Глава 7. Разделённые

«Забегу купить еды, для моего голодного Страйка», «моего голодного Страйка», «моего Страйка»… - который раз прокручивал в голове её последние слова перед уходом… Пока молча метался по кабинету из угла в угол, потирая в ярости разбитую о стену руку. Пат попыталась забинтовать. «Ах, оставьте!»… Он бесился, сходил с ума, крушил мебель. Он не знал, куда себя деть от отчаяния и боли. Не было ни одной конкретной зацепки. Не было ничего, от чего можно было бы оттолкнуться, с чего начать. Он вызвал в офис всех. Несмотря на субботний день – никто не отказал. Даже Пат приковыляла со своей вечной сигаретой в зубах. Робин не было уже три часа. Телефон безжизненно лежал на письменном столе Страйка. Ну почему она не взяла телефон?! Можно было бы попытаться отследить его. Даже если бы убийца его скинул, можно было бы просчитать, где он последний раз был включён. Но телефон был в офисе. А Робин не было. В аптеке она не появлялась, Страйк это проверил уже через полчаса, после её ухода. Он обошёл ещё несколько соседних аптек и магазинов. Её никто не видел. Она выбегала из дома на минутку, такая счастливая, воодушевлённая. Назвала его на прощание «Мой Страйк»! И исчезла… Он сообщил Уордлу, тот на него наорал, как на последнего идиота. Страйк сам был готов орать на кого угодно и, прежде всего, на себя самого! Как он мог допустить такую преступную оплошность? Ведь знал же… Понимал, что нельзя отпускать ни на шаг! Но, видно, счастье так его озадачивало, настолько лишило привычной брони, что он совсем утратил бдительность. Теперь он сидел притихший за рабочим столом Робин, как будто мог её материализовать хоть на мгновение, в окружении молчавших сотрудников агентства. Осознание катастрофы навалилось на всех непреодолимой ношей и отчаянием. - Робин вчера рассуждала о головоломке, давайте отталкиваться от этого. Что мы знаем? – пытался разрушить эту непереносимую тишину Барклай. - Да ни хера мы не знаем! – рявкнул Страйк. В этот момент в контору ввалился Штырь. - Это скверно, Бонзен, если даже ты... Что случилось? На тебе лица нет! Где Робин? Страйк поднял на него взгляд, полный отчаяния и огня. - Нет! Не может быть! – воскликнул Штырь! Ему нравилась Робин. Он ценил её за доброту и бесстрашие. Считал, что она похожа на Леду, маму Страйка, такая же заботливая и открытая. - Она пропала. Похищена. В связи с делом, которое сейчас расследуем. На лобовом стекле её Ленд Ровера была записка «24 часа». - Опять время, - задумчиво произнёс Уордл, который уже полчаса толкался в офисе Страйка, пытаясь ухватить хоть что-то полезное. – У Робин была гипотеза, что жертв убивают медленно, растянуто по времени. Понятие не имею в чём цель. Но в данной ситуации нам это на руку, правда? Возможно, это как-то связано с выдержкой старых фотокамер. - В любом случае, надо перебрать даже то, чего не знаем! – заметил Барклай. - Ну, конечно! – Страйк сорвался с места и начал ходить из угла в угол, размышляя вслух. Все сотрудники вжались в стены, давая ему пространство для манёвра. – В конце жизни Конан Дойл увлёкся спиритизмом. Было целое движение, готовое доказывать существование и перемещение душ после смерти. Пытались зафиксировать, сфотографировать призраков. Кто-то даже пытался фотографировать человека в момент смерти, чтобы зарегистрировать перемещение души. Мы ищем человека, увлечённого стариной, историей, возможно, спиритизмом и фотографией… - Бонзен, на пару слов, - резко позвал Штырь. Они вышли на лестницу, Штырь нервно похрустывал костяшками пальцев, то сжимая, то разжимая кулаки. – Скажи, что делать, Корм! - приглушённо затараторил он. – Не могу я так сидеть – дёргаюсь. Мне