I или «Песня»

      Звездное небо в эту ночь было особенно ярким и насыщенным, а может девушка не часто обращала на это внимание. Кто-то может пытался разглядеть в нем большую медведицу, а может просто считал звезды или ждал падающую, ту, что исполнит его мечту. Пахло влажной от дождя травой, что была смята от чужих ног. Вроде и приятный запах после дождя, но она не любила сам дождь, ведь одежда и волосы намокали и мерзко липли к телу. Помимо этого присутствовал запах медикаментов и болезни, что заполонял собой воздух и неприятно въедался в нос, хотя за столько времени можно было и привыкнуть к этому.       Дуновение ветра хоть было и не сильным, но заставляло содрогнуться всем телом и запахнуть получше дырявую, уже негодную к ношению, куртку. Она спасала девушку на протяжении долгих лет и, слава богу, что не передалась ей по наследству, а просто была надолго одолжена у очередного маминого любовника, а может и вправду просто соседа, как говорила сама мать. Тяжелые и такие медленные шаги очень часто прерывались, чтобы передохнуть. Матери было сложно двигаться, поэтому она опиралась на костыль и шла под руку с дочерью. Болезнь не щадила и забирала силы у сорокалетней брюнетки. Шаль, что лежала на плечах женщины, спадала и едва ли помогала укрыться от зябкого ветра. Осень была нелюбимым временем года для девушки, ведь осенние дождливые дни вгоняли в грусть, да и после нее шла зима, самая тяжелая пора для жизни. Зимой негде укрыться особо и хорошей, качественной одежды тоже нет, что могла бы спасти от холода.       Они снова остановились, потому что мать зашлась сильным кашлем, можно сказать, лающим. Отпустив дочь, она прикрыла рот ладонью, но это не сыграло большую роль, потому что на земле все равно оказались кровавые пятна. Женщина утерла рот внешней стороной ладони и достала застиранный платок, чтобы очистить участки кожи. А девушка в это время молча отвела взгляд, засунув руки в карманы. Комментировать это было бессмысленным, за столько лет болезни, что дочь, что мать привыкли к этому. Люди вообще имеют свойство привыкать ко всему, нужно только время. Не было какого-либо волнения или грусти, была только обреченность в глазах у обоих кровно связанных девушек. Летальный исход случится и уже, по всей видимости, скоро, потому что ничего не помогает. Сколько бы денег они не тратили на врачей и на препараты, легче не становится и стабильности не видно, все становится только хуже с каждым днем. -Ну, Хитоми, пошли, — вздохнула мать, фиксируя шаль булавкой, что расстегнулась. — Еще немного потерпеть осталось, скоро дойдем.       Они меняли местожительство. Снова. Опять. Точнее постоянного никогда и не было жилья, всегда слонялись по маминым любовникам либо по подругам. Приятного из этого, конечно, мало, но деваться тоже некуда. Отца девушка своего не знала, а мать не нажила ничего за свою жизнь. Женщина жила в свое удовольствие до тех пор, пока не заболела. Была разгульной и такой же осталась, просто меньше возможностей стало. Вот и сейчас они шли к маминой знакомой на недельку, может больше.       