождусь! Если вы что-то знаете, а я по глазам вижу, что знаете, расскажите, пожалуйста! - я обхватила руками запястье девушки, обращая на себя внимание и умоляюще заглянула в глаза - Ладно... Только не нервничайте, пожалуйста... - сдалась медсестра, а я закивала, обращаясь в слух - Вас к нам привезли три месяца назад после аварии, множественные переломы, внутреннее кровотечение, остановка сердца, в общем, полный набор. Вас оперировали всю ночь. Ваш муж в коридоре с поломанной рукой ждал, от помощи отказывался, пока его ваши друзья силой не увели, а потом приходил каждый день, как на работу, но вы были в коме все это время. Три месяца...мы уже надеяться перестали, а он все ходил и ходил к вам, цветы свежие приносил, разговаривал, а вы ни в какую, динамики никакой, ни отрицательной, ни положительной. Вчера пришел, взгляд тяжелый, документы на ваше отключение подписал и до самой ночи у вашей постели просидел, а утром, прямо во время отключения, вы в себя пришли. Как-то так... - закончив свой рассказ, девушка развела руками, слабо улыбнулась. - Ясно.... Спасибо... - я кивнула, переваривая услышанное - Может, поспите еще немного? Вам силы нужны, а муж придет, так я разбужу, - предложила медсестра, набирая в шприц лекарство - Посплю... Силы нужны... - пришлось согласиться, аргумент железобетонный, ведь как бы я сама себя не убеждала, еще слишком слаба, чтобы банально сидеть. Но кажется новая информация впечатлила настолько глубоко, что мне все же приснился сон и не самый приятный.       На скамье полутемного больничного коридора сидит, дрожа и качаясь из стороны в сторону Паша. Лицо бледнее белых потолочных плиток и все усеяно кусочками битого стекла, придерживает руку, трепетно прижимая её к себе. Кто-то подходит сзади, касается его плеча. Паша дёргается, зло шипит что-то, но я не могу разобрать, только в голове набатом бьет -Я её не оставлю       Проснулась через пару часов без посторонней помощи и с тяжелым сердцем, слабо зашевелилась, разминая затекшие руки. И очень кстати, ведь в палату буквально через пару минут зашел Паша в сопровождении медсестры. Теперь уже я зашевелилась активнее, попыталась приподняться на дрожащих локтях. - Ох, ну чего ты, давай помогу, - муж тут же отложил принесенный пакет и вмиг оказался у моей кровати, забросил ослабевшие руки себе на плечи, схватил за талию, легко, но острожно поднял, облокачивая о подушку, придвинутую к изголовью - Спасибо... - я смущенно одернула полы бесформенной больничной ночнушки, вздохнула, натянула повыше одеяло. Совсем не хотелось, чтобы Паша видел меня такой разбитой и беспомощной, теперь я прекрасно понимала его чувства, когда он с инсультом в больнице лежал, а я к нему таскалась, как к себе домой. От самой себя тошно, не такой я привыкла видеть себя в зеркале, хотя и без зеркала понятно, что выгляжу я совсем плохо. Как тряпичная, разобранная, бесформенная кукла, которую и выбросить не жалко. А Паша все сидит и смотрит своим фирменным взглядом, предназначенным только для меня одной: с любовью, обожанием и восхищением... Как он так может? - Я тебе пижамку твою принес. Давай переоденемся? - ласково шепчет он и улыбается, наполняя и мое сердце нежностью к нему. Спустя время, в его руках оказывается мой любимый серый велюровый домашний костюм, по которому я осторожно провожу рукой. Мягкая ткань приятно ласкает кожу, я уже тянусь к одежде руками, разворачивая, но слегка зависаю, обдумывая следующее действие. Я ведь не смогу самостоятельно переодеться, мозг безжалостно подкидывает картинки того, как уродливо может выглядеть тело после полостной операции. И от осознания того, что это может увидеть Паша, становится неприятно и даже страшно. Нет... Нет, не надо, чтобы он меня в таком виде видел. Потом ведь каждый раз этот ужас будет всплывать перед глазами, лучше позвать медсестру... - Оль...? - из потока мыслей меня вырывает Паша, слегка касаясь рукой плеча, а я неосознанно тянусь к этому месту, скидывая его руку. Паша замирает - Болит? Прости... - виновато бормочет он, но потом снова хмурится, внимательно меня оглядывая - Подожди... Ты...ты стесняешься, что ли? - мужнины брови легко взлетели вверх, он пересел ближе, вкладывая мою руку в свою, переплел пальцы - Оля, родная, что за глупости? Да я не перестаю небеса благодарить, что ты вернулась, что живая. Здоровье мы поправим, спасибо, что просто вернулась... Я ж без тебя, как без воздуха...Я бы умер без тебя, Оля, не протянул ни дня... Я ж люблю тебя, люблю... - Паша беспорядочно целует мои пальцы, подушечки колет отросшая щетина, смачивают соленые слезы       Я сжимаю наши пальцы сильнее, настолько, насколько могу. Второй рукой касаюсь его лица. Хочется столько всего сказать, но мысли не желают складываться в четкие предложения. Его признание до сих пор бушует в душе, омывая и успокаивая прохладными волнами. Он ведь никогда не был таким, не говорил о любви вслух, а сегодня...сейчас...В груди мимолетно кольнуло, показалось, будто я уже видела что-то такое, но все быстро забылось. Что случилось с ним за эти три месяца? Паша ластится о мою ладонь, по щекам его все еще текут против воли редкие слезы. Теперь и у меня в глазах щиплет, еще немного, и я тоже к нему присоединюсь и вряд ли буду столь сдержана. Он отрывает мою руку от своей щеки, целует раскрытую ладонь, каждый пальчик, обдавая горячим дыханием, а когда заканчивает, наконец открывает глаза и смотрит прямо на меня, своими пронзительными светло-серыми.       По телу бесконтрольно бегут мурашки, они неприятно колют и режут. Он смотрит с восхищением и ноткой обожания, но стоит копнуть чуть глубже - там, притаившись, сидят непрожитая, силой сдерживаемая, боль, отчаяние, смятение, непонимание, застарелая безысходность, а еще бессилие и снова боль: большая, сильная, неподъемная...       Рука адски горела, тело постепенно слабело, как будто из него выкачивали мою жизненную энергию, но я была не в силах оторвать взгляда от Паши, а тем более, отнять руку. От ладони в разные стороны бежала волна электричества, разнося в каждую клеточку все, что я успела почувствать, увидеть в его грустных блестящих глазах. Там мелькал калейдоскоп картинок: мрачных, черно-белых, безжизненных, похожих одна на другую. Они постепенно сливались прекращаясь для меня в черноту, почти первобытный ужас, застилающий глаза, туманящий и без того неясное сознание... - Оль, Оля, ты меня слышишь...? Оль, что с тобой...? - я слышу, Паша, слышу... - Отойдите от нее, она без сознания... - донеслись слова врача, там было еще что-то, но разобрать кроме шороха уже ничего не получилось. И я снова погрузилась в душащую темноту.