Глава 2. Грядущие сражения

***

Май 1674 года. Стамбул. Османская Империя.

— Закрой двери на террасу, Джанфеда, становиться прохладнее, — негромким и спокойным голосом произнесла темноволосая женщина, сидящая на диване перед камином. Ее юношеская порывистость и вспыльчивость давно сменились степенной уверенностью и ледяным спокойствием. Говорила султанша негромко, у нее не было нужды повышать на кого-либо голоса, она знала, что всем ее словам внимают, что ее волю непременно исполнят.       Пока служанка укладывала ее длинные некогда иссиня-черные волосы, ныне убеленные сединами, в прическу, Нурбану Султан глядела на огонь в жаровнях, который ее успокаивал и утешал. Мысли ее вились вокруг будущего. Кончено, в свое время они с Селимом постарались, чтобы оно было безоблачным, но султанша понимала, что затишье временно. Она не сможет спать спокойно, пока у ее шехздае Мурада есть соперники. Нурбану Султан всю жизнь провела в борьбе. Сперва она пыталась завоевать любовь родителей, стереть с себя клеймо бастарда двух влиятельных семей Венеции, затем она лишилась самого ценного — свободы, а ее родителей жестоко убили. Девушка, еще совсем девочка, попала в османский ад и хотела умереть, чтобы освободиться. Но судьба начала свою игру, и она встретила шехзаде Селима. О, как красив он был, как добр к ней… Так веницианка Сесилия стала Нурбану-хатун, наложницей османского наследника. Долгие годы она лишь мечтала о султанате, о звании матери наследника. В то время как Селимийе, ее соперница, родила шехзаде Абдуллу, Нурбану рожала одних девочек.       Шах Султан, Эсмахан Султан, Гевхерхан Султан — три ее сокровища, но они никогда не стали бы сыновьями, не смогли бы укрепить ее положение в гареме и в сердце Селима. Но Всевышний милостив, он даровал ей сына спустя годы в качестве фаворитки шехзаде. Мурад стал ее опорой и главной надеждой. Долгие годы после рождения сына у Нурбану не получалось понести, что ввергало ее в отчаянье. Удел рабынь таков, что они ценны, пока способны давать жизнь детям.        Но, к счастью, шехзаде Селим в те годы был ею увлечён. Они стали друзьями, союзниками, партнерами, родителями и полюбились друг другу. Вернее, Нурбану думала, что полюбились. Наверное, просто привыкли. Но суть неизменна. В 1559 году Нурбану Султан понесла и родила свою последнюю рыжеволосую и солнечную девочку, свою Фатьму.       Понимая, что воспоминания до добра не доведут, Нурбану Султан тяжело вздохнула и прищурила взор зеленых глаз. Годы никого не щадили, даже ее. В ее черных волосах прибавилось седины, лицо пересекали морщины, больше всего их было вокруг глаз. К тому же она уже не была так крепка здоровьем, как раньше. Кончено, произведя на свет пятерых детей, ей повезло остаться стройной и хрупкой, но здоровье уже было не то. А женские чары ее иссякли. Она угасла, как женщина и больше не могла делить с султаном постель. Но Нурбану смирилась, даже отправляла султану наложниц, не желая терять его расположение и благосклонность. Стоит ей воспротивиться, как Селим, позабыв о всем, что их связывало, вышлет ее в Манису. Тогда подлые шакалы окружат султана и вырвут из его рук то, что по праву принадлежало Нурбану. Да и не любила султанша что-то выпускать из виду. Она предпочитала держать все под контролем, только так ее душа оставалась спокойной.       «Шехзаде Абдулла — единственный достойный приемник султана Селима, он обладает всеми необходимыми качествами правителя. Шехзаде умен, хитер, дальновиден. Он любит свой народ, и помогает бедным. Он, как и его отец-султан, покровительствует наукам и искусству. Ко двору Амасьи идут художники и поэту, ученные и мыслители. Он то, что нужен Османской Империи»…       Строки письма, перехваченного ее шпионами, всплыли перед внутренним взором. О, как ядовиты были эти слова, поскольку народная молва отражала суть во всем ее отвратительном величии. Шехзаде Абдулла был похож на шехзаде Мустафу и шехзаде Баязида, его так же любила армия и народ. Он вобрал в себя лучшие черты предков. В то время, как шехзаде Мурад пошел нравом в мягкого и податливого отца. Нурбану в свое время сделала все, чтобы сын безукоризненно слушал ее, она подавила его своим волевым характером.       «Ничего… Мустафу и Баязида любила армия и народ, но османский род продолжит султан Селим. Он сейчас царствует», — думала Нурбану Султан, утешая себя. Все эти годы она терпеливо наращивала могущество, искала союзников, во многом этому способствовали браки ее дочерей. Особенно Эсмахан Султан, ее самая любимая дочка, ее продолжение. Соколлу Мехмед-паша, великий визирь империи, оказался самым ценным приобретением. Понимала это Нурбану, понимал это и султан Селим. Фактически Империей правил великий визирь, в его руках была сосредоточенна вся власть. Султан Селим, подобно царственному отцу, умел видеть сильные стороны людей и возвышал их, если они могли принести пользу государству.       Мысли Нурбану Султан крутились вокруг судеб ее детей. Она думала о Шах Султан, которая овдовела осенью прошлого года. Нужно бы найти ей хорошего мужа, точнее полезного им для грядущих сражений. Фатьме Султан, младшей дочери султанши, минуло пятнадцать лет. Настал и ее через создать семью. На мгновение управляющая гаремом испытала отвращение к себе, она жертвовала детьми в угоду власти, но быстро заглушила голос почти умершей совести. Жалость — опасное чувство, чтобы достичь небывалых вершин, к которым Нурбану стремилась, нельзя жалеть ни друзей, ни врагов. Ни детей.       «Я борюсь за своих детей. За их будущее», — неустанно твердила себе султанша так, что поверила в эти слова. — Передай сообщение Соколлу Мехмеду-паше, что я желаю встретиться с ним после Совета Дивана, — велела Нурбану Султан, когда служанки уложили ее волосы, и помогли облачиться ей в изумрудно-зеленое, щедро расшитое золотом платье. Султанша с видимым довольством водрузила на голову корону с переливающимися бриллиантами и, дождавшись, когда лишние слуги покинут опочивальню, обратила взор на главную калфу, ставшую ее правой рукой. — Как вам угодно, госпожа, — кивнула с готовностью Джанфеда-калфа. — У вас сегодня благотворительный обед в вакфе имени Хюррем Султан.       Нурбану Султан кивнула, сев на тахту. Слуги накрыли стол для завтрака, вот-вот должны были прийти две ее дочери, проживающие в Топкапы, овдовевшая Шах Султан, дворец которой снова перешел в собственность государства, и юная Фатьма Султан.       Нурбану Султан чинно сложила руки на коленях и ее зеленый взор остановился на кольце покойной хасеки Хюррем Султан, которого она сделала символом власти. Когда-то оно олицетворяло любовь султана Сулемана и его Хюррем Султан, но Нурбану сделала его символом могущества. Временами, глядя на это кольцо, Нурбану сожалела, что ей не суждено было познать такой всепоглощающей любви, какая связывала родителей нынешнего султана. Все же Нурбану Султан отличалась от Хюррем Султан. Покойная госпожа сделала султана Сулеймана смыслом своего существования, центром своего мира. Даже дети не имели для Хюррем Султан такого значения, как падишах. Нурбану Султан была женщиной другого склада. Она на первое место всегда ставила собственное благополучие, затем шли ее дети, и только потом султан Селим. — Передай для Хюмашах Султан послание, что я прибуду, — велела Нурбану Султан главной калфе. Да, хотела бы она возглавить крупнейший вакф столицы самостоятельно, но покойная Михримах Султан передала бразды правления своей дочери, жене второго визиря Имперского Совета. — Как вам угодно.       Нурбану Султан хотела спросить у калфы о делах гарема, но не успела, поскольку на завтрак пришли ее дочери. Вошедшие султанши разительно отличались друг от друга. Черноволосая и кареглазая Шах Султан, видимо пошедшая мастью в покойного султана Сулемана, была статной высокой женщиной, которой минуло тридцать лет. Но, несмотря на это, она оставалась по-своему привлекательной. Вот только султанша обладала меланхоличным нравом, а после смерти мужа Хасана-паши, второго визиря совета, улыбка стала редким гостем на лице госпожи. Брак ее не задался, с мужем они не имели близких отношений, матерью Шах Султан так и не стала.       Фатьма Султан лучилась энергией и светом. Рыжеволосая в отца и сероглазая, султанша была миниатюрной и женственной. Она много смеялась, кривлялась, отчего ее прозвали солнцем дворца. Султан Селим души не чаял в дочери, так похожей на него. — Матушка, доброго вам утра! — еще не приобретя степенной уверенности, вскрикнула рыжеволосая султанша, широко и ясно улыбаясь матери. Так улыбаются только дети, еще не познавшие горестей этого мира. Нурбану Султан с грустью подумала, что когда-то и она была такой. Но бесконечная борьба, интриги и потери навсегда погасили свет, что она излучала в юности. — Фатьма, душа моя, ты прелестна, — заметила Нурбану Султан с гордой улыбкой на губах. Фатьма с готовностью поцеловала ее руку, и уступила место старшей сестре. — Валиде, доброго вам утра, — спокойно произнесла Шах Султан и тоже поцеловала руку матери. Султанши разместились за столиком и принялись завтракать. — Идя к вам, матушка, мы увидели Гюльшах-хатун, видит Аллах, ее живот стал еще больше. Как бы она не лопнула, — с улыбкой промолвила Фатьма Султан некоторое время спустя. Настроение Нурбану Султан испортилось еще сильнее. Шах Султан поспешила шикнуть на сестру, кося карие глаза на мать.       