Хитоми пнула мелкий камень, что лежал посреди дороги и он отлетел совсем ненамного, поэтому пока они шли, девушка измывалась над ним еще длительных минут пять, пока совсем не надоело и не закинула его в кусты. Нет, это не было ребятничеством, как может показаться с первого взгляда. Это была попытка отвлечься от своих мыслей и тревог. За столько лет скитаний, она так и не привыкла к новым знакомствам с пропитыми, пропахнущими алкоголем и сигаретами людьми. С ними было неприятно и страшно, особенно с мужчинами, что порывались насладится юным телом. Мать не была защитницей, защищать Хитоми пришлось себя самой и пускай, что после этого она была не желанным гостем и спала на лавках улиц, пока мать отогревалась у обидчиков. Она не была шиноби и не умела драться как они, она едва ли видела хотя бы одного в лицо, но инстинкт самосохранения и маленький ножик в сапоге справлялись на славу. -А она накормит нас? — прорезал тишину девичий тихий голос. Вчера сорвала голос, пока ругалась с продавцом мяса. Гад чуть не продал ей тухлую тушу, поэтому она ушла ни с чем.       Девушка не боялась получить за свои слова и не боялась говорить, если чувствовала несправедливость по отношению к себе. За других она не вступалась — если это не ребенок — не имела желания. Почему она должна помогать другим, если всем плевать на нее? А в детях она не разочаровалась и не остыла к ним. Они ведь еще совсем невинные и не прожили того, что предначертано судьбой. И в них она видела себя — маленькую девочку, которую, увидев Хитоми сейчас, обязательно бы обняла и поддержала. А так же вспоминалась сестра. Тот комочек нежности и чего-то до ужаса доброго и светлого для этого мира. В ней Хитоми не чаяла души и видела стимул выкарабкиваться из этого дна, чтобы не дать Рей запачкаться в этой грязи. -Кто бы знал, наверное, нет, — пожала плечами женщина.       Желудок Хитоми сжался и заскулил. Представление картины, что поесть девушка сможет только завтра на работе, удручало. Кушала она последний раз вчера, сегодня стащила пару овощей и булок с лавки, чтобы накормить мать, а сегодня крошки в рот не положила, потому что забегалась на работе. И как бы странно не звучало, постоянной работы нет, в силу ее возраста никуда не берут. Она подрабатывает везде и где только может, сколько мозолей на девичьих руках, сколько синяков на теле. Она обещала себе, что не будет идти по стопам матери и не идет. Только сама прокормить себя и маму с этих крошечных зарплат не может, все уходит на лекарства от болезни женщины. Подработки дополнительные старается брать, но не всегда получается, ведь надолго больную нельзя оставлять одну. Случаются сильные приступы, которые нужно контролировать, особенного во время сна матери.       Все же дойдя до дома маминой знакомой, они постучались в дверь. Домишка, конечно, был маловат и уже довольно старым, но выглядел неплохо. Двор был ухожен, словно хозяйка каждый день не забывает прополоть цветы, чтобы все не заросло. И это удивило Хитоми, а так же дало повод выдохнуть и не переживать за следующую неделю проживания. Дверь отворилась и на порог вышла коротко стриженная женщина, чуть старше матери Хитоми. Начинающие старческие морщины никак не скрывали ухоженность кожи на лице, а кудрявые русые волосы едва ли доставали до подбородка. -Судзуне, здравствуй! — услышав свое имя, мать постаралась выпрямится и показать, что она не растеряла хватку и красоту за эти годы. Но костыль в руке и боль в легких, из-за которой она не могла полностью выпрямится, не давали должного эффекта. — Что-то вы поздновато, конечно, но проходите-проходите.       

