Глава 1. Призраки прошлого

Историю пишут победители, а проигравшие уходят во тьму с клеймом предателей и отступников.

***

Май 1574 года. Османская Империя.

      Айнишах Султан болезненного вида девочка сидела на тахте и старательно вышивала розу, хмуря темные брови. Ее волнистые русые волосы были заплетены в две одинаковые, аккуратные косы и украшены лентами. Султанша закусывала губу, напряженно вышивая цветок, но стежки не ложились. Отчего и без того скверное настроение султанши стало совсем отравительным. — Матушка, когда вернуться Атмаджа и брат? — спросила девочка, подняв светловолосую голову от вышивки на мать, которая сидела неподалеку и читала книгу. — Полагаю, через пару дней, — сообщила Дефне Султан устало. Она обратила взор уставших карих глаз на Айнишах, прощальный подарок любимого мужчины, который покинул ее тринадцать лет назад и поджала губы. Чертами султанша пошла в шехзаде Баязида, серый цвет глаз тоже унаследовала от него. Но волосы Айнишах были золотисто-русыми и вились. Когда-то Дефне Султан могла похвастаться волосами того же оттенка, что и у дочери. Но годы ее не пожалели, а постоянный страх за сына и боль от разбитого сердца что-то раз и навсегда сломали в ней.       Только дети заставляли ее держаться, только они имели величайшую ценность в ее глазах. Но на беду оба ее ребенка пошли своенравными характерами в покойного отца. И если Айнишах Султан, рожденная уже после казни отца и братьев, была еще мала, то шехзаде Мехмед, или Мурад, как его, таясь, называла Дефне, вызывал страх и головную боль.       Дефне Султан, которая обманула Нурбану Султан и подсунула султанше чужого ребенка, боялась до ужаса. Она взяла на себя грех, погубила невинного ребенка. Несчастного мальчика, ровесника ее Мехмеда, задушили у нее на глазах, а султанша плакала и кричала так, как могла рыдать только мать, потерявшая сына. Дефне оплакивала любимого мужчину, всех своих детей, она считала таковыми отпрысков Раны Султан и шехзаде Баязида. Но больше всего Дефне рыдала от облегчения, что убили не ее сына, а чужого. Так она стала убийцей, пути назад больше не было.       После казни Нурбану покинула дворец Бурсы под проклятья убитых горем дочерей Баязида. Дефне-хатун, которая якобы лишилась титула, и дочери мятежного шехзаде отправились в Старый Дворец. Дефне хотела бы стразу отправиться к сыну, которого укрыли люди, верные покойному Баязиду, но боялась привести врагов к сыну.       Султанша инсценировала свою смерть в пожаре, и только потом покинула столицу, отправившись в далекий Египет, где в одном из поместий скрывался маленький шехзаде Мехмед. Там же Дефне родила дочь, Айнишах. Опальная султанша хотела бы жить тихо и мирно, но старшая из дочерей шехзаде Баязида, Ханифе Султан, которую первую выдали замуж спустя четыре года, когда султан Сулейман умер, узнала, что Дефне уберегла сына.       Дефне помнила Ханифе веселой и шумной девушкой, обожающей танцы и наряды. Но то, что случилось с ее семьей, сломало султаншу. И осколки срослись как-то неправильно и даже извращенно, превратив добрую и чуткую султаншу, мечтающую о любви в твердого и беспощадного человека, готового на все ради мести.       На данный момент они скрывались во дворце Ханифе Султан, которая дала им приют. Султанша сообщила о том, что их брат жив и другим своим сестрам. В свое время она очаровала мужа и заставила его полюбить ее одну. Так, Нурбану Султан лишилась одного из союзников. Ханифе нашла своим сестрам мужей из числа санджак-беев когда-то лояльных к ее отцу. Таким образом, все эти люди стали ее союзниками.       Дефне Султан страшилась планов падчериц. Она смотрела на султанш и не узнавала их. Если потери и страх сломали ее, то дочерей Баязида сплотили и сделали твердыми, словно сталь. Султанши жаждали возмездия за смерть родных. И что хуже всего мести жаждал шехзаде Мехмед. — Поскорее бы, — вздохнула Айнишах Султан. — Жалко, что Мехмед не взял меня собой. Я тоже люблю охоту.       Дефне Султан устало вздохнула. Айнишах Султан всюду следовала за братом и впитывала в себя все его привычки и увлечения. Они были неразлучны. К тому же только Айнишах могла унять его гнев.       Обед был накрыт в главных покоях дворца. Ахмед-паша, муж Ханифе Султан, отсутствовал, поскольку вместе с Явузом, Атмаджой и Мехмедом отправился на охоту. Дефне Султан потеряла аппетит еще в день отъезда сына. Она не любила, когда ее славный мальчик покидал ее надолго. Но никто не понимал ее страха и желания держать сына на виду.       Ханифе Султан, облаченная в платье из серой добротной ткани, но лишенной украшений в виде вышивки, восседала на подушке и неспешно обедала, поглядывая на султанзаде Баязида, своего сына. — Хатидже и Михримах написали, они прибудут к концу месяца, — сообщила султанша, когда обед был закончен и Айнишах увела Баязида в детскую, чтобы увлечь его игрой. Дефне Султан напряглась, страшась того, что скоро будет. Мехмеду минуло шестнадцать этой весной. Он уже не мальчик, а мужчина. И скоро придет день, для которого его готовили столько лет. Они поднимут восстание.       Как бы султанша не противилась этому, страшась за судьбу сына, ее мнения никто не спросит. Мехмед жаждал мести, сестры напитали его ненавистью, внушили ему что трон принадлежит ему по праву рождения, что он имеет на него столько же прав, сколько дети султана Селима.       Дефне пыталась образумить падчериц, но те ее не слушали, и готовили переворот. Да они даже Анну забрали у нее. Сестра Дефне приняла мусульманство и стала Гюльгюн-калфой, служащей во дворце Манисы, в которой правил шехзаде Мурад, второй сын султана Селима и его змеи Нурбану.       Страшась грядущего, Дефне Султан проводила дни и ночи в молитвах, но покоя они ей не даровали. Она молилась, чтобы Всевышний уберег ее сына от могилы, молилась, чтобы ненависть не выжгла в нем все доброе и светлое, молилась за Гюльгюн, которая находилась одна в логове врагов, молилась за Айше Султан, которая столько лет не могла понести и родить. Молилась за Айнишах Султан, чтобы та была счастлива и здорова.

