Потом и кровью

      Он смотрел в её светло-пурпурные глаза. Как можно было от такого отказаться?... Харуко понимал, что выглядит как холодная непроницаемая статуя, но внутри всё отчаянно боролось. Он ненавидел Санеми, но так предать его было ниже чести Огавы. Столп ветра был сумасбродным, жестоким и высокомерным, но Харуко и не лучше. Конечно, его ждут мучительные месяцы (а может и годы!) которые парень проведёт с ним.       Ещё раз взглянув в глаза Канаэ, Огава осознал, что теряет. Но что ему оставалось делать? — О чём ты задумался? – наконец неловко спросила Кочо. — Ничего такого. – он попытался улыбнуться. – Я думаю, нам пора.       Канаэ явно была озадачена. Но сейчас было действительно слишком поздно.       Всю дорогу они провели в молчании, каждый думая о своём. Харуко плёлся за девушкой, стараясь сохранять прямую осанку. Предательски завыл ветер, принося с собой чёрные тучи. Кажется, скоро начнётся дождь... Хотя нет, не скоро: маленькая капля воды ударила ему по носу. Канаэ заволновалась, поспешив к дому.       Ночью Огава долго не мог заснуть. Мысли путались, голова болела и гудела. За окном грохотал гром, словно бы на зло. И всё же, завтра утром надо было рано вставать. Но даже когда парень заснул, снились ему какие-то неприятные и отвратные вещи. Даже сам Шинадзугава заявился в его сон — и что-то Харуко подозревал, что в кошмарах его учитель будет не в последний раз.       Утром, разумеется, он встал уставшим и измотанным. И разумеется, Санеми измотает его ещё больше. На несколько секунд Харуко даже пожалел, что не стал учеником Канаэ. Но, взяв себя в руки, он плеснул себе на лицо холодной водой (конечно, это ничем не помогло, он скорее стал более дёрганным, но хотя бы придало уверенности).       Санеми на месте не было. Ну разумеется. Харуко вновь приянял позу Будды и расслабился — слушал пение пттц, шуршание травы... Уединение с природой всегда помогало ему в сложных ситуациях, и только Огава почувствовал полное умиротворение... — Ай, чёрт побери, что это?!       Что-то твёрдое, и, судя по всему, деревянное, ударило ему по затылку. Харуко тут же неуклюже свалился на землю. — Скажи мне: ты совсем идиот? – послышался грубый, но вполне знакомый голос. — Прошу прощения?! — парень потёр ушибленное место. — Что я говорил тебе вчера? — Я... – начал было Харуко, но тут же запнулся. Разумеется, ничего он не помнил.       Санеми подошёл ближе. Ещё раз ударил его палкой. И ещё... — Всегда — удар — соблюдай — бдительность! — ещё один удар. — Да перестаньте же! – но Санеми ударил его ещё сильнее. – Разве это уроки?! Я же не буду учиться тому, как колотить детей палками! — Это твоё наказание, – рыкнул учитель, – Не издавай больше никаких звуков. Никаких всхлипываний и рыданий, понял?       Конечно, Харуко не вхлипывал и тем более не рыдал. Но и с учителем спорить не хотел. Спокойно выдержав все удары он решился взглянуть своему мучителю в глаза. — Вставай.       Харуко со стоном приподнялся над землей — чтобы полностью разогнуться ему понадобилось секунд пятнадцать. — Слишком медленно. – поморщился Санеми и ударил его палкой по ногам.       Огава ударился носом об землю и сжал зубы. Кровь потекла по его губам. — Вставай быстрее, дубина! – ещё больше рассердился Шинадзугава. — Ты что, слов человечьих не понимаешь?!       На этот раз Харуко встал быстрее — по его собственным меркам, конечно. И это тоже Санеми не устроило. Он бил и бил парня по ногам до тех пор, пока он буквально не начал умирать от боли в коленях. Его жалобные стенания столпа не очень удивили. Ещё пятнадцать минут несчастного колотили и колотили палкой, пока сам Шинадзугава не утомился. — Перерыв две минуты. – холодно произнёс он и оперелся на дерево.       У Харуко не было ни бинтов, ни чего-либо ещё. Всё, что ему оставалось делать — лишь изредка потирать посиневшие колени. Разумеется, двух минут не хватило, чтобы полностью восстановиться... Но всё же, работа пошла гораздо быстрее.       Через некоторое время Огава наувился вставать за пару секунд. — Это всё ещё ужасно, – закатил глаза Шинадзугава. – Но приемлемо. Идём за мной.       