27. Тяжелые дни

      Со свалившимся "богатством" семидесятки я предпочла разбираться постепенно. После того, как списки бригад были напечатаны моей незаменимой помощницей, мы открыли папки с личными делами и началась веселая бумажная волокита с переоформлением сотрудников, так что переживать мне было некогда. Лиза, конечно, один раз не выдержала и сбежала-таки из моего кабинета со слезами на глазах, когда я попросила оформить деньги из кассы взаимопомощи для Костика, но нашла в себе силы мужественно вернуться через полчаса с пачкой купюр. А потом мы снова засели за переоформление документов...       Хлопнула дверь моего кабинета, я вздрогнула и оторвалась от документов. Лиза, завидев вечернего гостя, поспешила ретироваться и Паша благодарно ей улыбнулся. - Оль, ну что, ты как? - я почти сразу оказалась в теплоте его объятий и тело постепенно расслаблялось - Устала страшно, а ты? - Паша что-то невнятно фыркнул про сложные вызовы и несобранность Араша, потом поцеловал в макушку: - Едем? - Да, только давай сначала ты, а потом я. Встретимся в соседнем квартале у кофейни, не хочу, чтобы семидесятники видели, как мы с работы вместе уходим - меня действительно тяготили и даже в какой-то степени пугали мысли о том, что все узнают, что у нас служебный роман. Ну ладно, не роман, уже давно крепкий и счастливый брак, но все равно служебный и как на это отреагируют все остальные, знать совсем не хотелось. Может, все будет в порядке, а может, и не будет, тем более, что они меня совсем не жалуют. Может потом, когда-нибудь, когда история с объединением уляжется, мы друг к другу привыкнем, но не сейчас, не в такой острый период... Паша весь напрягся после моей просьбы, сжался, злость так и запрыгала неприятными мурашками по коже: - Оль, тебе не кажется, что это слишком? - Не кажется - серьезно отрезала я - Давай, иди, я за тобой. - Ты деньги взяла? - Взяла, взяла - я потрясла конвертом с купюрами перед носом супруга и он тут же их выхватил, спрятав в своей сумке: - Не хочу, чтобы ты с такой крупной суммой ходила по темной улице одна, пусть даже один квартал. Мало ли дураков на улице, пусть лучше у меня побудут - Ну, если тебе так спокойнее - пробормотала я удивленно и Паша кивнул. - Жду тебя у кофейни и попробуй дозвониться до Костика или до Райкиной мамы - он оставил невесомый поцелуй на моих губах, ободряюще сжал ладонь и вышел из кабинета.       Я с сожалением спрятала недоделанные документы в папку. Не успела и половины того, что запланировала. Если мы и дальше будем двигаться такими черепашьими шагами, то оформлять объединение я буду до старости, придется ускориться, работы здесь, непочатый край. Немного подумав, решила не брать документы домой, эту неделю доработать в обычном режиме, а с понедельника, как раз уже будет январь, постараться начинать свой рабочий день пораньше. И Лизу тоже пораньше пригнать, пусть помогает, это и ее работа, в конце-концов.       Пашину массивную фигуру я увидела еще издалека. Он переминался с ноги на ногу от холода, пил чай, стоя в свете новогодних гирлянд кофейни, которая дорабатывала последние десять минут. Приветственно махнул мне рукой и двинулся мне навстречу: - Держи, это тебе - в руках оказался горячий стаканчик с чаем, на душе сразу потеплело от его заботы - Спасибо - я потянулась за терпким поцелуем к мужу, прикрыла глаза на пару мгновений - Ты такси вызвал? - Да, едет еще. Знаешь ведь, перед Новым Годом всем куда-то надо, даже в самый поздний час - И то верно - совсем из головы вылетело, что послезавтра праздник, да и немудрено, с такими-то нервами и праздника никакого не хочется. Даже не знаю, что делать с елкой, которую мы по итогу с Пашей нарядили. Дома так красиво, а мне ничего не хочется, воротит от всего.       