***

      Солнечный свет заливал поляну. То и дело раздавался ляг мечей, шехзаде Мехмед сражался с Атмаджой-беем, человеком, который был верен еще его отцу. Юноша ловко отражал удары и уваривался от клинка, оттачивая свое мастерство. Его учили лучшие из лучших, он учился убивать, устраивать ловушки… И речь шла не о охотничьей добычи. Бой был окончен победой шехзаде, который представил затупленный конец сабли к шее Атмаджи-бея. — Вы делаете успехи, шехзаде, — промолвил Ахмед-бей, супруг Ханифе Султан, глядя на юношу. — Этого недостаточно для битвы, — промолвил Мехмед устало. Он воткнул саблю в землю и принял из рук янычара Явуза бурдюк с водой. — Я должен сражаться лучше и стать сильнее. В конце концов, чтобы свергнуть самого сильного нужно стать самым сильным.       В голосе юноши царила уверенность, а в серых глазах промелькнула ярость. Ахмед-паша в который раз подметил сходство шехзаде со старшей сестрой Ханифе. Та точно так же жаждала мести и стремилась к ней. — С позволения Всевышнего мы победим. — Скоро-скоро… — плотоядно оскалившись, сказал шехзаде Мехмед. — Стрела возмездия настигнет врагов и предателей, и они падут, чего бы мне это не стоило. — Непременно падут, шехзаде. Но всему свое время. У вас будет только одна попытка, иначе в пропасть рухнете вы, — назидательно промолвил Ахмед-бей, глядя в серые глаза шехзаде Мехмеда, который нахмурил темные брови. — Если я рухну в пропасть, то сделаю все, чтобы утянуть за собой своих врагов, — промолвил мрачно шехзаде Мехмед. И почему-то Ахмед-бей в этом не сомневался. За минувшие годы он неплохо изучил нрав шехзаде, и понимал, что этот юноша пойдет до конца. Или победа, или смерть. Иначе и быть не может. — Нам пора возвращаться. Впереди ждут великие победы.