Гюльшах-хатун — очередная фаворитка султана Селима, беременная от него. Через несколько недель она родит ему ребенка, и Нурбану Султан уповала, чтобы это была девочка. Ей с головой хватило Селимийе Султан, Издихар Султан и Асиллях Султан.       Селимийе Султан ее стараниями лежала в могиле, но ее сын все еще был занесенным мечом над головой шехзаде Мурада. Асиллях Султан, подаренная султану Селиму вскоре после восшествия на престол сестрой Михримах, родила шехзаде Мустафу, но ему было всего семь лет. Ее Мураду он не соперник, слишком мал да и мать его не наделена умом. Асиллях Султан после рождения сына перешла в число забытых фавориток и посвятила себя воспитанию шехзаде Мустафы.       Больше проблем доставляла Издихар Султан, которая выглядела как невинная овечка, но в ней таилось что-то опасное. Нурбану Султан нутром чуяла это. К счастью, интриги она не плела, видимо боялась власти Нурбану Султан. Издихар Султан родила двоих шехзаде, и Селим, сколько бы фавориток у него не появлялось, никогда о ней не забывал.       Нурбану Султан презирала рыжеволосую султаншу, поскольку никак не могла отделаться от мысли, что Издихар заняла ее место рядом с султаном Селимом. Но управляющая гаремом не трогала Издихар Султан, которая пока сидела тихо и грезила лишь о любви господина, а не о власти. К тому же Нурбану Султан прекрасно знала, что трогать игрушки султана Селима, пока он ими увлечен, слишком опасно. Повелитель может разгневаться и отправить жену в Манису к сыну. Терять власть, с таким трудом завоеванную кровью и потом, Нурбану Султан не желала, поэтому и не предпринимала попыток избавиться от ненавистных султанш и фавориток.

***

      Султан Селим, позавтракав в компании Издихар Султан и младших сыновей, облачился в кафтан из темно-синей ткани, щедро украшенный драгоценными камнями и вышивкой из золотой нити и султанский тюрбан, отправился на заседание Совета Дивана. Временами он пренебрегал своими обязанностями, предпочитая читать отчеты, предоставленные великим визирем Соколлу Мехмедом-пашой. Но все же держал руку на пульсе и желал быть в курсе всех событий.       В народе итак неспокойно, янычары его не любят, и отдают предпочтение его старшему сыну, что весьма и весьма тревожило султана. Он не был любимцем армии, и помнил день своего восшествия на трон очень хорошо. Когда они въехали в город, народ, подстрекаемый янычарами, взбунтовался. Из-за этого, опасаясь волнений, султан Селим редко покидал столицу и не уезжал дальше охотничьих угодий в Эдирне. Он и военные походы не возглавлял. От его имени армией командовал великий визирь и, стоит заметить, командовал весьма успешно. Границы империи расширялись, был заключен мир с новым эрцгерцогом Священной Римской Империи Максимиллианом II, был захвачен Кпир у Венеции.       Султан Селим унаследовал сильную империю от отца, империю, которая находилась на вершине могущества, которая существовала, как единый механизм. Он, не без советов Нурбану Султан и Мехмеда-паши, назначил на ведущие должности умных, дальновидных, незаурядных людей, которые вели страну к процветанию. Султан Селим не был реформатором, как его отец, сутан Сулейман, он предпочитал не вмешиваться в отлаженный механизм, следуя принципу работает — не трогай. — Дорогу! Султан Селим Хан Хазретлери! — прокричал слуга, отворяя перед Повелителем мира двери. Султан вошел в зал совета, и оглядел склонившихся в поклонах государственных деятелей. Справа от трона, который принадлежал султану Селиму по праву, стоял, облаченный в золотистый кафтан Соколлу Мехмед-паша в тюрбане великого визиря.       Селим привычно прочитал молитву перед советом, после чего открыл заседание. Он давал возможность высказаться всем, помня, что люди любят, когда их слушают. Государственные мужи подняли спор о грядущих военных походах. Янычары жаждали наживы и трофеев.       