Машина подъехала спустя десять минут, когда я думала, что уже окоченею на этой улице, а потом мы ползли еще час, собрав по дороге все пробки и аварии. И как только Костя с Райкой оттуда добирались каждое утро на работу? Это же ужасно! Пусть даже на метро, но это все равно небыстро... Подъездную дверь выламывать, как изначально предложил мой изобретательный супруг, не пришлось. На наше счастье, выходила какая-то пожилая женщина с собакой и мы быстро проскочили внутрь. Костя, кстати, так и не ответил ни на один из наших с Пашей звонков, как и его теща, поэтому, когда открылась входная дверь, Нина Михайловна жутко удивилась, увидев там нас с Рыковым. - Нина Михайловна, извините, что без приглашения, вы не отвечали на звонки... - я сразу обозначила причину нашего появления и она нехотя кивнула - Примите наши с Пашей искренние соболезнования, нам очень жаль, что случилась такая трагедия... - Это мама? Мама пришла? - на шум в коридоре выбежал маленький Глеб и у меня болезненно сжалось сердце, когда я увидела малыша - Нет, солнышко, это папины и мамины друзья с работы: Ольга Кирилловна и Павел Дмитриевич - женщина выдавила мучительную улыбку и меня слегка качнуло. Паша испуганно на меня посмотрел, облокотил о стену и присел на корточки, протянув руки ребенку: - Я Паша, а это Оля - мальчик заинтересованно посмотрел на моего мужа, а потом зацепился за шею и Паша тут же его поднял на руки - Нина Михайловна, извините, а можно мы войдем? - Да, конечно, проходите - она спохватилась, тут же отошла с прохода и убежала на кухню. Мы с Пашей быстро разделись, повесили куртки на вешалку в коридоре и прошли за ней.       В этом доме буквально каждый уголок кричал о еще недавнем присутствии Райки, в воздухе даже витал ее аромат, сладковатый такой. Мне он никогда не нравился, для меня слишком приторно, но ей так шло... На тумбочке стоит ее фото в рамочке, она в фельдшерской форме у машины скорой. Я помню этот день очень хорошо, как раз парковала свою ауди и наблюдала за ними из салона машины сквозь приоткрытое окно. Это был апрель, они тогда с Ушаковым пришли на смену пораньше и дурачились на парковке, корча смешные рожицы на камеру телефона, громко смеялись, а потом Райка посерьезнела и выдала: "Давай сделаем одну серьезную, для памятника" и замерла у машины. Ушаков тогда расхохотался, сказал, что вампиры бессмертны, но фото все-таки сделал. Как в воду глядела... - Нина Михайловна, мы тут подумали и в общем, вот... - Паша положил конверт с внушительной суммой денег на обеденный стол, за которым мы и сидели и придвинул к женщине - Спасибо, ребят, большое... Это так вовремя - пробормотала Нина Михайловна и спрятала деньги на верхнюю полку навесного шкафа - Вы же знаете, что похороны завтра в десять на Троекуровском? - Да - уверенно кивнул Паша и я удивленно уставилась на него: - Нет, мне никто не сказал... - Ой, извините, Ольга Кирилловна, я Павлу Дмитриевичу написала, думала, что он вам скажет - Нина Михайловна виновато на меня посмотрела и я тут же замахала руками: - Ну что вы, не извиняйтесь, это ни к чему. Мы завтра обязательно будем - я повернулась к малышу, который все еще сидел у моего супруга на коленях и попросила - Глеб, а покажешь Паше, где твой папа? А мы с твоей бабушкой пока поговорим - Оль, а ты справишься? Ну, у тебя же... - взволнованным шепотом поинтересовался муж - Да, Паш, иди к Косте, а за меня не переживай, со мной все будет хорошо - я поспешила заверить своего мужчину и подтолкнула его к выходу. Он скептически меня оглядел, явно не веря в правдивость моих слов, но я глазами показала ему на дверь и демонстративно отвернулась. - Нина Михайловна, простите меня пожалуйста, я так перед вами виновата! Должна была Райку уберечь, когда она мне только рассказала про этого мужчину... Надо было охрану усилить, а я совсем замоталась с этим проклятым объединением...! - я закрыла ладонями лицо, мне было так неловко и стыдно перед этой женщиной, которая осталась без дочки, перед другом, который остался без жены и перед маленьким мальчиком, который остался без мамы. Ужасное, ужасное чувство! Меня воротило от самой себя! - Ольга Кирилловна, что вы такое говорите? Вы столько для моей Райки сделали! А этот мужчина... Он бы ее все равно нашел бы, не на работе, так дома, во дворе, в магазине... Да где угодно! - Нина Михайловна сжала мое запястье, второй ладонью погладила по