***

      Склонившись над письменным столом, она старательно выводила строки послания, которое должны были доставить на рынок в Манисе, в одну лавку, куда позже зайдет евнух, служащий в главном дворце Сарухана. Евнух передаст послание в руки Гюльгюн-калфы, которая сделает все, чтобы погубить врагов своего племянника. Она правильная и верная. Именно она помогла сестре спрятать шехзаде Мехмеда, именно она все придумала. Дефне Султан до такого бы никогда не додумалась, а Гюльгюн смогла. — Руя, отправь в Манису, — велела Ханифе Султан, свернув зашифрованное послание и положив его в футляр. Теперь назад дороги не было. Настал миг, когда следует натянуть все нити паутины, что они с сестрами плели все эти годы.       Еще в день, когда Ханифе Султан сообщили о казни отца и братьев, султанша поклялась себе, что отомстит. Ненависть даровала ей сил, заставила жить. Она понимала только то, что положит жизнь на алтарь возмездия, сделает все, чтобы Селим и его семья, царствующая на костях ее родных, поплатились. Ханифе помнила, как разгромила свои покои, как горько рыдала, прижимая к себе проклятое письмо из столицы, сообщающее о казни отца и братьев и о том, что в Бурсу выехали немые палачи за Мехмедом.       Сперва она хотела отправиться в Бурсу в надежде, что сможет предотвратить казнь, но поняла, что опоздала. Борьба бесполезна, Мехмеда наверняка уже казнили. В ту злополучную ночь, она и три ее младшие сестры, Хатидже, Михримах и Айше, спали в одной постели. Ханифе прижимала султанш к себе и поклялась:       «Никого не прощу. Никогда не забуду». Так ненависть и жажда мести стали ее путеводными звездами, выжгли все хорошее, что в ней было. С тех пор только возмездие вело ее по жизни, только тьма властвовала в душе. И никакие богатства мира не могли заполнить пустоту в сердце. Временами она думала, что они с братом Османом, с которым вместе делили чрево матери и пришли в этот мир, имели одну душу на двоих. Когда Османа казнили, их душа покинула подлунный мир. Так, от Ханифе Султан осталась лишь бренная оболочка, полная ненависть и злобы.       А после она случайно узнала о том, что ее младший брат, Мехмед, жив. Пусть они росли под сердцами разных матерей, но в жилах их текла одна и та же кровь, унаследованная от отца.       Мехмед, когда она впервые его увидела, был таким, каким она его представляла. Мальчику в ту пору было восемь, но взгляд у него был больно взрослым и серьезным. Еще он был похож на их отца, с годами это сходство лишь усилилось, и от него у Ханифе болела душа. Теперь она жаждала мести и мечтала увидеть своего брата на османском троне. Только тогда душа их отца найдет покой. — Пора начинать, — сказала негромко султанша в пустоту комнаты, когда служанка унесла письмо. Она молилась, чтобы у них хватило сил довести начатое до конца, чтобы в столице не узнали о заговоре раньше времени.       Нурбану Султан будет оберегать своего сына и прокладывать для него путь к трону. Но Мурад не старший сын султана, а второй. Просто стараниями матери находится в более выгодном положении, чем старший брат Абдулла.       Но у Мурада три сына, у Абдуллы тоже есть сыновья, которые имеют права на трон. У султана Селима еще есть три младших шехзаде. Итого на пути шехзаде Мехмеда одиннадцать человек. Наибольшую опасность представляют султан Селим и два его старших сына, Абдулла и Мурад, которые уже правят санджаками.       Ханифе в глубине души страшилась грядущего, но гнала прочь сомнения. Настал момент, когда сомневаться поздно и даже опасно. Совсем скоро они приведут в действие колесо, которое переломает кости тем, кто когда-то отнял у них все.       Султанша готовилась взять на душу тяжкий грех, убить невинных шехзаде, но так нужно. Или ты или тебя. В выборе между братом и детьми врагов, она без сомнений выбирала брата. Главное, чтобы Мехмед не сомневался.

Дворец санджак-бея в Амасье.