лучше носиться по городу, шариться по подворотням… Только задай направление и я весь Лондон перетряхну! А здесь – толку от меня… - Здесь от всех нас сейчас толку мало. Я просто не знаю с чего начать. У нас нет реальных зацепок, только догадки – ничем не подтверждённые. - Давай хоть с догадок начнём, может в процессе что всплывёт? - Ну, вот я сказал уже, убийца фотографирует жертв на старую камеру. Совсем старую, которая на стеклянные пластины переводит изображение. Может кто-то искал оборудование антикварное, или торговал старыми снимками? Поезжай, прошерсти старьёвщиков, антикваров, нелегальные аукционы, скупщиков. Начни с этого. Узнай, что есть на любителей старого оружия, техники. Звони раз в час. - Не вопрос, сделаю! – Штырь замялся… - Между вами что-то произошло? Она обиделась или ты её уволил, снова? - Нет, с чего ты решил? - По лицу вижу, что недоговариваешь. Пытать не буду, просто хочу понять, почему ты утратил бдительность? Ты знаешь, я ради неё всю братву на уши поставлю… Она мне нравится. Но я бы хотел знать, что с тобой твориться? Откуда чувство вины? - Ты, блядь, психиатр хренов! Не ссорились мы, ясно! Наоборот… И она была очень счастливой, когда убегала. В аптеку ей надо было. Сказала на минуту. Я с ней не пошёл. И всё. С концами… И записка на лобовом – 24 часа. Это тот же ублюдок, что замочил двоих и прислал фото первой жертвы. И у меня на него ничего нет. - Ладно, ладно! Не кипятись, брат! Если она не сама сбежала – найдём! Она очень отважная! И подготовил ты её неплохо. Надо же… Именно теперь, когда вы наконец… - Иди уже! - Не убей кого-нибудь! – Штырь побежал по лестнице вниз. - Корморан, а шахматный след никуда не привёл? – спросил Барклай, когда Страйк вернулся в приёмную. Страйк забыл об этом. Он стал рассеян. - Сара Гинзбург состояла в шахматном клубе. А что вы накопали об этом? – удивился Уордл. - Робин предположила, что нас втягивают в интеллектуальную игру, от которой не сможем уклониться. Поэтому она нужна ублюдку в качестве наживки. У нас ведь, сплошная теория – никакие материальные следы ни к чему не привели. А Пат вспомнила про известного шахматиста, который прибыл в Лондон на благотворительный турнир, - отчитался Барклай. - Что мы знаем об этом турнире? – уточнил Страйк. - Он проводится в исторических декорациях – раз в пять лет, - задумчиво пояснила Пат, глядя в монитор. Она уже открывала страницы шахматных новостей. – Вот, тут есть список участников. Страйк ринулся к монитору. - Сара Гинзбург! Уордл, надо искать среди них вторую жертву. Если они никак не связаны в профессиональной сфере, то это может быть зацепка, - констатировал Страйк. Уордл взял распечатку участников турнира и отправился в свой участок. Из 24 часов у них оставалось меньше 20. Страйк понимал, что приманка могла сработать только для него. Преступник их изучил, знал, как дорога ему Робин. Он сам в какой-то мере подтолкнул их друг к другу, напомнив о времени, которое ограничено. Которого у них больше не будет. «Мы столько времени потеряли!» - сказала Робин той ночью, прежде чем его поцеловать. Всего несколько часов назад он обнимал и прижимал её к себе. И был абсолютно счастлив. А она говорила ему о честности. Она была другой, не такой, как все его прошлые женщины. Не такой, какой была с ним Шарлотта. Робин была честной и порядочной. Не заманивала его в сети, не манипулировала, не завлекала, не шантажировала… Она ничего не требовала и ни в чём не упрекала. Просто принимала его правила игры, ждала, когда он решится, созреет… Она ни с кем не встречалась, ради него. А ведь ей было достаточно захотеть, он знал это, сбежались бы толпы поклонников. И среди них нашёлся