плечу и ободряюще сжала. Через ее прикосновения чувствовались печаль, грусть, безысходность, даже злость, они неприятно пекли на моем теле, словно оставляли ожоги, клеймили меня за то, что не уследила за этой резвой девчонкой, но мне совсем не было больно. Просто пекло, как будто горячую грелку положили или горчичный пластырь, но совсем не больно, а вполне терпимо и в каком-то смысле даже приятно. Я все еще ощущаю себя человеком, а не пластиковой марионеткой в руках умелого кукловода. - Нина Михайловна, если вам, или Костику, или Глебке хоть что-нибудь понадобится, то знайте, вы всегда можете позвонить нам с Пашей. Мы всегда постараемся найти лучший выход! - я наконец отняла руки от лица, чувствуя, как щеки продолжают пылать от чувства вины. Оно, кажется, будет преследовать меня вечно... - Спасибо, Ольга Кирилловна - благодарно шепчет мне Нина Михайловна, чем рвет мне сердце сильнее. Склоняет голову на бок, внимательно меня оглядывает, вытирает выкатившуюся против воли слезинку и спрашивает - К Косте зайдете? - Да, если можно - едва слышно бормочут я. В горле пересохло, я поднимаюсь на ватных ногах и хватаюсь за стенку, чтобы не свалиться, но с каждым шагом чувствую себя все более уверенной в движениях.       В соседней комнате удушающая тишина и полный мрак. В дверях стоит Паша и сочувственно мне кивает, когда я подхожу. Костя даже не поворачивается на скрип половиц под моими ногами и я осторожно присаживаюсь на край разложенного дивана: - Кость, прими наши с Пашкой искренние соболезнования - Спасибо, Оленька - поломанным голосом отвечает мой друг и продолжает смотреть в одну точку в стене, будто хочет просверлить там дырку - Кость, ты прости, но я снова о работе. Оформлю тебе отпуск задним числом на неопределенный срок, восстанавливайся, приходи в себя сколько нужно и выходи на смену. Работа - лучшее лекарство, из собственного опыта говорю. Отвлечешься хоть на чуть-чуть, ты же первоклассный врач! - я слегка поглаживаю его по напряженной спине, друг дергается и расстроенно фыркает: - Такой хороший, что собственную жену не смог спасти! - Кость, ты сделал все и даже больше! Не вини себя! Я тоже ведь виновата - тихо добавила я и Костя наконец-то повернулся ко мне боком, удивленно вскинул одну бровь: - С ума что-ли сошла, Арефьева?! Даже не вздумай, Оль, слышишь? - он слегка трясет меня за плечо и меня будто окатывает ледяной водой. Я охаю, выпутываюсь из его хватки и поднимаюсь: - Ладно, Кость, мы пойдем. Если вам что-нибудь будет нужно, ты пиши, звони в любое время, мы с Пашей все сделаем. Завтра обязательно будем - Спасибо, что заехали, ребят - Костя кивает, жмет Паше руку и машет на прощание мне - Извините, не провожаю - Нина Михайловна, извините пожалуйста, а можно я заберу эту фотографию? Хочу на подстанции уголок в память о Райке сделать - когда мы выходим в коридор, чтобы одеться, взгляд снова цепляется за большую фотографию погибшей сотрудницы - Да, конечно, Ольга Кирилловна, берите - женщина нежно проводит пальцами по рамке, складывает ее в пакет и протягивает мне - Спасибо и... до завтра - Паша кивает, толкает входную дверь и машет застывшему у стены Глебу - Пока-пока! - До завтра - эхом отзывается Нина Михайловна и дверь захлопывается              В салоне такси царит гробовое молчание, даже радио, и то попросили выключить. Разговаривать совсем не хочется, обсуждать случившееся - тем более, поэтому я просто жмусь к мужу в попытках впитать угасающее тепло и спокойствие. Водитель изредка кидает на нас недоуменные взгляды в зеркало заднего вида, но мне совершенно нет до него дела. - Ну что, ты как? Как твоя чувствительность? - лишь дома, раздевшись, Паша заключает мои холодные кисти в свои теплые тиски и доверчиво заглядывает в глаза в поисках ответа - Нормально - я растерянно пожимаю плечами, немного задумавшись. Я только сейчас поняла, что ощущения совсем далекие от того, что я чувствовала в день, когда Раи не стало, то есть, вчера. Все как-то разом притупилось, а я даже не заметила - Правда, странное что-то происходит. Я вроде бы чувствую, но как-то