закончили за упокой

Брызги проносившихся мимо машин пачкали штаны, но Минхо почему-то не обращал внимания. «А, точно: пятна крови вывести надо будет, поэтому пятна грязи в ту же стирку войдут». Провожая взглядом очередной автобус, Минхо усмехнулся собственным размышлениям. Брюнет в запачканном бомбере причину усмешки не понял. — Не обращай внимания, — отмахивается Минхо и осторожно тянется из стороны в сторону: размяться надо, но неизвестно, что у него внутри сломано. — Сколько ещё там? Минхо уже сто раз пожалел, что не взял верхнюю одежду, когда шел разбираться с этими придурками. Договор «один на один» конечно же был нарушен, поэтому выяснение отношений заняло больше времени, и теперь он вынужден зарабатывать бронхиальную астму. Парню справа наверняка сейчас теплее в разы, хотя он уже почти с головой укрылся своим бомбером. Мерзляк что ли… Ли периодически поглядывает на него и пытается понять, что у того на уме. — Эй! Ха-ха, какой же ты тормоз. — Блять. У парня справа на уме: «что еще за блять?». Когда Джисона бесцеремонно и торопливо заталкивают в подъехавшую машину, он думает о похищении. Встречаясь взглядами с водителем, он вспоминает, что сам ее вызывал. Дернувшись от громкого «просто езжайте прямо!» прямо над ухом, он понимает, что отдаляется от своего дома вместе с окровавленным незнакомцем. Джисон уже во второй раз за вечер думает, что происходящее — перебор. Значит, уже и правда перебор. — Ты что творишь? — неверяще спрашивает Хан, медленно поворачиваясь к фиолетовой голове. — Ты что о себе возомнил? — на сто децибел выше. — Остановите, пожалуйста, я выйду. — хватаясь за спинку переднего сидения, Джисон буквально умоляет водителя. — Сиди на месте, мы отъехали недостаточно далеко! — Минхо рыкает так, что у водителя начинают трястись руки; у Джисона начинает болеть голова и кончаться терпение. — Я живу в том районе, мне как потом возвращаться?! — На этом же такси, идиот! Просто в обратную сторону! Минхо позволяет себе отвернуться от заднего стекла и по-человечески сесть, когда они заезжают в туннель и ничего, кроме противных оранжевых лучей, вокруг не видно. — Ты все-таки под чем-то? — Все-таки? Джисон устало потирает переносицу и разворачивается корпусом к собеседнику. Со смиренной улыбкой начинает: — Что происходит? Минхо отвечает односложно: — Те парни могли побить и тебя… И Джисону в общем-то этого хватает. Не побили и спасибо. Дальше он не слушал. — Поэтому ты должен остаться у меня. — Что? — «Блять, этого парня надо слушать», — Хан хватается за голову и открывает рот в немом крике. Минхо посмеивается, укладывает резко потяжелевшую голову на плечо рядом и, найдя положение, при котором голова болит меньше, прикрывает глаза. Боль в теле наконец стихает, и Ли расслабляется. Опешив с таких действий, Джисон решает, что выяснение отношений с этим незнакомцем может подождать. Главное, чтобы он не умер. Только не в джисонову смену. Фиолетовая голова на его плече настолько тяжелая («значит умная», — вспоминает Хан слова своей бабушки) и неустойчивая, что ему приходится аккуратно поддерживать парня рукой. — Если бы не удвоенная оплата в ночное время, я бы вас, бандитов, не подвозил, — замечает таксист, передергивая плечами от одного вида заляпанного в крови бомбера. — Если бы не мы, бандиты, вы бы ничего сегодня не заработали, — отвечает Джисон и спрашивает у фиолетовой головы уже тише, чуть ли не шепотом. — Тебя как зовут, придурок? — Ли Минхо, придурок. — они знакомы полчаса, но брюнет делает вывод, что, если острит — значит живой. — Я Хан… Резкий толчок заставляет Минхо зажмуриться от резкой боли, а Джисона — успеть поймать съехавшую голову Ли. — Из-извините, не заметил красный, — таксист сглатывает под тяжелым взглядом, а Хан, мечтая уже поставить этому водиле одну звезду, смотрит в лобовое стекло. Один светофор, горящий красным, и бетономешалка на встречке. «Ну пиздец», — думает Хан. — … Джисон. Хан Джисон. Придурок, блять, — устало вздыхая и отворачиваясь к окну, заканчивает парень. Минхо ухмыляется.