***

      Хитоми сидела в комнате, что выделила им с матерью Айко-сан. Она была очень тесной и похожа на кладовую, возможно, так и было, но девушка радовалась и этому. Не редко приходилось ночевать всем вместе в одной комнатушке, особенно, когда остальные были под градусом или под чем хуже. Страх ложится спать, страх даже закрыть глаза запомнился надолго, но сейчас Хитоми очень даже рада условиям. Пока женщины вели разговор на кухне, попивая чай с ромашкой, у матери поднялась температура и она снова закашляла кровью. Повезло, что девушка быстро среагировала, поставив матери укол и закинув в нее пару таблеток. Айко-сан не знала, что давняя подруга больна и испугалась, хотела выставить за дверь, но доказав, что зараза не передается, она успокоилась.       Мама спала рядом, лежа на футоне и горела, таблетки явно не справлялись. Хитоми поправила одеяло в районе груди и провела рукой по щеке женщины. Большую роль в жаре матери сыграла погода, что сопровождала их в дороге к Айко-сан, да и шли они довольно долго, ведь вышли вечером, а пришли уже ночью. Убирая руку с чужого лица, Хитоми ощутила боль. Боль, что все так выходит. Боль, что все так вышло. Она много раз задумывалась, почему родилась с такой судьбой и почему у нее такая мама. Мать никогда и не думала о дочери, это Хитоми бегала за ней, как собачка, боясь отвязаться в этом злом мире от единственного родного человека. Возможно, все было именно так, но женщина могла в любой момент бросить дочь и девочка бы с этим ничего не сделала, но она позволяла Хитоми следовать за ней. Сейчас она была готова уйти от нее и начать свою жизнь в свои тринадцать лет, но мать заболела и совесть заиграла свое. Все же, если не мать, Хитоми умерла бы от голода или еще от чего. Но она была слишком жестокой для хорошей матери, а Хитоми была лишь ребенком. Измываться в пьяном угаре над собственной дочерью со своими друзьями-любовниками жестоко. Очень жестоко. И за это Хитоми ее не простит никогда. И не простит за сестру и за ту кошку.       Девушка встала и прошла в ванную. Хотелось смыть с себя уличную грязь и отогреться. Много воды истратить нельзя, ведь хозяйка будет ругаться, а оплатить ей за воду женщины не смогут — это правило было в любом доме, что их принимает, поэтому девушка научилась очень быстро справляться в душе. Вымыв свои прямые белоснежные волосы, что неприятно липли к бедрам, Хитоми стала обтираться полотенцем, что щедро одолжила ей Айко-сан. Женщина, на удивление, была довольно положительной, энергичной и не жадной, но злоупотреблять этим девушка не собирается, потому что знает, что у всего бывает конец.       Переодевшись в сменную одежду, Хитоми взглянула в заляпанное зеркало и на нее посмотрела девушка. Вполне красивая девушка со светло-голубыми глазами. Мать всегда говорила, что глаза Хитоми достались от нее и она этому рада, потому что у отца были вечно хитрые и похотливые, а дочери достались кристально чистые. Видимо, у женщины всегда было хорошее самомнение, но свои глаза Хитоми правда нравились. Дочь и мать явно отличались внешне. От женщины перешли лишь бледная кожа и цвет глаз, а в остальном она была похожа на отца, которого никогда не видела. Да и слышать, тоже не слышала, как не пыталась вынудить хоть каплю информаций у матери. Явное отличие несли полосы красного цвета, что находились перпендикулярно глазам и длиной едва касались скул. Мать говорила, что это наказание Хитоми свыше. А если проще говоря, то они просто ей не нравились и казалось, что это не изюминку придает внешности, а уродство. Сама обладательница таких родимых пятен так не считала, хотя, конечно, вначале закрадывались комплексы, но с возрастом прошло и появилось свое мнение. Не только по поводу своей внешности, по поводу всего.       Слух прорезал дикий кашель, что доносился за дверью, но Хитоми не спешила бежать на помощь. Почему-то ей совсем не хочется выходить из ванной, захотелось лишь скрыться, сделать вид, что она чужая и не имеет здесь значения. Сколько это все уже продолжается? Полтора года или уже два? Девушка мысленно опускала руки, на деле же обхватывала лицо ладонями. Вечные долги, скитания, воровство и голод и плюсом добавилась болезнь матери, что только прогрессирует. «Так какой в этом толк? Я устала, а чуда не бывает!»       