не очень... - В смысле? - Паша нахмурился, сильнее сжал мои ладони, по которым ленивым ручейком расползалось его недоумение - Ну, в смысле, что вроде ситуация с Райкой должна была меня сильно подкосить, ведь никому за день легче не стало, а я как-то даже и не реагирую. Нет, через касания чувствую и боль, и печаль, и безысходность, но наверное, по ощущениям это можно сравнить с чем-то банальным вроде простой неудачи... - Так это же просто замечательно! - воодушевленно воскликнул мой муж, но тут же поубавил радости в голосе - Я имею ввиду, что ты научилась защищаться от чужих эмоций и больше не будешь мне падать в обмороки - Наверное... - растерянно пробормотала я, хотя в голове закрались смутные подозрения, что дело совсем не в улучшенной версии защиты. Вчера она все еще была слабой, а тут раз, и стала закрывать меня от такого шквала негатива? Вряд ли... Только что со мной, пока не понятно и это мне еще предстоит выяснить.       На этот раз картинок нет. На моих глазах будто черная повязка, сквозь нее ничего не видно, ощущения обострились до предела. Барабанные перепонки разрывает от череды выстрелов, в воздухе витает отчетливый запах пороха. Грудь слева пронзает нестерпимой болью, я хватаюсь за это место и медленно оседаю на пол. Меня сковывает страх, не дает возможности продохнуть и я жадно глотаю ртом воздух в попытках наполнить им легкие, но ничего не выходит... Будто нахожусь в вакууме... Хочу закричать, чтобы позвать на помощь, но получается только сдавленно хрипеть, а потом... - Оль, Оль, ты меня слышишь? - кто-то с силой трясет меня за плечи, кричит в ухо, но я по прежнему ничего не вижу. Вокруг кромешная темнота и только мурашки ужаса обжигают плечи, хлынув огромных размеров табуном вниз по позвоночнику - Оля, Олечка, проснись! - в помещении зажигается свет и я часто-часто моргаю, потому что черноту перед глазами заполняют светлые пятна. Я трясу головой, сгоняю оцепенение и ошалело оглядываюсь по сторонам. Дыхание все еще неровное, я цепляюсь руками за шею, но удавки так и не нахожу. Окончательно успокоившись, фиксирую взгляд на взволнованном сонном Паше, который нависает надо мной: - Что случилось? - он беспокойно шарит по моему лицу взглядом, а потом хватает за плечи и рывком притягивает в свои объятия - Ты хрипела и задыхалась во сне, я так испугался! - шепчет мне в ухо муж, а я продолжаю жадно вдыхать его запах - Ох, дурной сон приснился, Паш. Прости - я успокаивающе провожу руками по его затылку. Муж вздыхает, прижимает меня сильнее и путает пальцы в волосах на затылке: - Может, успокоительные пропить? Оль, это ведь не дело, вторую ночь подряд от кошмаров просыпаться! Ты так никогда не выспишься - Не стоит, Паш, я справлюсь, просто должно пройти время - отвечаю я и выпутываюсь из его объятий - Давай спать, сегодня тяжелый день - Давай - Паша поджимает губы, я чувствую, что он недоволен отказом, но я стараюсь не обращать на это внимания. Справлюсь сама. Придвигаюсь к Паше ближе, укладываю голову ему на грудь, прикрываю глаза и прислушиваюсь к мерному дыханию и стуку сердца.       Утреннее пробуждение было наполнено чем-то нервным. Я резко открыла глаза и села на кровати. Взгляд зацепился за часы, до будильника оставалось еще целых два часа, но спать я больше не могла. Осторожно выскользнула из постели, мрачно оглядела выложенные на похороны вещи и заперлась в ванной, чтобы скрыть последствия ночного кошмара, которые непременно отражались на моем лице каждое утро. Стоя под струями горячей воды в тишине комнаты, меня вновь и вновь накрывало чувство вины. Необъятное, от которого невозможно было избавиться просто так, потому что это мои собственные эмоции. Они появлялись лишь в моменты уединения, когда я была сконцентрирована сама на себе, то мозг пользовался ситуацией и против воли прокручивал те страшные пять минут, которые для меня растянулись в вечность. Я обещала себе справиться. Я обещала Паше справиться. И я справляюсь. Справляюсь с чувствами остальных, у меня получается контролировать себя и не впитывать ненужные мне эмоции в полной мере, только со своими чувствами вышла неувязочка... За неимением лучшего варианта, я занялась привычным самовнушением, стоя перед зеркалом в ванной.       