Часть 5

      Если судьба складывалась несладко прежде, то ныне она стала горше дыни Гойи, выращиваемой дедулей Чонганом в самые жаркие дни лета. Азуми, прекратив всякий контакт с соклановцами, приняла для себя немое решение остерегаться чужой близости до тех пор, пока не обелит своё имя перед теми кто наивно посчитал её хрупкой, разбитой чувствами девицей, коей быть - позор от ушей до пят для куноичи. Азуми продолжала цвести снаружи, но медленно иссякать внутри, там где душа трескалась от тоски по беззаботным дням, в которых можно было спрятаться от чуждого отчаяния. Попытки поймать на себе взгляд далекого Кадзу остались забытыми, а точнее всего лишь неисполненными, глупыми и детскими. Азуми больше не пыталась прибегнуть к изощренным уловкам чтобы случайно пересечься с его тенью, со взглядом таких тёплых для других и холодных для неё глаз, режущих сердце тупой катаной безразличия. Она отпустила, как обычно птицы ятагарасу, взмахивая прозрачными крыльями, оставляют землю, чтобы насладиться колючим воздухом сизого небосвода. Отпустила, считая, что не повторится, не всколыхнется в сердце вновь та самая страница пыльного романа - их первое сплетение взглядов, стук сердца в унисон, запутанные в ладонях волосы.       И быть им только напарниками друг другу, товарищами и живыми щитами для прикрытия - никем иным больше не в счет. Азуми постаралась наладить, исцелить то что казалось давно упущенным. Такао позволил, его взгляд стал увереннее в ней, кажется, спустя столько месяцев, она смогла отбиться от клейма отвергнутой, забытой.       Кадзу отправился на заказ, поэтому оставалось лишь ждать возвращения, смиренно отдавая всю себя на изнурительных тренировках, которым ни конца ни края не было. Заверив себя в одном - ничего больше кроме дружбы и команды быть не может, Азуми усердно заполняла те пустоты, которые оставила за собой после безжалостных слов Кадзу. Народ прознал обо всём, шептались бывало за спиной, но не более - это было ниже достоинства для любого шиноби, пусть даже самого гнусного. Кадзу их не поддерживал, но и не затыкал. Считал, уроком будет - верх подбородком подпирать.       — Что же это, разве я могу заслужить к себе такое отношение? — нервно, сквозь ярость тихую в голосе проговорила куноичи, расставляя дымящиеся чашки по круглому рёкану.       — М-м, иногда и вправду можешь соль на рану посыпать словами, другие вот и воротят от тебя носа, — другая куноичи, с ярко-русыми волосами, собранными в низкий зализанными пучок, подкрашивала рыбьи глазки мягкими пунцовыми тенями, привезенными Сатоши из провинции неподалеку. Они осыпались равномерно на гладкую кожу, оставляя невесомые следы. Азуми не хотела признавать правоту приятельницы, поэтому от злого языка подальше решила красноречиво выгнуть бровь.       — Лжешь, мононоке, никогда я плохого людям не желала… — Уверенность в голосе убеждала, совершенно незыблемая. Азуми, причесывая шелковистые пряди, смотрела через отражение зеркала на Минэ, которая прожигала ту таким же иронично-неверящим взглядом. Азуми фыркнула и высокомерно откинула волосы за спину. — Людям свойственно меняться, мы ведь не ёкаи. Это они могут все свои удручающие столетия потратить на гнусные деяния, но человеку дана истинная сила - способность меняться к лучшему, приносить в мир…       Минэ откровенно захохотала. Тени упали куда-то под подушки. Она откинулась на спину и залилась настолько громким смехом, что Азуми немедленно подскочила к ней и зажала ладонью несносный рот. На лице ее отражалось ясное: «Услышит кто! Обе получим за разгильдяйство!»       — Мне казалось, даже ёкай тебе не ровня будет, — потирая уголки намокнувших глаз с дрожащей улыбкой прошептала Минэ через щель между давящими пальцами. Азуми убрала ладонь только тогда, когда наконец прекратилось это раздражающее хихиканье, уничтожавшее все желание куноичи вновь верить в лучшее – в лучшую себя, то есть.       