Скрипнув зубами, султан Селим подумал, что с радостью бы упразднил янычар, как ядро османской армии, но он не был реформатором. Помня, как народ воспринимает перемены, и какой силой обладают янычары, султан Селим предпочитал их не трогать. — Нужно раздать золото янычарам, тогда они умерят пыл, — сказал Пияле-паша, третий визирь совета, муж Гевхерхан Султан. — В казне достаточно золота. Венецианцы выплатили контрибуции за Кипр. — Полагаю, Пияле-паша прав, — согласился с визирем Мехмед-паша, глядя на султана темно-карими глазами. Несмотря на солидный возраст, великий визирь оставался крепким и сильным мужчиной, ум которого был по-прежнему острым. — Золото необходимо для строительства новых галер, — возразил Сявуш-паша. — Адмирал Калич Али внес кое-какие изменения, перепроектировал чертежи, по которым создал около тридцати боеспособных единиц. Он вручил в руки каждого своего война огнестрельное оружие… Все это требует больших ресурсов. — Полагаете, что нам следует взять с него пример? — спросил с интересом Ахмед-паша, второй визирь Имперского Совета, супруг Айше Хюмашах Султан. — Да, — кивнул Сиявуш-паша, русоволосый мужчина сорока лет, с вытянутым лицом и голубыми глазами. — Каково твое мнение, Махмуд-паша? — спросил великий визирь у пятого визиря, только-только вошедшего в Имперский Совет государства. Зал Махмуд-паша, прославившийся благодаря казни шехзаде Мустафы, был человеком спокойным, тихим и уравновешенным. О таких говорят «себе на уме». У него было непроницаемое лицо, и пустой взор карих глазах. Казалось, он вообще не испытывает никаких эмоций и чувств. Султан Селим, помня о роли Махмуда-паши в казни опального брата, не очень-то ему благоволил. Но не мог не оценить экономических талантов паши. Махмуд-паша всегда держался немного отчужденно, не вступал в конфликты, много молчал и редко делился своими мыслями, отчего приобрел репутацию надменного человека. — Полагаю, нововведения Али-рейса пойдут на пользу нашей армии. В конце концов он не один раз доказал, что к его мыслям и идеям следует прислушиваться, — произнес Махмуд-паша, чем немало удивил присутствующих. Обычно из него и слова не вытянешь, а тут несколько предложений сразу. — Махмуд-паша, вы заведуете финансами империи, — промолвил великий визирь, глядя на пятого визиря, который слушал его с привычным равнодушным выражением. Даже откровенная лесть не могла вывести его из состояния душевного равновесия и сорвать маску с его всегда спокойного лица. — Нужно сделать все расчеты, понять сколько потребуется средств для подготовки военного похода против Венеции. Пока она слаба, ее следует добить. Необходимо так же начать строительство новых галер. Полагаю, Али-рейс, вернувшись с очередной победы, с радостью поделиться с нами чертежами.

Маниса. Дворец санджак-бея.

      Маленький шехзаде снова капризничал. Сафийе Султан, у которой от бессонной ночи болела голова, не знала, как унять его слезы. Лекарша, осмотревшая мальчика, не смогла ничего внятно объяснить и выписала микстуру. Султанша готова была взвыть. Она передала сына в руки его кормилицы, а сама, сев на тахту, сжала пальцами виски. От плача сына внутри все переворачивалось и болело, а слабость охватила все ее тело. Сил не оставалось. — Матушка, мы желаем поиграть в саду, — подойдя к матери, произнес черноволосый и кареглазый шехзаде Мехмед, первенец Сафийе Султан. — Вечером мы обязательно выйдем в сад, Мехмед, -устало заметила Сафийе Султан, глядя с любовью в личико сына. Она повела рукой по его темным волосам и грустно улыбнулась. Шехзаде Селим, второй ее сын, который пришел следом за братом и услышал ответ матери, насупился, смешно надув губки. — Но мама… — протянул шехзаде жалобно, но Мехмед на него шикнул. — Матушка устала, Селим, идем, мы можем поиграть и в детской, — сказал шехзаде Мехмед и, взяв брата за руку, увел его в детскую. Сафийе Султан в который раз порадовалась, что ее сын растет разумным и добрым мальчиком.       Дети затеяли очередную возню в детской, находясь под присмотром слуг. Сафийе Султан же потерла глаза, после чего поднялась с тахты, желая выйти на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Может, хоть так ее головная боль пройдет. Но не успела она и шагу ступить, как стражник объявил о приходе Гюльгюн-калфы, которая служила ей три года. — Султанша, — поклонилась светловолосая женщина, и в голубых глазах ее царило волнение. — Что произошло? — напряглась Сафийе Султан, глядя в бледное лицо служанки. — Шехзаде Мурад отбыл вместе с Лалезар-хатун на охоту, — сообщила Гюльгюн-хатун. На мгновение перед глазами у султанши все поплыло, но она усилием воли взяла себя в руки, хотя внутри все трепетало и дрожало от обиды и злости. Хотелось разгромить опочивальню и зарыдать. Но султанши не плачут. К тому же все ее дети рядом, они не должны видеть ее слабой. — Он даже не зашел ко