Я ничего не чувствую. Я не знаю, что такое боль, страх, горе, вина. Этих чувств для меня не существует. Я не ощущаю эмоции других людей, не позволяю им завладеть собой и помешать здраво мыслить. Я нужна своим сотрудникам сильной и смелой. Я сильная и смелая. Собранная. Хладнокровная. Способная быстро принимать решения в трудной ситуации. Меня ничего не может сломить. Меня ничего не сломит.       Завтрак не лез в меня от слова совсем, даже от запаха еды в холодильнике, пусть и свежей, меня буквально выворачивало наизнанку. Решила ограничиться чашкой кофе и кусочком черного шоколада, так, глядишь, и до обеда дотяну, а там по новой. Паша зашел на кухню в черной рубашке и черных брюках на ремне, застегивал часы на запястье. В любой другой день я бы сказала, что ему безумно идет черный, но не сейчас, не в этих обстоятельствах. Я бы многое отдала, чтобы не надевать наглухо закрытое чёрное платье футляр по такому случаю. - Едем? - Паша прервал тягучее молчание первым, окинул меня внимательным взглядом и покачал головой - Ты не будешь завтракать? - удивленно спросила я, ведь это совсем несвойственно супругу - Нет аппетита, в прочем, как и у тебя - невесело хмыкнул Паша, забрал у меня из рук чашку кофе и прикончил в два глотка. - Поехали, такси уже приехало       До нужного места мы ползли невероятно долго по утренним московским пробкам. Я внутренне порадовалась, что встала сильно заранее и мы, в принципе, успевали вовремя. Опаздывать совсем не хотелось, как и многим другим. Мы приехали практически самыми последними, прощальный зал был заполнен третью нашей подстанции, уж точно. - Примите наши соболезнования - я приобняла Костю, потом подошла к Нине Михайловне и тоже ее обняла. Даже постояла с ней немного, потому что ее сильно качало и она никак не могла остановить слезы. В этот момент я даже почувствовала себя черствой, слезы будто высохли в один миг, все чувства исчезли, а внутри осталась только пустота - Спасибо - наконец, Нина Михайловна отстранилась от меня, потянулась к Пашке, но и его быстро отпустила - Оль, мы справимся - прошептал мне на ухо Паша и перехватил прохладную ладонь. Он был сильно встревожен, но все пытался меня успокоить, ободряюще гладил по запястью и бормотал слова поддержки - Конечно, любимый - я кивнула, несильно сжала его пальцы в ответ и мы медленно подошли к открытому гробу. Изнутри на нас смотрела Рая, бледная, но очень красивая. И безмятежная. Казалось, что она просто спит, вот вот проснется и снова улыбнется, наполнит помещение заливистым смехом, но... - Райкин, спасибо тебе за эти десять лет, ты была нашим солнышком на подстанции. Жаль, что мы с тобой редко работали вместе, но ты была первоклассным специалистом - Паша положил цветы девушке в ноги, свободной рукой провёл по внешней стенке гроба, а на лице отразилась гримаса из боли и нежной улыбки.       Он все так же не выпускал моей руки, которая сейчас пекла, но я не могла позволить себе отстраниться. Ему было больно и он подсознательно искал во мне поддержки, как ищу я в нем. Я накрыла наши переплетенные пальцы второй рукой и развернувшись, зашагала к нашим, утянув с собой супруга. Лиза, Ломагин с Верой Игоревной, Лера, Макс, Араш, Паршин, Сомов, Света, Камышов, держащий под руку трясущуюся Тому, Сан Саныч и Роднина с Витей. На последнего было больно смотреть... Я впервые за долгое время знакомства с неунывающим Витей, вижу его таким расклеенным и плачущим. Громко, надрывно, навзрыд. Он любил ее больше всех нас, вместе взятых, он знал ее дольше всех. Они учились вместе и вместе пришли устраиваться ко мне на подстанцию. И если уж быть предельно честной, я Витю взяла только из-за Раи, она сказала, что они идут "в комплекте" . Сердце болезненно сжалось, отчаянно захотелось подойти, обнять и не выпускать его, но все, что я могла себе позволить, это просто встать рядом и взлохматить короткие волосы: - Вить... Витюш... - Ольга