Минэ не была её лучшей подругой, сестрой или приятельницей, они редко пересекались и столь же редко обменивались словесными обращениями, в силу загруженности в заказах возможности встретиться не имелось, а оттого и когда-то детская дружба стала постепенно трещать по швам, в конце концов распадаясь на части. Теперь они виделись как позволит Ками – раз в месяц, болтали о ненасущном и изредка позволяли себе сбежать от клановых забот, прячась в небольшом домике у озера, совсем неподалеку от имений Кадзу…       У Азуми не имелось подруг. Она не любила пустые разговоры, ядовитые сплетни, девчачьи обыденные встречи на зелёных лужайках, ей не нравилось делиться своими секретами и переживаниями, а особенно юную куноичи раздражало то, что каждая из клановых девиц не упускала момента, чтобы прошелестеть глазками по отдаленной фигуре Кадзу, занимающейся тренировками. Узнай они о «симпатии» Азуми, тот час посчитали бы её такой же себе подобной. А она этого не хотела. Быть на одной ступени вместе с другими было довольно унизительно.       И всё же…       Порой, в одиночестве жуя рисовой моти, она оглядывалась на прикрытое окно и слушала чужой звонкий смех с чуткостью, присущей человеку, который хотел со скрываемой долей оказаться где-то там, позволить себе хоть раз стать обычным, ничем не примечательным человеком. Но разве тогда можно будет добиться высот, уважения, счастья? Это был не тот путь. Веселье не могло привести ни к чему хорошему, особенно когда это не одобрял он… Кадзу.       — Эй, ты слышишь, как суетятся в деревне? — Минэ подобралась на корточках, выглядывая в окошко. Осенний холод заколол грудь, поэтому, запахнув плотное кимоно, Азуми вслед за знакомой приблизилась к раме, чтобы увидеть, как издалека прочерчивается знакомая фигура. Ни с кем не перепутать, никогда не забыть. Он вернулся.       Азуми, не слыша бешеный ритм сердцебиения, наспех повязала ленту на волосы, обула твердые сандалии и кинулась к тропинке у озера, по которой неспешно возвращался Кадзу. Минэ, вздохнув, ничего не сказала, но с интересом принялась наблюдать за разворачивающейся сценой.       — Кадзу! — куноичи в один миг преодолевает расстояние, сдерживая себя от порыва прижаться к его телу. Такому родному, желанному… сколько же снов, мыслей было лелеяно по этому человеку. По мужчине, который даже не моргнул, как увидел старую подругу.       — Азуми, — сухо ответил. Что-то было не так. Он стал холоднее, чем до этого. Кадзу смотрел сквозь девушку, не вникая в неё - проходя мимо трепещущих женских глаз, он думал о чем-то другом. Азуми сразу подметила в нем изменения. Задумчивость, отрешенность… он и раньше был таким, но изредка. В основном Кадзу казался только закрытым, но не…       Сердце ухнуло куда-то вниз, отдаленным шумом разбиваясь о фарфоровую кладку.       Азуми поняла.       Позади них, где-то в нескольких метрах стояла высокой цаплей нездешняя девушка. Красивая, — что сразу приметила куноичи и от собственных же мыслей пришла в ярость. Волосы той, подобно коре елового деревца, светящейся золотым рассветом, были подколоты неприметным гребешком, кожа лица блестела так ярко и прозрачно, что казалось будто это неземное существо, слишком изящное, хрупкое для этого мира, в котором пылало гневом одно ревностное сердце, наблюдающее за этим тихим великолепием. Неизвестная, облаченная в неприметную одежду, даже так лучилась одной лишь ей известной уверенностью. А ещё от неё несло магией. Сплошным потоком силы, которую Азуми научилась различать во время уроков Такао. «Кто же она такая?»       Азуми в тот же час сложила воедино увиденное. Кадзу думал о той девушке. Всё было написано в его глазах.       Азуми видела.