мне, — горько усмехнувшись, произнесла женщина, вдруг ощутив холод. Зябко поежившись, она сцепила руки в замок и приблизилась к камину, в котором тлел огонь. Девицу нужно раздавить пока не поздно. «Уйдет Лалезар, пришлют кого-то другого», — с горечью подумала Сафийе Султан. Эсмахан Султан, верная совей матери и перенявшая от нее неприязнь к Сафийе, дарила брату самых красивых, покорных и обученных рабынь. Султанша знала, что время идет, она стареет, а страсть в Мураде затихает. Временами она думала начать подливать в питье шехзаде отвар, лишающий его мужской силы, как еще ей удержать рядом любимого мужчину? Но это слишком жестоко. — Шехзаде вас любит, госпожа, — произнесла Гюльгюн то, чего Сафийе жаждала услышать. Но эти слова не отражали правды. Он любил лишь себя. Она ему давно не нужна.       Понимая, что эти мысли, которые словно волчьи стаи, хотят разорвать ее на части, до добра не доведут. Султанша усилием воли подавила обиду и гнева. Она должна быть сильной, иначе ее затопчут. И не только ее, но и всех ее детей.

***

      Покои второй жены шехзаде Мурада были погружены в полумрак. Ставни были плотно закрыты так, что ни единый лучик солнца не проникал в опочивальню. Перед камином на коленях сидела молодая женщина, которая неподвижно глядела на танцующие пламя. Ее карие глаза словно полыхали, а черные, густые волосы ниспадали по плечам. Женщина несильно раскачивалась из стороны в сторону, что-то шепча себе под нос. Перед ней стояли три чашечки, наполненные водой, молоком и кровью. Алсу-хатун, служанка Рабии Султан, содрогнулась, вспомнив, как именно она добыла эту кровь. Кровь была кошачьей, и ей пришлось умертвить несчастное животное, чтобы исполнить волю госпожи. Она ужасалась жестокости султанши, но боялась идти против ее воли. Рабия Султан мстительна, она не простит предательства. А Алсу хотела жить. Жизнь — это все, что у нее есть.       Первую часть обряда они провели ночью. Теперь Рабия Султан доводила начатое до конца. Рядом с чашечками с жидкостями лежали свертки из маленьких кусочков тканей. В первом был волос шехзаде Мехмеда, который Алсу сняла с кафтана шехзаде. Во втором платок с каплями крови шехзаде Селима. Мальчик упал во время тренировки и поранил руку. Слуга приложил к царапине белый платок. В третьем свертке хранились аккуратно срезанные ноготки шехзаде Османа.       Нетрудно догадаться, что именно хочет сделать Рабия Султан. Свести в могилы соперников своего сына. Сына, который под присмотром слуг сейчас играет в саду, не ведая, какое зло замыслила его мать.       Алсу чувствовала отвращение и страх. Ее ужасала жестокость госпожи, которая столько лет терпела пренебрежение со стороны шехзаде Мурада и его любимицы. Но время Сафийе Султан прошло, господин начал звать других женщин. Кто знает, может он обратит взор на Рабию Султан. Но для матери шехзаде Махмуда существовала только одна любовь — ее сын, только он имел значение, и ради него она готова была пойти на все. Даже связаться с нечистыми силами. — Аллах нас покарает, — сказала Алсу, когда Рабия Султан закончила читать заклинание. Первая часть ритуала проводила в ночи, вторая при свете дня. Таким образом и луна, и солнце принимали ее жертву и просьбу. — Он нас не слышит, — промолвила Рабия Султан равнодушно. — Возможно, его вовсе нет.       Сказав это, султанша взяла два лоскутка черной ткани и развернула свертки с волосами, кровью и ногтями шехзаде. Она без труда порвала платок с капельками крови, разделив на две части, затем волос, и разделила ноготки. Султанша связала лоскутки в два мешочка и вздохнула. После этого последовательно промокала свертки в крови, воде и в молоке. — Теперь нужно закопать один мешочек в саду и посыпать пеплом, а второй спрятать в покоях Сафийе Султан, — сказав это, Рабия Султан обратила взор карих глаз, подведенной сурьмой, на замершую Алсу-хатун, у которой в душе все затрепетало. Но она уже давно стала соучастницей преступлений госпожи, пути назад больше не было. Алсу-хатун поняла, что выбора у нее нет. Не сделает она, сделает кто-то другой. Рабия Султан всегда добивается желаемого, а ее, как предательницу же печальная участь. Султанша не простит ей.       После завершения обряда ставни были распахнуты, а следы колдовства убраны. Рабия Султан облачилась в бордовое платье с широкими рукавами, волосы она предпочитала не укладывать в высокие прически, и ходила с распущенными.       Султанша устроилась на тахте и, как ни в чем не бывало, принялась вышивать защитные руны для своего сына.