Кирилловна... Вы пришли? - Ну конечно, я пришла. И Павел Дмитриевич со мной - я кивнула за спину, где муж стоял и разговаривал с Ломагиным и Арашем - Вы меня теперь уволите, да? - Витя на секунду обратил на меня заплаканные голубые глаза, полные бесконечной печали и смирения. Я нахмурилась, потрогала его лоб: - Ушаков, ты что, головой успел треснуться где-то? С чего вдруг такие мысли? Или я о чем-то не знаю? - Я же теперь сам по себе, не в комплекте. Бесхозный, получается... Мы же как палочки "Твикс" были, всегда вдвоем, а одна как-то никому и не нужна... - Вить, я понимаю, что Райки больше нет, тебе больно и кажется, что ты потерян, но нет. А доктор Юрьич? С кем он будет ездить, ты не подумал? - я кивнула на Ломагина, Ушаков проследил за моим взглядом и неуверенно кивнул - Так вот, жду тебя в понедельник на работе, похандри и хватит, верните мне на работу фельдшера Ушакова! - я едва заметно улыбнулась, погладила сотрудника по плечу, а он неожиданно крепко меня обнял.       Церемония прощания прошла нелегко. Мы с Пашей стояли где-то посередине и на меня со всех сторон давили чужие эмоции. Они смешивались между собой в какую-то кашу, забивали голову, от чего та кружилась и болела, поэтому, я, не выдержав, присела на лавку неподалеку и постаралась как можно сильнее заблокировать поступающую извне информацию. Кажется, помогло и получилось это легко и быстро, словно по щелчку пальцев. Ровно с того момента события я помню урывками, кое-где даже отдельными картинками без звука и эмоций, что и было главным преимуществом в данной ситуации. Помнить детально еще и похороны мне совсем не хотелось, даже в память о Райке. Материала для ночных кошмаров у моего мозга и так достаточно. За временем я совершенно не следила, просто на негнущихся ногах последовала за остальными к свежевырытому месту. Уже закрытый гроб опустили на дно ямы, все по очереди подходили к горке земли и кидали жменьку сверху. На секунду, даже не успев задержаться, в моей голове проскользнула мысль, что это могли бы быть мои похороны после аварии, если бы меня не откачали, если бы не Паша...       Процессия потихоньку сворачивалась, всем присутствующим еще предстояли поминки в заведении неподалеку. Я высвободила руку из Пашкиной хватки и зашагала в самое начало к Косте. Было немного неловко, но я понимала, что по-другому не могу. Осторожно потрясла его за плечо, обратив на себя внимание: - Кость, прими еще раз мои соболезнования, но я не смогу остаться на поминки, мне нужно на подстанцию. Кто-то ведь должен руководить этим бардаком после объединения, чтобы вам было, куда возвращаться. - я недовольно хмыкнула, ведь там и правда был какой-то ужас - От нас Пашка останется, а ты держись. Если вам вдруг что-то понадобится, пусть даже просто помолчать вместе, звони в любое время дня и ночи. Мы с тобой - Спасибо, Оленька. Конечно, иди - Костя кивнул, взглянув на меня лишь мельком. Я ободряюще сжала его плечо, провела вниз по руке, затянутой в плотную ткань куртки.       Уже в салоне такси, где я опять попросила выключить музыку, пустота в голове пропала. В моей сумке лежала фотография Раи, которую я попросила у Нины Михайловны, та самая, на фоне скорой. Немного помедлив, я все же ее достала и стала внимательно вглядываться в лицо сотрудницы, при этом следя за ощущениями внутри. С тех пор, как Рая ушла, мир для меня стал другим, будто что-то оборвалось, исчезло в бескрайней пропасти сознания. Я по-прежнему ощущала чужие эмоции, но их словно стало меньше, как будто часть меня тоже умерла вместе с ней. Боль от её потери осталась со мной навсегда, и я не уверена, что когда-нибудь смогу её отпустить.       Подстанция встретила меня привычным щебетом сотрудников, звоном чашек и голосом диспетчера об очередном вызове бригады. Я тоскливо взглянула на пустующую стойку Лизы перед моим кабинетом, достала ключи и отперла дверь. С того самого момента в такси я так и не выпустила фотографию Райки из рук, даже когда заходила в цветочный за углом подстанции, чтобы купить небольшой букет бордовых роз. И вот, теперь, казалось, что пока не разберусь с уголком в память о погибшей, даже притронуться к бумагам по объединению не смогу, поэтому я повесила пальто в шкаф и решительно направилась на первый этаж.       