бы рано или поздно тот, кого она бы выделила из всех… Кому бы доверилась, кто уговорил бы её на новый брак, забрал её у него. Страйк и правда не думал, почему она избрала путь одиночки, как и он сам когда-то. Но это не был её путь, она страдала в одиночестве. Он этого не знал, не замечал. Она ждала его. А он был ослеплён своей независимостью и свободой, устанавливая свои нелепые правила игры для них обоих. Правила игры. У каждой игры есть свои правила. Это навело его на мысль об убийце: в чём заключаются правила игры, в которую они втянуты теперь? Он даёт подсказки и время, по истечении которого Робин будет мертва. Шахматы, история, фотокамера… Участники нелепой игры и участники турнира… Что-то он упускает. Должна быть связь между этими подсказками и жертвами неведомого душителя. Время… Почему оно для него так важно? Робин не давала покоя замочная скважина. Что она означает? Символ, метафора? Подглядывание… За кем, за чем? За тем как постепенно уходит из тела жизнь? У того убийцы, времён Конан Дойла, был какой-то механизм, медленно умерщвляющий плоть, чтобы зафиксировать на камеру с большой выдержкой момент отделения души. Мешок на голове – подготовка к казни. Жертвы были приговорены. За что? Какой приговор им вынес маньяк? За что можно приговорить Робин? В чём может быть её вина с точки зрения убийцы? За что он казнил Сару Гинзбург и неизвестного молодого парня? Сара могла слишком много знать, могла раскрыть убийцу. Парень – скажем, молодой, талантливый шахматист. Конкурент? Соперник? Возможно, он устраняет потенциальных соперников, кто может его обыграть. Робин может его обыграть? В меня, допустим, он не верит. Или знает, что я не играю в шахматы. Но, почему Робин для него опасна? Она может его раскрыть, а я нет. В чём её преимущество? Она знакома с психологией, анализирует мотивы преступника, способна составить его психологический портрет, понять, какие эмоции им движут… Именно поэтому, она для него – угроза? Она подобралась к нему ближе других? Или дело вообще не в этом. А, как предполагала Робин, он разыгрывает партию, наподобие той, что выведена у Кэрролла, где каждому отведено законное место. «Тогда он не воспринимает людей как личности, они фигуры на шахматной доске, и у них есть свои правила игры… Конь, офицер, ладья, пешка – каждый ходит по своей траектории, если её вычислить, можно направить человека в нужную сторону и заставить играть так, как предполагает гроссмейстер. И я его последний ход? Какая же я фигура?» - размышлял Страйк, шагая по кабинету из угла в угол. «Офицер! Я прямолинеен, и хожу по диагонали. У Робин больше маневров, значит она – ферзь», - Страйк остановился как вкопанный, вспомнив её прозрение: «Чтобы Алиса стала королевой, нужно пожертвовать настоящей королевой в игре. Жертва ферзя – это большой риск». Жертва ферзя!.. Вот оно! Робин ключевая фигура, на ней завязано полицейское управление, детективное агентство, сам Страйк. Какая цель у этой партии? Робин полагала, что убийца стремится прославиться, отсюда и привлечение СМИ. В голове Страйка сама сложилась формула: «пожертвовать ферзём, чтобы поставить мат офицером». Он выбежал в приёмную. - Кто разбирается в шахматах? – гаркнул он. - Что Вы хотели узнать, Корморан? – проскрипела секретарша Пат. – Мой покойный муж неплохо играл, следил за новостями в этой области. - Нужна известная партия, где жертвуют ферзём, чтобы поставить мат офицером. Всё, что сможем узнать: кто играл, в какое время, кто победил, сколько ходов, какие маневры предпринимались?.. - Ясно, ясно! – раздражённо закричала Пат. – Уже ищу! - Корм, я тут раскопал, где можно достать реактивы для проявки старых