      Слуги услужливо отворили перед ним двери в просторные и богатые покои, в которых обитала его любимая женщина и их дети. Рыжеволосый шехздае Абдулла блаженно улыбнулся, увидев склонившуюся над колыбелью младшего сына Орхана, Найрият Султан. Ее золотисто-русые волосы, завиваясь, ниспадали на хрупкие плечи, скрытые бордовой тканью халата. Султанша пела песню маленькому сыну. — Вы пришли, шехзаде, — улыбнулась женщина, подняв взор зеленых глаз на вошедшего Абдуллу. Шехзаде приблизился к султанше и протянул ей руку, которую она с почтением поцеловала. — Прости, что не пришел на ужин, было много дел, — промолвил рыжеволосый мужчина, обняв любимую женщину. Он прижал ее к себе и блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как страхи его постепенно отступают. В санджаке было тихо, но это затишье пугало его. Внутренним чутьем мужчина понимал, что это не к добру, но никак не мог обосновать и найти причины такой тревоги, сжимающей его нутро. — Я все понимаю, шехзаде, — сказала Найрият Султан, отстранившись от господина и любимого мужчины. Она снизу вверх глядела на него и улыбалась, словно любовалась его волевым и по-своему привлекательным лицом. — Как мои дети? — спросил шехзаде Абдулла, когда султанша увлекла его к тахте. Мужчина тяжело опустился на нее, ощущая слабость во всем теле. Найрият села ему на колени и поцеловала в висок, погладив при этом по щеке, словно пыталась забрать все его тревоги и страхи. Рядом с ней было хорошо и спокойно. — Майсун ждала вас, но уснула, утомленная играми с братом. Баязид доволен новым мечом, он так быстро растет, что я даже не верю, что это я дала ему жизнь… — Поверь, временами и я сомневаюсь, что смог породить такие сокровища, — улыбнулся шехзаде Абдулла, с нежностью в темно-карих глазах глядя на спящего в колыбели шехзаде Орхана, которому минуло сего пять месяцев. Глядя в невинные лица своих детей, Орхан знал, что ради них будет бороться и сражаться. Даже со своими братьями. Он хотел бы, чтобы они с Мурадом были дружны, но если Орхан питал к нему привязанность, то Мурад, будучи сыном змеи Нурбану, этой венецианской ведьмы, давно забыл о крови, что их когда-то объединяла. Когда-то давно, когда были живы их двоюродные братья, сыновья шехзаде Баязида.       Шехзаде Абдулла с любовью и горечью вспоминал те далекие и счастливые дни, когда солнце светило ярче, когда трава была зеленее и не было никаких забот. Они, сыновья двух враждующих братьев, были дружны и играли вместе. Но детство, пора невинности, прошло, теперь они взрослые и обязаны сражаться во имя будущего.

Дворец санджак-бея в Манисе.