***

      Проснувшись утром, шехзаде Абдулла сладко потянулся и нехотя приоткрыл глаза. Рядом с ним спала Найрият Султан, в объятьях которой он накануне уснул. Султанша была очаровательна и прекрасна. С годами она избавилась от юношеской угловатости, вспыльчивости и импульсивности, стала еще прелестней. Теперь она его спутница жизни, его свет и смысл, она подарила ему троих чудесных детей, султаншу и сыновей.       Найрият была красива, вернее в глазах Абдуллы она была таковой. Он с лаской убрал от лица султанши прядь золотистых волос и вгляделся в ее черты. Раньше он и не думал, что можно любить кого-то сильнее себя, кем-то так дорожить. Но любовь к жене прочно засела в его сердце, оплела корнями душу. Видя счастье в глазах султанши и своих детей, Абдулла понимал, что поступает правильно. — Доброе утро, шехзаде, — произнесла сонно Найрият Султан, приоткрыв золотистые глаза. Абдулла с нежностью поцеловал жену во вздернутый носик. — Доброе, впереди долгий день, полный свершений, — сказал шехзаде, приподнимаясь в постели. Как бы ему не хотелось покидать объятья возлюбленной, дела санджака сами себя не решат. — Что планируете делать? — спросила Найрият Султан некоторое время спустя, когда они покинули постели, а слуги накрыли стол для завтрака. Султанша облачилась в платье из жемчужного шелка, и ее волосы уложили в изящную прическу, венчала их диадема с жемчужинами. — Нужно решить пару важных вопросов, — сообщил шехзаде. Он никогда не просил у нее совета в делах провинции, все решал самостоятельно, за что его особенно уважали государственные деятели. Найрият же служила его моральной опорой и поддержкой. — Далее планирую пройтись по рынку, узнать чем живет и дышит народ.       Найрият Султан улыбнулась. Ей нравился подход господина к управлению провинцией, его вера в справедливость и доброта. Он был щедрым человеком, спокойным и уравновешенным, но за всем этим скрывалась стальная воля.       Служанка привела детей, светловолосых и кареглазых. Все трое были похожи на мать, что вызывало у Найрият Султан досаду. Она хотела бы видеть в отпрысках черты любимого мужчины. Майсун Султан, будучи любимицей отца, тут же устроилась рядом с ним и начала рассказывать о том, что выжила и слышала. Ей вторил шестилетний Баязид.       Найрият Султан с улыбкой взглянула на своего младшего сына, которого держала кормилица. Орхан был еще слишком мал, чтобы что-либо понимать, но даже он улыбался, глядя по сторонам и тянул к отцу руки.