Словно вихрь, Санеми понёсся в тот же лес. Харуко закатил глаза (конечно, учителю надо повыпендриваться своей скоростью), но кое-как поплёлся за ним.       Еле-еле добравшись до поляны, Огава вновь получил палкой по затылку. — За опоздание. – рявкнул Санеми, кинув ему палку в руки. — Зачем мне... это?       В душе Харуко понадеялся, что ему можно будет избить Шинадзугаву его же палкой. — Тренировать удары. – раздражжёно сказал он. – Начинай сейчас же. Первая практика — три тысячи ударов.       Огава хотел было возмутиться, но быстро закрыл рот. Это не худшее, что мог сделать столп. — И запомни: если оставишь повреждение на палке, я сломаю тебе руку. Оставишь ещё одно — сломаю вторую. И так, пока не закончатся конечности. А если сломаешь палку, я сломаю тебе голову.       Устало вздохнув, Харуко замахнулся. Первый удар у него не вышел, за что он и получил заслуженный подзатыльник. Ещё двадцать выходили коряво, хотя кажется: что тут тяжёлого? На пятидесятом ударе Харуко свалился на землю. — Ты ещё слабее, чем я думал. У меня слов нет. – он устало прикрыл глаза.       Несколько часов Харуко потратил на то, чтобы домахнуть этот несчастный, вымученный трёхтысячный удар. И конечно же, сразу после этого потерял сознание. Слишком громко Шинадзугава возмущаться не стал — его всё равно никто не услышал бы. Взяв непутёвого ученика за ноги, он потащил парня по тропинке, переодически бросая его и тихо ругаясь.       Очнулся Огава уже в Поместье бабочки, весь перебинтованный и умытый. Услышав за дверью разговор, он попытался было встать, но тут же свалился обратно. Но разве можно было пропустить разговор, состоявшийся совсем рядом?... — Этот мальчишка меня совсем довёл! – Харуко определённо узнал бешенный рёв Санеми. — Он старается, ты же видишь! – это был приятный голосок Канаэ. — Старается?! Канаэ, да мы же почти ничего не сделали! Он ленивый, глупый, заносчивый... — Но это же неправда, ты знаешь! — Канаэ, я-то лучше всех знаю! – Шинадзугава звучал устало и снисходитнльно. — Но... даже если и так, почему не дать ему шанс? — Я уже давал ему шанс, когда разрешил ему учиться у себя! – Санеми внезапно вздохнул. – Ладно, у меня всё равно нет выбора...       Канаэ, судя по всему, ничего не сказала, но добродушно похлопала его по плечу. Харуко поморщился и представил, как Санеми улыбается. Однако скоро дверт открылась — оба показались в дверном проёме. — Харуко, как хорошо что ты проснулся! – дружелюбно сказла Кочо. — Доброе утро... – через зубы прошипел Шинадзугава. — Как долго я был в отключке? – Огава решил проигнорировать тон учителя. — Всего несколько часов. – радостно доложила ему девушка. — Целых несколько часов. – поправил её мужчина.       Выражение лица Харуко стало мрачнее. Как всегда, он показал себя довольно слабым в глазах Шинадзугавы. В глазах самой Канаэ. — Ты должен отдохнуть. Ты очень хорошо поработал сегодня! – продолжила она, и лицо Санеми стало совсем кислым. — Ага, поработал аж до потери сознания... — пробурчал он.       Харуко проигнорировал его слова. — Да, спасибо, что подлечили меня... – он устало потёр голову. — Мы оставим тебя, а ты немного поспи. – вновь улыбнулась она, потянув мужчину за собой.       Харуко было расслабился, но следом за сестрой в комнату пришла Кочо-младшая. С таким же кислым лицом, как и у Санеми. — Он чуть не убил тебя! – рявкнула Шинобу, громко присаживаясь на кровать к Харуко. — И это вместо "привет, как ты себя чувствуешь"? – спокойно сказал Огава.       Она только сильнее разозлилась и стала мерить комнату шагами. — Да его терпеть невозможно! – начала свой монолог Шинобу. – Тебя он избивает...       Огава начал кивать с нарочито серьёзным лицом. — ...А к моей сестре он прилип, как банный лист! – она всплеснула руками. – Нет, от него точно нужно избавиться! — Слушай, ты и сама знаешь, что я уже всё решил. Он будет моим учителем. — Я знаю... – она нервно передёрнула плечом. – Но с этим надо что-то делать! Он и правда может убить тебя, Харуко! — Ну, тогда ты отомстишь за меня. — Он убьёт нас обоих. — Тогда приноси мне цветы на могилку.       Шинобу рассердилась ещё сильнее. К сожалению (или к счастью...) Харуко больше не слышал ни единого её слова.       Мир Баку забрал его полностью.