      Светловолосая Гюльгюн-хатун вошла в опочивальню Сафице Султан, держа в руках кубок с молоком. Султанша ходила по покоям, прижимая к себе увесистый сверток из одеял и напевала колыбельную на родном, почти забытом языке. Гюльгюн замерла, глядя на Сафийе Султан. На миг рассудок ее помутился и она увидела пред собой другую султаншу, свою старшую сестру Дефне.       Когда малыш Мехмед капризничал и долго не мог уснуть, она точно так же ходила по покоям и напевала ему песни, стараясь укачать. У Сафийе Султан тоже были светлые волосы, и только ими она походила на Дефне Султан. Видимо, все матери мира одинаковы. — Я принесла для вас молоко, султанша, — сообщила Гюльгюн и, дождавшись кивка, прошла вглубь покоев и поставила кубок на столик. — Проверь, спят ли дети, — велела султанша, и Гюльгюн повиновалась.       Четверо детей султанши спали. При этом шехзаде Селим разделил с братом шехздае Мехмедом свою кровать. Маленькие султанши, Айше и Хюмашах, тоже спали в одной кровати. Гюльгюн-калфа на миг испытала чувство нежности, глядя на детей, но тут же одернула себя. Они — враги ее семьи, враги Дефне и шехзаде Мехмеда. А враги заслуживают только ненависти. — Все четверо спят, — сообщила калфа, вернувшись в опочивальню султанши. Сафийе Султан кивнула, и годовалый болезненный Осман в ее руках заворочался и заплакал. Шехзаде родился прежде срока и часто болел, Сафийе Султан делала все, чтобы сберечь третьего сына, но он по-прежнему рос слабым. — Шехзаде Мурад занят? — спросила султанша, которую все же беспокоили дела мужа. Мурад временами забывался и запускал дела санджака, Сафийе Султан, зная, как это может навредить репутации господина, брала дела в свои руки и находила подходящие слова, чтобы шехзаде самостоятельно правил провинцией. Или делал вид, что правит. Многие решения, пошедшие на пользу Манисе, приняла именно Сафийе Султан. Но об этом никто не знал. Но маленький Осман заболел, и султанша не отходила от сына почти неделю. — Шехзаде наедине со своим гаремом, госпожа, — равнодушно произнесла Гюльгюн, и Сафийе Султан на миг прикрыла глаза, после чего снова запела сыну колыбельную. — Кто на этот раз? — спросила она. — Лалезар, госпожа, — сообщила Гюльгюн-кадфа. — Понятно, можешь идти, — слишком резко велела султанша, и Гюльгюн покинула опочивальню. Дождавшись, когда двери закроются, Сафийе Султан смахнула с щеки одинокую слезинку, что сорвалась с ее ресниц.       Хотела бы она, чтобы господин любил только ее. И если в первые годы он отказывался от привилегии, данной ему от рождения, был увлечен и влюблен в нее. То с годами страсть его поутихла, и Мурад начал глядеть по сторонам. Этому способствовала и Нурбану Султан, невзлюбившая Сафийе Султан, она делала все, чтобы в покоях сына бывали другие наложницы. Ее стараниями пока Сафийе Султан вынашивала своего первого сына Мехмеда, на ложе шехзада Мурада попала Рабия-хатун, которая понесла от одной ночи и родила сына Махмуда. Так хатун стала султаншей, врагом Сафийе Султан, которая хоть и вернула расположение любимого мужчины, но больше не имела статуса единственной жены.       После рождения болезненного Османа шехздае Мурад снова отдалился. Ему нужен был друг, советник, любимая женщина, а Сафийе Султан была слишком истощена тяжелой беременностью и родами, а после забота о сыне отнимала все ее силы. Она не могла постоянно быть при господине и веселить его. Так Мурад начал искать утешение на стороне, чем снова разбил ее сердце.       Лалезар-хатун — очередной подарок Нурбану Султан, которая даже находясь в Топкапы, умудрялась портить жизнь невестки. И почему она никак не уймется? Ее сын был счастлива, а у султана Селима сыновья рождаются один за другим. Почему бы ей не заняться ими?       Сафийе Султан, безусловно, понимала, что единственный настоящий совперник шехзаде Мурада — это шехзаде Абдулла, что младшие шехзаде, старшему из которых было семь, а младшему один год угрозы не пресдтавляют. Понимала она и то, что шехзаде Абдулла не их с Мурадом забота, Афифе Нурбану Султан сделает все, ч тобы османский род продолжил именно ее сын.       Но беспокойство никуда не уходило. Мало быть старшим, нужно быть самым умным, самым хитрым и самым сильным. К сожалению, шехзаде Мурад под это описание подходил мало. Особенно на фоне воинственного шехзаде Абдуллы, любимца народа и янычар. — Да убережет тебя Аллах, мой львенок, да сохранит он тебя от дурного глаза, — прошептала Сафийе Султан, с любовью глядя на спящего в ее руках сына. Осман, наконец, уснул, и султанша боялась его разбудить. Поэтому она села на тахту и решила, что сыну лучше поспать в ее объятьях. В конце концов он спал чутко и всегда просыпался, когда она пыталась положить его в кроватку.       А с проклятой Лалезар, которая решила потягаться с ней, она разберётся после. Всему свое время.

Топкапы. Стамбул. Османская Империя. Ночь того же дня.

