Глава третья. Творческая натура

I

У Петра Семёновича, ученика могущественного чародея, была девушка. Звали её Аня. Была она миловидной, голубоглазой, с длинными светлыми волосами до талии и с чертами лица настолько правильными и аккуратным, что казалось, те были созданы искуснейшим мастером или сверхточной машины. Движения Ани были похожи на шевеление дыма — лёгкие, изящные с небольшой задержкой перед тем, как устремиться к новой фигуре танца под названием Жизнь. Аня была художником, училась в соответствующем институте и, к нескрываемому сожалению Петра Семёновича, магией практически не интересовалась. Более того, она в неё не верила, что являлось причиной частых словесных стычек меж двумя влюблёнными. Однако, как полагал каждый в паре, истинную любовь не способны разрушить мелкие распри — истинная любовь безусловна, всемирная и вечна. В то утро Аня проснулась в превосходном настроении — потянулась, улыбнулась проплывавшим за окном облакам, скинула одеяло и, ступая босыми ногами по полу, отправилась на кухню. Там её ожидал сюрприз. Лишь только она повернула ручку и чуть надавила, как серая горошина, зажатая в щели между дверью и косяком, не выдержала напряжения, и треснула. Аня вошла и увидела на столе яичницу-глазунью с беконом, а рядом с ней стакан чая и бутерброд с ветчиной. От яичницы, подсвечиваемый лучами полуденного солнца, что проникали в кухню через широкое, во всю стену, окно, тянулся парок. Приятный аромат наполнял кухню. — О-о-о, — протянула Аня и утёрла выступившую под глазом слезинку. Вдруг лицо её сделалось серьёзно-оживлённым, как у кошки, увидевшей мышь. Аня схватила со стола блокнот и принялась с жадностью зарисовывать завтрак. Рисунок выполнялся простым карандашом, но, несмотря на одноцветность инструмента, с каждой секундой становился всё более аппетитным. Появился выпуклый с бликом глаз яичницы, тугие полоски бекона, дырчатая матовость сыра и над всем этим — змеящийся пар. Закончив рисунок, Аня перешла в другой угол комнаты, пододвинула стул, уселась и стала рисовать с нового ракурса. Оттачивание навыков она считала важной частью творчества и предавалась ему самозабвенно. Когда в блокноте появилось пять яичниц, Аня наконец приступила к трапезе. Ела она с той же энергией, что и рисовала, торопилась и будто бы упивалась процессом. Пока язык ласкал солёный тёплый желток, на ум пришло, что завтрак никак не мог оставаться горячим всё это время. Выглядело всё так, будто его приготовили только что. Пётр Семёнович ушёл несколько часов назад, и, если завтрак приготовил он — в чём не могло быть сомнений — то тот должен был быть холодным как сосулька. Аня отложила пустую тарелку, допила чай, промакнула рот салфеткой и принялась с ожесточением мыть посуду. Попытки Петра Семёновича доказать, что магия реальна, выводили её из себя. Про волшебные горошины, позволяющие исполнять простые желания, она не знала, и считала подобные выходки фокусами. Аня не жалела моющего средства, пена покрывала тонкие кисти рук, брызги летели на пол, а она всё продолжала резкими круговыми движениями намывать тарелку. Протрещал звонок. Аня уронила тарелку в раковину и обернулась. Он пришёл.