Одинокая слеза пробежала по румяной щеке после горячего душа и растворилась на ткани одежды. Вторую Хитоми быстро и даже зло стерла кулаком. Почему именно на ее плечи все свалилось? Какая-то блеклая мысль пробежала в голове девушки по поводу отца, но какой смысл? В связи с жизнью матери, не удивительно, что Хитоми теперь его не знает и что ему нет никакого дела до данной женщины, а до ребенка тем более. Хотя, если подумать, то он же ее отец и какую-никакую, но ответственность проявить должен. Так девушка и подумала.       Кашель не утих и к нему прибавились скорые шаги, видимо, Айко-сан решила среагировать первее. Хитоми резко выдохнула и быстрым шагом рванула к матери. Открыв дверь, она испуганно остановилась. Мать захлебывалась в кашле собственной кровью, а Айко-сан поддерживала женщину, чтобы та в конец не захлебнулась, ревела и все причитала — зачем женщина довела себя до такого состояния. -Ну чего ты стоишь?! — сорвалась на крик хозяйка дома, судорожно сжимая тело больной подруги, — сделай что-нибудь!       Хитоми будто отмерла, стала возится, паниковать. На самом деле, она не знала, что ей делать и как себя вести. До такой степени никогда не доходило, а препараты нельзя повторно давать, потому что были приняты только минут сорок назад, будет передозировка. Она нервно сжимала кулаки и кусала нижнюю губу, стараясь, придумать, чтобы сделать. -Я не знаю! — начинала истерить Хитоми, видя, как умирает ее мать. — Я не знаю, как ей помочь! — она кинулась к матери, — Мама! Мама!       Это был первый раз, когда Хитоми не среагировала сразу на звуки кашля матери и он был показателем, что так никогда не стоит делать. От времени зависит все, в особенности жизнь.       Девушка отпустила мать. Все происходило смазано и малопонятно. Она схватила шприц и стала набирать из ампулы жидкость. Ей стало плевать на передозировку и на риски, может и вправду случится чудо. Она ввела шприц в вену, чтобы наверняка дошло сразу и быстро, да и переворачивать женщину не смогли бы. Осталось ждать, а секунды были длиннее часа. Хитоми и Айко-сан нервно следили за каждым изменением в движениях, лице у пострадавшей, и успокоились. -Ну вроде, — сглотнула вязкую слюну Хитоми, — вроде все…       Девушка сидела ни живая, ни мертвая, не говоря уже о матери. Слишком сильно перестрессовала из-за этого Хитоми была сродни восковой куклы, что сидела и просто лупила глазами. -М-да, — раздалось эхом в маленькой комнатушке. Хитоми обернулась к Айко-сан, пока та почесывала лоб. — Что-то много у меня за сегодня экстрима. — Они обе наблюдали, как Судзуне ровно дышала во сне и обе пытались отойти от недавней ситуации. — Пошли чая может попьем или чего покрепче?       Хитоми никогда не пила алкоголь к удивлению многих и даже не хотела. Насмотрелась на многих, общалась со многими и поняла, что не дело. Да, ее никто не заставляет пить каждый день, уходя в запои, но ей страшно даже отпить, потому что боится, что затянет. Затянет и на всю жизнь. -На чай согласна, но спаивать малолеток… — Хитоми сделала лицо недовольной фифы и, сложив руки на груди, покачала головой.       В ответ прилетел смешок. Девушки встали и вышли прочь из этой комнаты, не забыв тихо прикрыть дверь, чтобы в случае чего прибежать на звуки. Да, они старались отшутиться, но нервно подрагивающие руки и напряженность даже в голове в районе волос говорило само за себя. -А мне обязательно нужно покрепче, — услышала в спину Хитоми, пока шли на кухню. — Вот это дала твоя мамка жару, я еще долго это вспоминать буду. — неловко хихикнула женщина.       Да, девушкам было неловко наедине, ведь друг друга совсем не знали. О чем поговорить тоже не понятно, но на словах про мать Хитоми закатила глаза, пока женщина не видит. Она не любила обсуждать свою мать, а произошедшее, буквально минуты три назад, тем более. Она правда испугалась и была в растерянности, и так же она корила себя, что, если бы подоспела она раньше, до такого не дошло бы. Хитоми убрала белые волосы за ухо. Хотя ее мать делала и похуже вещи, почему тогда девушке стыдно?       