снимков. Может, мы с Хатчинсом сгоняем, выясним, что сможем? – спросил Сэм Барклай. - Да! Делайте акцент на том, кто постоянно там закупается, кто может использовать старую технику. Может, есть сведения, у кого до сих пор осталась такая раритетная аппаратура? - Нашла! – громким, скрипучим голосом привлекла внимание Пат. – Вот, слушайте: «Одной из самых запоминающихся партий, связанных с жертвой ферзя, является партия игранная Степаном Левицким и Фрэнком Маршаллом в 1912 году. Чем бы белые не взяли черного ферзя (пешками или ладьей), белого короля спасти уже невозможно», – она торжествующе посмотрела на застывших в дверях Барклая и Хатчинса, потом на угрюмого босса. – И вот ещё интересно: «В шахматах под жертвой понимается ход с отказом от фигуры с целью получения тактической или позиционной компенсации в других формах. Жертвой также может быть преднамеренный обмен более высокой шахматной фигуры на более низкую фигуру соперника. Любая шахматная фигура, кроме короля, может быть принесена в жертву». И делее: «принесение жертвы может стать неприятным сюрпризом для противника, выведя его из равновесия, заставить потратить много драгоценного времени на попытки вычислить, является ли жертва разумной или нет, и стоит ли принять это. Жертвовать королевой (самой ценной фигурой) или цепочкой фигур добавляет сюрприза, и в таких играх могут быть присуждены призы за блестящие способности». Все замерли. - Простите, Корморан, понимаю, что тяжело, но я должна ещё зачитать: «Рудольф Шпильманн предложил разделить притворство и настоящие жертвы. При настоящей жертве игрок вынужден остаться с меньшим количеством фигур. При фиктивном жертвоприношении игрок, приносящий жертву, вскоре восстанавливает материал той же или большей ценности, или же ставит мат», - Пат понимала, как страшно звучат в нынешней ситуации теоретические выкладки о «жертвоприношении». Потому, что это не было теорией, не было игрой – речь, безусловно, шла о Робин. - А знаете, как зовут прибывшего в Лондон гроссмейстера? Марк Маршалл! Возможно, это прямой потомок того Маршалла, как его там, который сыграл партию в 1912 году, в ходе которой пожертвовал ферзём? Возможно, внук? – отчеканил Барклай. – Всё, поехал к фотографам! – он резко дёрнул дверь на себя. Энди Хатчинс, который всё это время мрачно молчал, обернулся и, глядя прямо в глаза Страйку, негромко, но убедительно проговорил: - Мы найдём её, Корморан! Или я сам кого-нибудь убью. Страйк набрал Уордла, прошло уже 50 минут со времени его отбытия, должен был добраться до участка. В этот раз детектив не стал запираться в кабинете, он пересказывал Уордлу всё, что они раскопали на данный момент в присутствии Пат, чтобы она могла, в случае надобности, его поправить, дополнить его рассказ. - Понял тебя, Страйк! У вас там настоящий мозговой центр, - попытался подбодрить инспектор. – Куда там нашему аналитическому отделу! – Уордл замялся, словно подбирая слова. А потом резко выпалил: - Страйк, я тоже люблю Робин! Не так, как ты, конечно! Но она мне нравится, правда! Я сделаю всё, что от меня зависит… Приму любую твою версию, проверю любую догадку… Даже если придётся пойти против начальства, против Управления. Мы найдём её, Корм! Время ещё есть! – и повесил трубку. Постоянное соперничество между полицейским управлением и детективным агентством делало их взаимоотношения отстранённо-профессиональными, а порой и натянутыми. Хотя Страйку нравился инспектор Уордл, он видел в нём потенциал и способность объективно мыслить, но опыт совместной работы приучил относиться к полиции настороженно. Впервые Уордл так откровенно полагался на аналитический ум Страйка, не просто отдавая