Часть 4

      Азуми точит лезвие куная, натирая до сияющего блеска, ослепляющего глаза, трет оружие о звонкий камень так, что в стороны летят мелкие искры. Волосы собраны в тугий пучок, под глазами залегли фиолетовые тени, скрытые специальной пудрой Сатоши, которую пришлось взять без спроса дабы не отвечать на лишние вопросы. Никогда до этого она не замечала за собой подобного состояния, когда волосы стали ломкими, кожа иссохла и появились на ней россыпи красных веснушек, тело переставало слушаться и все норовило забраться в постель, накрыться простыней, закрыть себя от окружающего мира. Погода постепенно сменялась на теплую, долгоожидаемую весеннюю, когда вернулись в клан знакомые всем певчие птицы и стали ещё назойливее стучать по окнам дома Азуми. Словно чувствуя её серый настрой, они кружили вокруг, пытаясь ухватить клювом её немое молчание и вырвать с корнем, чтобы оставить в душе лишь покой и прощение. — Привез специальную пудру, и как óни заладил, найти не могу, — послышалось сзади недовольное. Сатоши присел рядом, завязывая шнуровку, пытаясь отлынить от забот дедушки Чонгана, которому так и хотелось запрячь юного шиноби на очередное дело в хозяйстве. — Ты у меня спрашиваешь? — отмахнулась холодно Азуми, отгоняя от себя все подозрения. Закончив точить лезвия, закрепила кунаи в ножи, не поворачиваясь хотела уйти, но её остановила резкая подножка, выскочившая со стороны. Она автоматически подпрыгнула, взмахивая ногой в воздухе и натыкаясь на жесткую ладонь, которая задержала нехилую атаку куноичи.       Сатоши прищурился, оценивая состояние и реакцию Азуми. — Медлительнее стала, — сказал он, цокнув. — Из дома не вытащить, на тренировки с нами не ходишь, что с тобой? — Нападать на человека с заточенными кунаями - да ты бесстрашен.       Азуми дернула ногу на себя, вырываясь из его хватки. — Пудру зачем взяла? — Ничего я не брала. Занимайся своими делами, не лезь. Сатоши кивнул на небольшой белый след на кимоно Азуми. — Это что? Мука? Решила присоединиться к матушке?       Азуми встряхнула одежду, недовольно косясь на проницаемого Сатоши. Смерила его таким взглядом, что будь она ведьмой, после него бы и пепла не осталось. Извиняться и оправдываться она не собиралась, угрожающе сложила ладонь на ножнах, двусмысленно хмыкая.       Сатоши вздохнул, приблизился к ней и несмотря на опасную стойку куноичи, хлопнул её по плечу. В глазах его скользнуло сочувствие. Жалость показать он себе позволить не мог - тогда она точно подобно мегере взорвется и сдерет с него скальп. Не терпела она к себе снисхождения, мысленно возвышаясь над всеми. — Забудь его, Азуми. Он и глазом не ведет, когда ты мимо проходишь, а ты как струнка натягиваешься.       Азуми грубо скинула его руку, впритык подходя к шиноби. Шепнула яростно ему в лицо, походя на зверя: — Заткнись и уймись уже. У меня всё отлично и есть! — она вынула резко из кармана пудру в красивой форме звездочки, немножко потертую временем и швырнула его за спину Сатоши с такой силой, что она вдребезги разлетелась по вымощенной дорожке. — Забирай и не смей больше приближаться с такими словами. Жалеть других будешь.       Сатоши сдвинул брови на переносице. Азуми видела, как буря эмоции сменяется на его лице, однако вместо бурного ответа он лишь сделал шаг назад и, ничего не говоря, двинулся прочь. Где-то рядом взвизгнула птица.       Время не стоит на месте. Азуми смерила пыл, решая исправить былое – теперь не видел в ней никто женского зверя в человеческом обличии, не натыкались на её колкости и не замечали более никаких выходок. Она, казалось, приняла для себя важное решение и с каждым днем оставалось до полуночи на тренировочных полигонах, следила тщательно за своим внешним видом, старалась выглядеть с краше и свежее, чтобы закрыть то черное пятно, въевшееся в её юную разбитую душу. Поняла это, когда услышала разговор Кадзу с Такао. — Совсем зачахла, что ты ей сказал? — Такао переставлял наполненные жасминовым чаем чаши. Азуми, притаившись за оконной рамой, прислушивалась тщательно к негромким голосам. Тьма ночного небосвода скрывала её нечестивые помыслы перед соклановцами. — Промолчал. Сама поняла, — ответил Такао второй, более холодный, слишком родной до боли голос. Азуми почувствовала, как щеки млеют. — Не дурь голову девчонке, с мысли сбивается, заказы выполняет кое-как. В последний раз чуть не сорвала…       Дальше не слушала. Азуми закрыла уши, тщательно стараясь заглушить в голове колотящие мысли. Она провалилась. Дала себе волю на слабость, жалость к самой себе! Какой же позор и стыд.       Азуми видела – она не справляется. Ками была ей свидетелем, каждый, кто мог – отвернулся с презрением.