***

      Проснувшись, лежа на одном футоне с мамой, Хитоми не открывала глаза, лишь слушала, как мать шарится по пакетам, пытаясь что-то найти. После разговора на кухне и после случившегося прошло полтора месяца. Айко-сан приютила их на еще неопределенный срок. Жизнь шла своим чередом, Хитоми больше стала работать, потому что не боялась оставлять больную мать одну, знала, что Айко-сан по большей степени находится дома. Часть зарплаты отдавала женщине, часть тратила на таблетки. Все, как всегда. В следующие дни, она стала еще более закрытой от матери и это никак не объяснялось, даже самой Хитоми. А после той посиделки на кухне, девушка начала вести дружбу с Айко-сан. -Что ты ищешь? — женщину напугал сиплый от недавнего пробуждения голос дочери, от чего она слегка подпрыгнула. -Что-что, — недовольно села обратно мать. — Не твоего ума дело, все равно нет его нигде. -Вот ничего в тебе не меняется, — легла девушка на живот и уткнулась в подушку, — вроде целовать-миловать меня должна за то, что я — твоя любимая, самая красивая, самая восхитительная дочурка еще до сих пор не бросила тебя. -Ну ты и губу раскатала! Тащи меня до самой смерти, все равно мне недолго осталось, — покашляла зло женщина. — Ты мне тоже хомутом вот здесь висела, — обхватила рукой свою шею мать, — мешалась, как не знаю кто.       Хитоми, уткнувшись в подушку, поджала губы. И она была рада, что мать этого не видит — заклевала бы. Вспомнилась сестра, тот самый лучик, личный лучик для Хитоми. И захотелось разорвать мать на месте, прямо сейчас. До такой степени было обидно и мстительно. -А кто-то мешал тебе взять платок и лопату?       Словно ядом брызнула дочь в сторону матери. Воспоминание словно молнией ударило в голову женщине. Она разгневалась и, схватив дочку за плечо, тем самым, развернув от подушки, яро влепила Хитоми пощечину. Та, от шлепка, быстро подскочила, как ошпаренная кипятком, и вышла из комнаты. Они обе были не правы здесь и обе это знали, но они не хотели находить понимания у друг друга. Слишком гордые, слишком далекие друг от друга.       Хитоми вышла на улицу, чтобы снять с себя пар и немного расслабится. Днем здесь было лучше чем ночью и за эти полтора месяца уже пошел снег. И пускай, что Хитоми не любит зиму, сейчас она улыбалась, чувствуя, как снежинки оседают на лицо. Прохлада освежала и дарила энергию. Хотелось двигаться, да даже петь. И она, счастливая, побежала. В такие моменты, она радовалась жизни и все сразу налаживалось, потому что из головы уходили все мысли и тревоги. Забежав куда-то в лес, она не увидела корень дерева и, споткнувшись, упала. Хмыкнув от своей невнимательности, Хитоми подскочила на ноги и стала отряхиваться. -Ну, вроде чисто, — сделала вердикт юная особа, поправляя легкий шарф на шее. Заострив внимание на ботинке, что уже начал сдавать назад и рваться, она запела громко и довольно некрасиво, — а пила ли я вчера, ту самогонку у о-окна-а?..       Чувствуя себя оперной певицей, закрыла глаза девчонка и стала приплясывать и кружиться вокруг себя. Собственно, развлечений у нее особо никогда и не было — не успевала, да и не с кем, ведь друзей не имела. -А ответь ты мне, ответь, когда упал тот белый сне-е-ег? — и набрав побольше воздуха, перешла практически на крик, входя в кураж, — и не напоминай мне-е больше… О том белом дне!       Песни такой не существовало, она вообще их мало знала. Поэтому Хитоми импровизировала и получалось, как ей казалось, неплохо. У девочки появилось желание, после прихода обратно в дом, записать текст в тетрадку. Да только к этому моменту все забудет. -Девка, хватит орать! — прервал оперную сцену мужской раздраженный голос. — До ушей в крови уже твои песнопения!       