***

      Она вошла в одну из комнат своего дворца, в которой проживала Нурай-хатун, единственная наложница шехзаде Мехмеда. Там уже находилась Ханифе Султан, которой, видимо, первой сообщили о том, что девушке сделалось дурно. Дефне Султан ощутила досаду, даже новости, касающиеся гарема ее сына, если одну только Нурай можно назвать таковым, доходят до нее в последнюю очередь. — Как ты, Нурай? — спросила Дефне Султан, увидев бледную девушку, лежащей на кровати. Ее светлые волосы пришли в беспорядок, лицо казалось изнеможённым, но глаза счастливо блестели. — Лекарша осмотрела Нурай, — заговорила Ханифе Султан, перебив открывшую рот наложницу брата. — Хатун в положении. Иншалла, наш Мехмед скоро станет отцом. Отцом… эхом пронеслось в голове Дефне Султан, которая бестолково глядела на черноволосую Ханифе Султан, карие глаза которой горели радостью и триумфом, словно это она принесла благую весть. — Я рада, что дала тебе шанс, Нурай, — произнесла дочь шехзаде Баязида и губы ее тронула улыбка, которая так и не дошла до карих глаз. Наложница сжалась, испуганно глядя на госпожу, и Дефне Султан уже хотела одернуть Ханифе. — Береги это дитя, Нурай, оно твое спасение. Кто знает, сможешь ли ты еще раз понести. Сказав это, султанша прошла мимо Дефне Султан и покинула комнату. Мать шехзаде Мехмеда приблизилась к постели наложницы, которая хотела вскочить и поклониться, но султанша жестом велела ей лежать. — Еще вчера я узнала о том, что ношу под сердцем моего Мехмеда, — с горечью произнесла она, покачав светловолосой головой. — И вот совсем скоро он станет отцом. Мой мальчик вырос. — Я рожу господину сына, — негромко сказала Нурай-хатун, с нежностью накрыв пока еще плоский живот, скрытый тканью покрывала, рукой. — Самое главное, чтобы дитя родилось здоровым и сильным, — выдавила улыбку Дефне Султан, которая прекрасно понимала, что теперь у них точно нет пути назад. Мехмед сделает все, чтобы ее ребенок жил, пойдет и против Всевышнего и против Шайтана. Он слишком похож на своего отца. Оставалось молиться, чтобы он не повторил ошибок родителя. Дефне не вынесет потери сына. — Отдыхай.       Султанша покинула комнату фаворитки и вернулась в свою опочивальню. Там она, сев на тахту, закрыла лицо руками, чувствуя, как сердце сжимает страх перед грядущим. Слезы брызнули из ее глаз. Потери и потрясения ее сломали, хотя она и раньше не отливалась железной волей и силой. Теперь же малейшее потрясение выводило ее из равновесия.       «О, Баязид, свет моей жизни. Тебя нет рядом почти тринадцать лет. Наши дети растут. Наш сын возмужал и стал мужчиной. Как жаль, что тебя нет рядом с ним, что это не ты его учил стрелять из лука, что не с тобой он отправился на первую охоту. Его наложница беременна, о, любимый, прошу, если ты меня слышишь, защити их! Умоляю! Пусть Мехмед выживет в грядущих сражениях, его кровь и плоть увидит солнечный свет, а наша Айнишах будет счастлива и любима.» — Мама? — раздался удивленный голос Айнишах Султан. Дефне торопливо стерла с щек слезы и подняла голову на дочь, давно привыкшую к перепадам ее настроения. — Что-то случилось? Почему вы так расстроены? — Я в порядке, — привычно произнесла султанша и улыбнулась дочери, но улыбка ее оказалась натянутой. Она хотела бы сказать дочери правду, но пока сомневалась в правильности такого решения. Айнишах ребенок, она могла что-то кому-то не то сказать. Кто знает к чему могут привести неосторожные слова, когда они на пороге войны? — Мехмед вернулся, — сообщила Айнишах. — Я увидела их, играя с Баязидом.       Осознание того, что сын вернулся в добром здравии подняло настроение султанши. Дефне Султан поспешила встретить шехзаде, утерев с лица остатки слез. Шехзаде Мехмед как раз вошел во дворец, когда Дефне, подобрав юбки серого платья, спускалась по лестнице. — Братик! — взвизгнула Айнишах и ураганом пронеслась мимо матери, чтобы оказаться в сильных объятьях брата. Шехзаде обнял сестру и, подхватив ее сильными руками, закружил ее по комнате. — Айнишах, ты стала еще краше, — поставив сестру на пол, произнес Мехмед с довольной улыбкой, глядя сверху вниз на султаншу, которая задорно рассмеялась, глядя с восхищением на брата. — Тебя не было всего пять дней, — ответила Айнишах. Мехмед ей ничего не ответил, а вытащил из-за пазухи дуплета что-то маленькое и блестящее. — Это мне? — спросила султанша.       Дефне, которая подошла к дочери, увидела в руках сына дивно красивую брошь в виде розы. Мехмед, довольный, что произвел впечатление на сестру, кивнул и отдал подарок сестренке. Дефне покачала головой, он всегда ее баловал. — Красивая брошь, — произнесла султанша, когда Айнишах убежала прочь, чтобы примерить подарок. — У меня и для вас подарок, — лукаво улыбнулся шехзаде и протянул матери маленький мешочек. Приняв его, Дефне Султан вытащила из него серебряное кольцо с зеленым камнем, небольшим и аккуратным. — Благодарю тебя, сынок, — ответила Дефне, но тут же нахмурилась, подняв неодобрительный взор на сына, лицо которого вытянулось в удивлении. Он не ожидал такой резкой смены настроения. — Ты заезжал на рынок города? — шепотом спросила женщина, ужаснувшись.       