Я открыла кладовку, включила свет и пошарила глазами по помещению. Взгляд зацепился за маленькую тумбу с выдвижными ящиками, она стояла раньше в моем кабинете, но потом я поменяла ее на другую побольше, а эта отправилась пылиться сюда за ненадобностью. Рядом нашелся небольшой ящик с инструментами и я быстро сунула его внутрь тумбы. Попыталась было ее сдвинуть самостоятельно, но она совершенно не желала поддаваться моим слабым рукам. И как назло, никого из наших не было! Я выглянула в коридор и взгляд зацепился за синее пятно идущее в мою сторону. Я нахмурилась в попытках вспомнить, как зовут этого новенького из семидесятки. Покопавшись в воспоминаниях с личными делами, его фотография там так и не всплыла, но лицо мне казалось смутно знакомым. - Здравствуйте - я громко поздоровалась, обозначив свое присутствие. Мужчина притормозил, кивнул, задумчиво окинув меня взглядом: - Добрый день, Ольга Кирилловна - Простите, не помню, как вас зовут....Вы не смогли бы мне помочь? - я виновато закусила губу, потому что чувствовала себя крайне неловко от того, что до сих пор не знаю новых сотрудников по именам и фамилиям - Я - доктор Валерий Хлынин - врач представился, немного улыбнулся. Так вот откуда я его помню! У них же с Пашкой стычка была, они еще подраться умудрились! Вроде было совсем недавно, а кажется, как будто в прошлом году! - Так чем вам помочь, Ольга Кирилловна? - Да, доктор Хлынин, вы не смогли бы помочь мне донести эту тумбу на второй этаж? - Без проблем - он кивнул, слегка присел и поднял предмет мебели, словно тот ничего не весил.       Оттолкнулся ногами и пружинящей походкой понес ношу в указанном направлении, пока я шла сзади и имела возможность получше рассмотреть мужчину. Он был чем-то похож на Пашу, особенно, по комплекции. Тоже такой мягкий, плюшевый медведь, готовый прийти на помощь слабому полу. Интересно, у него тоже такой противный характер? Такой же он циничный, как и мой супруг? Ведь кто бы не говорил про то, что любовь обточила все острые углы... Ерунда. Может, со мной он и был нежным, ласковым, понимающим и любящим, мы периодически обменивались колкостями, чего уж не говорить о новых людях в его жизни, которые терпят его нападки. - Готово - прозвучал поблизости громкий голос Хлынина. Я вздрогнула, перестала витать в облаках и быстро достала припрятанные в глубине одного из ящиков инструменты: - Спасибо, доктор Хлынин. Вы не смогли бы еще прибить вот сюда гвоздь? Хочу фотографию повесить - я отошла на пару шагов дальше тумбы и указала на место аккурат напротив моей приемной - Ну ладно - врач пожал плечами и открыл небольшой ящик со всем необходимым. И только сейчас я обратила внимание на КПК в его кармане. - У вас обед? - решила поинтересоваться я. Уж как-то слишком долго вызовы не поступают на его бригаду, да и выглядит он слегка расслабленным. - Да - коротко ответил он и даже на меня не посмотрел, занятый прибиванием гвоздя, а мне как-то стало неуютно, что я забрала у него, возможно, единственную возможность перекусить и передохнуть за всю смену. Я-то сама уже приспособилась выживать на пяти чашках кофе в день, иногда перебиваясь специально оставленными Пашей в моей сумке яблоками, а такому шкафчику вряд ли подойдет такой формат, даже не смотря на то, что скорее всего, он привык к ненормированному графику приема пищи - Свет, дай бригаде Хлынина дополнительные пятнадцать минут на обед, я их тут задержала - это было единственно верное решение отблагодарить сотрудника помимо дежурного "спасибо", в какой-то степени даже доказать ему, что я не враг, что я тоже человек и тоже все понимаю. Хлынин удивленно вскинул брови, изучающе меня оглядел, словно видел впервые и пробормотал тихое: - Спасибо, Ольга Кирилловна - Вам тоже спасибо за помощь, идите - я слегка улыбнулась и посмотрела вслед удаляющемуся врачу, а потом принялась за организацию уголка для Райки.