      Лунный свет заливал султанскую опочивальню. Он вошел в покои, уже восемь лет принадлежавшие ему, и замер, увидев перед османским троном тела, завернутые в саваны. Ноги позорно задрожали, по спине заструился холодный пот.       Его дети, завернутые в белые саваны, лежали перед османским троном. Троном, которого он никогда не жаждал, но занял, мечтая просто выжить. Рыжеволосый Абдулла, любимец народа и янычар, в котором Селим то и дело видел своих покойных братьев, Мустафу и Баязида. Это сходство пугало до ужаса, поскольку оба его брата подняли восстание против отца-султана, за что и поплатились. Что если Абдулла пойдет по их пути. Такой воинственный и сильный человек, непонятно от кого унаследовавший твёрдый и решительный нрав не станет ждать дня, когда Селим уйдет в лучший мир. Он может ускорить процесс… По крайней мере так шептались в народе. Государство — это люди, Селим знал это, как никто другой. Но вопреки воли народа престол занял он, Селим, слабый и ведомый человек. Самый достойные покоились в могилах уже многие годы.       Народ не считал его достойным правителем. На его коронацию пришло мало людей, но они смирились. Смирились, поскольку Селим в их глазах всего лишь страница в истории страны. Стоит ее перевернуть, как начнется новая глава, новая эпоха.       Народ мог восстать против своего султана и возвести на трон Абдуллу. В истории империи такие прецеденты были. Мехмед II впервые занял трон в возрасте двенадцати лет, что его отца-султана не казнили. Селим I, человек в честь которого был назван султан Селим, вынудил своего отца-султана отречься от трона. Баязид II отказался от власти, желая уберечь страну от раскола, но даже отказ от султаната не сохранил ему жизнь. Он был отравлен по приказу родного сына. Что если Абдулла пойдет по стопам предка? В конце концов, у него есть за что ненавидеть отца.       Но все панические мысли вылетели из головы султана Селима, когда он глядел в мертвое лицо старшего сына. Переведя взор дальше, мужчина рухнул на колени, чувствуя. Как глаза его заполняют слезы отчаянья. Все его дети лежали в саванах. Шехзаде Мурад, которого он любил больше остальных своих детей, маленький Мустафа, любивший поэзию и рисование, воинственный Джихангир, даже годовалый Сулейман… — Ну как тебе вкус власти, брат? — раздался голос, полный полыхающей злобы. — Какого тебе сидеть на троне, которого ты недостоин? — спросил тот же голос.       Султан Селим заозирался по сторонам, и замер, взглянув на трон, который сейчас пугал его больше прежнего. На нем начала появляться массивная фигура в черных доспехах. Волевое лицо, острый подбородок, скрытый бородой, серые глаза, затянутые беловатой пленкой. — Баязид… — прошептал султан Селим, стоя перед братом на коленях. Он вспомнил день, когда поверженный соперник стоял перед ним на коленях, как и все его сыновья. Тогда Селим не ощущал радости победы, лишь тяжесть и отчаянье, что должен стать братоубийцей. Но он боролся не ради себя, а ради своих сыновей. Ведь реальность такова — победи Баязид в противостоянии, и на коленях стояли бы Селим и его дети. Шелковые удавки стянули бы их шеи. — Не бойся, брат, скоро я призову тебя на суд Всевышнего, — улыбнулся шехзаде Баязид, а в следующий миг лицо его начало стремительно меняться, сначала вытекли глаза, изо рта хлынула черная жижа и посыпались могильные черви… — Ты ответишь за все, — пророкотал шехзаде Баязид, рванув на стоящего на коленях Селима. Тот хотел уклониться, закричал…       Подскочив в постели, султан Селим, тяжело дыша. Заозирался по сторонам, не понимая, где именно он находиться. Чьи-то заботливые, нежные руки обнимали его за плечи, гладили по поседевшим волосам. — Издихар, — поняв, что находиться в покоях третьей жены, которая за последние пять лет стала его верной спутницей и даровала ему частичку покоя, прошептал султан Селим, позволяя наложнице себя обнимать.       Он вспомнил, что явился в покои рыжеволосой султанши, рядом с которой призраки прошлого его отпускали. Они поужинали вместе с сыновьями, уложили Джихангира и Сулеймана в постели, а сами отправились спать в спальню султанши. Почему-то в последнее время Селим с трудом мог уснуть, находясь в султанских покоях. Больше всего его пугал именно трон, который являлся важным элементом всех его кошмаров.       Дурные сны начали ему сниться сразу после казни младшего брата и его сыновей. Они усилились, когда в Манису вернулась довольная Нурбану, сообщившая о казни трёхлетнего Мехмеда. Некоторое время сны покинули его, наверное, вино, которое пил Селим, пытаясь заглушить голос совести, сдерживало кошмары. Но и оно перестало ему помогать.       Воцарившись на троне, которого никогда не желал, Селим так и не узнал покоя. Страной от его имени правил Имперский Совет, в то время, как султан потерял вкус к жизни и пытался его вернуть. Но пустота в его душе лишь росла.       Пытаясь заполнить ее, Селим взял еще наложниц. Теперь он не забывал о гареме, как в молодые годы. Чары Нурбану Султан спали с него, они были друзьями, союзниками, возможно любили друг друга. Но пыл их иссяк. Конечно, Селим был благодарен султанше за жизнь и за детей, он даже заключил с ней брак, чтобы отблагодарить, но не мог ее видеть рядом с собой, поскольку вспоминал войну с Баязидом и о роли Нурбану в ней.       Селим никогда не был сильным. И вместо того, чтобы столкнуться с последствиями принятых решений и поступков, предпочитал прятать голову в песок и убегать. От врагов, друзей, самого себя. — Что вам снилось? — спросила Издихар Султан, когда слуги зажгли потухшие свечи. Странно, что они все разом перегорели. Селим, которому принесли вино, мрачно посмотрел на молодую и красивую султаншу. Ему было приятно с ней, спокойно, с ней он словно становился моложе и сильнее, чем был. — Призраки прошлого, — ответил султан Селим и с жадностью испил вино из кубка. Как же ему хотелось забыть все.