Хитоми испугалась, потому что думала, что никого рядом нет, да и горланить, при окружающих ее людях, не стала бы. Не хватило бы ни смелость, ни открытости. Все же голосом ее правда обделили. Взглянув на своего слушателя, поняла, что дело пахнет жаренным — слишком опасным он выглядел. -Извините пожалуйста! — склонилась в поклоне Хитоми перед мужчиной в черном плаще с красными облаками и, к удивлению, с акульей головой. Но больше страха внушал огромный меч за его спиной — с таким переживать не нужно, что поцарапает, как бы головешка на месте осталась. -Девка! — сложил руки на груди мужчина, — что мне твое «извините»? Что мне им сделать, а? Задницу подтереть?! — чуть ли не кричал он. — Ты мне своим пением столько нервов уничтожила, я думал утопиться, в итоге понял, что лучше утопить тебя!       Шуток в его речи Хитоми не заметила. Вроде извинилась, перестала петь, что еще сделать, ей было непонятно. У мужчины от раздражения раздувались жабры на щеках. Поэтому она стала отступать, пока акулья голова молча уничтожал девочку взглядом, а затем сорвалась на бег. -Ты че? — нахмурился мужчина, а затем побежал следом, — убью! Зарежу!       Слезы, не стесняясь, бежали вместе с девчонкой только по лицу. Такой погони за ней еще не было — впервые, так сказать. Убегала от хулиганов, убегала от продавцов киосков, которых обкрадывала, и соседей на недельку, но чтобы от страшного мужика с огромным мечом за спиной, и который уже вот-вот догонит, ни разу! -Ой, дяденька, пожалуйста, не надо! — сквозь слезы и бег кричала Хитоми. — Я же просто пела песенки! Ничего плохого не делала!       Мысленные молитвы не были услышаны, ведь ее больно схватили за волосы, отчего Хитоми вскрикнула. Она понимала, что связалась со своей, видимо, смертью. Об этом говорил в первую очередь внешний вид мужчины, затем его меч за спиной, а уже в последнюю очередь его бег. Он особо-то и не гнался за ней, раздраженный дал ей фору, а затем за несколько секунд оказался около нее. -Ты мне уже надоела! Еще убегать вздумала, да я тебя…       Занятые друг другом они не заметили спокойно идущего к ним человека. По всей видимости, он был напарником обидчика, это доказывал такой же плащ на теле. -Кисаме, прекрати, — раздался тихий, эхом раздавшийся на поле боя, голос.       Ноги подкосились и девочка упала на землю, схватившись за шею, где недавно лежала рука синеголового шиноби. Да, она не особо знала, кто такие шиноби, но все же на слуху они были и из этого она сделала вывод, что связалась именно с таким. Рвано дыша, Хитоми дрожала всем телом. Здесь ее ножичек не поможет, если захотят, убьют все равно.       Мужчины что-то обговаривали между собой. Уже знакомый девочке возмущался, а второй спокойно слушал или говорил, не понять, из-за ворота не было видно. Хитоми поняла, что пока на нее никто не обращает внимание, убежать все равно не получится, если мужчины не закончили с ней, точнее тот, что с акульей головой. Но есть проценты, что такая девчонка уже им не понадобится — поглумились и хватит, все же петь она больше не собирается и что-то говорить тоже, так может напарник его правда успокоит? Она решила рискнуть. Сначала слегка отодвигалась от них, не поднимаясь на ноги, и когда поняла, что на нее не обращают внимание, побежала, что есть сил.       Только вот боль пронзила затылок и шею, а в глазах резко потемнело.