ему должное, а выразив готовность принять его версию, направить расследование по траектории, предлагаемой им. Страйка это растрогало. И одновременно навело на мысль о его собственной роли. Его место, возможно, было не на игровом поле. Его выбрал убийца в качестве игрока – соперника! И теперь, ход за ним. Оставалось 18 часов. - Корморан! – позвала секретарша. – Помните про фиктивную жертву? Мне тут подумалось… Он отвлекает Ваше внимание, чтобы Вы обдумывали результативность его хода, а не просчитывали следующий – свой! - Всё может быть. Пат, Вы же понимаете, что это значит? Он заставил меня играть в игру, в которую невозможно научиться играть за несколько часов? Он выбрал меня своим соперником. И главный вопрос: насколько он меня переоценил?! Страйк стоял посреди офиса как одинокая скала. Все были при деле, разрабатывали свои направления расследования. И только он торчал здесь бесполезный, никчёмный, бестолковый… - Не забывайте про Робин! – Страйк поморщился от упоминания её имени. Как он мог забыть о ней хоть на секунду! – Робин умница! – тихо, но убедительно заговорила Пат. – Вас намеренно разделили, это понятно? Но она способна мыслить и отдельно от Вас. Она сможет продержаться, пока вы её не найдёте! Она всегда Вас защищает, верит в Вас! Теперь и Вам необходимо в себя поверить! В чём Ваша самая сильная сторона? Явно, не беготня по улицам. Вы способны мыслить, способны связывать воедино то, что другим кажется случайными фактами! Это Ваше преимущество. Используйте его! Думайте! Он был благодарен Пат за эти неожиданные слова. И особенно за то, что она не говорила о Робин в прошедшем времени, как другие. «Думайте!» Он старался. Перебирал, анализировал, вспоминал, искал пересечения… - Она однажды сказала, мне запомнилось, что даже самый умный и изощрённый преступник, с холодной и жестокой логикой, испытывает страсть. И на этом его можно поймать. Мало, кто способен противостоять страсти. У этого убийцы, наверняка, тоже есть слабое место – страсть, зависимость, что-то такое, перед чем он не способен устоять. «Хорошее замечание», - оценил Страйк. Робин, с её нестандартным мышлением, могла прийти к такому же заключению и в отношении Страйка. Ведь он утратил бдительность как раз тогда, когда его полностью поглотила страсть. Когда он ей поддался. Он заново перебирал последние догадки Робин. В чём её тайная сила? Может как раз – способность чувствовать, отодвигать холодный непредвзятый ум, и отдаваться эмоциональному нутру. Возможно, она была сейчас ближе к разгадке, чем он – не доверявший страсти и чувствам вообще. Робин не давала покоя замочная скважина. Страйк попытался встроить её в логику событий. С чем она ассоциируется с точки зрения чувств? Подглядывание, вуайеризм, стыд… Чувственность. Подглядывание в замочную скважину за любовниками. Страсть к подглядыванию? Где можно подглядывать? Притон, публичный дом? Не похоже, там обычно действуют, а не пассивно наблюдают. Общественные бани? Там есть вода, есть, где утопить жертву… И если найти такое место, где-нибудь в старинном здании, где есть надёжные древние подвалы… Он размышлял, строил догадки, но постоянно наталкивался, с нескрываемым ужасом, на отсутствие хоть каких-нибудь серьёзных улик, материальных доказательств правильности направления его мыслей. Сумерки перешли в темноту. Время снова его побеждало, проносилось стремительнее, чем когда-либо прежде. Его опять начало накрывать отчаяние. Что если ему попробовать отключить голос разума и попытаться следовать чувствам, поддаться эмоциям, углубиться до пределов в своё отчаяние… Может быть там, на дне бездны, он найдёт ответ, которого не видно на поверхности?