Как же она боялась, что в нем кто-то узнает отца, что кто-то поймет, кто он такой. Но Мехмед не внимал ее опасением. Шехзаде Баязид был казнен тринадцать лет назад, и его лица мало кто помнил и знал. — Не бойтесь, мама, Атмаджа и Явуз, — шехзаде кивнул в сторону верных воинов, которые всюду сопровождали его. — Всюду следовали за мной. Пока они рядом, даже шайтан мне не страшен. Скажите, матушка, почему ваши глаза красны? — внезапно спросил Мехмед, ловко уведя тему беседы в другое русло. — Вы плакали? — Это слезы счастья, — ответила султанша. — Нурай беременна.       Мехмед замер, ошарашенно глядя на мать. Нурай находилась при нем почти полтора года, и никак не могла понести. А теперь их попытки увенчались успехом. Он будет родителем. Отцом! Счастливая улыбка расцвела на губах шехзаде, и он хотел покинуть общество матери, чтобы навестить фаворитку, но был остановлен старшей сестрой, вышедшей в коридор. — Пришло важное письмо, шехзаде, — произнесла Ханифе Султан и протянула брату золоченный футляр. Кажется, она его не распечатывала, поскольку Мехмед, вскрыв футляр, вынул послание и замер, увидев печать. — Нам нужно обсудить кое-что, — сказал Мехмед, после чего решительным шагом направился к своим покоям. Атмаджа-бей, Явуз-ага и Ахмед-бей последовали за ним, а Дефне, которая никогда не присутствовала на советах, если эти встречи можно назвать таковыми, проводила их удивленным взором карих глаз.       Шехзаде Мехмед тем временем вошел в свою опочивальню, подошел к камину и развернул письмо. Его верные соратники затворили двери и теперь ждали его ответа. Помимо мужчин присутствовала и Ханифе Султан, в руках которой была сосредоточена немалая власть.       Шехзаде прочитал письмо и сурово нахмурился, понимая, что время пришло. — Калыч Али, командующий флотом, одержал блестящую победу и, засвидетельствовав почтение султану Селиму, направляется на встречу со мной, — промолвил шехзаде Мехмед, без труда расшифровав послание. Али-рейс, будучи умным человеком, говорил туманно и писал так же. Незнакомый человек, перехвативший послание, увидел бы лишь набор слов. Но не Мехмед. — Он желает, чтобы я, как и обещал, исполнил договор. Женился на его дочери Джихан-хатун. — Это дарует вам поддержку флота, — сказал Явуз-ага. — Я это знаю, — ответил шехзаде Мехмед, бросив послание в пламя. — Не думал, что его дочь вошла в брачный возраст. — Говорят, Джихан-хатун весьма красива, — заметил Ахмед-бей. — Кто знает, может вы полюбите ее, — сказал мужчина, при этом взор его коснулся Ханифе Султан, которую бей обожал. Только из любви к султанше, он был верен шехзаде Мехмеду. — Любовь — смерть долга, Ахмед-бей, — устало заметил шехзаде Мехмед. — А мой долг, как сына и брата, возмездие. — Скоро начнется пляска смерти, брат мой, — заговорила Ханифе Султан. — Твое время близиться. — Для начала нужно избавиться от шехзаде Абдуллы, останься он в живых, как янычары пойдут под его знамена, — сказал шехзаде Мехмед. — Говорят, что султан завидует сыну и боится его. Почему бы нам не воспользоваться ситуацией и не погубить шехзаде чужими руками? — Разделяй и властвуй, — улыбнулась Ханифе Султан, поняв замысел брата. Можно стравить членов султанской семьи между собой, чтобы они перегрызли друг другу глотки, а после убить победителя. — Можно действовать через Нурбану Султан.       Упоминание ненавистной султанши, подействовало на шехзаде Мехмеда, как красная тряпка на быка. Глаза его воинственно полыхнули. — Донесите до ума султанши, что Абдулла опасен и его нужно погубить, — велел он, зная, что его волю исполнят. Они, разместившись за столом, на котором была расстелена карта империи, продолжили обсуждать детали грядущих сражений. Разошлись они поздним вечером.       Шехзаде Мехмед отправился в комнату своей наложницы, которую не любил, но по-своему дорожил. За минувшие месяцы она стала родной и привычной. Нурай-хатун спала, свернувшись в клубочек. Ее светлые волосы покрывалом накрыли подушки, и Мехмед аккуратно сел рядом с ней, любуясь фавориткой. Его потеплевший взор скользнул от лица девушки ниже, к животу. Шехзаде осторожно коснулся чрева наложницы, чувствуя, как душу затапливает иррациональная нежность. Он будет отцом. У него будет сын или дочь. Глядя в умиротворенное лицо Нурай-хатун, Мехмед думал, что ему все равно, кто у него родится. Он сделает все, чтобы его дитя жило в лучшем мире, где ему никто и ничто не будет угрожать.