Глава 7. Суров закон, но он закон

      

Османская Империя. Июнь 1574 года.

      Свадьба подходила к концу, и Дефне Султан была рада этому. Она не привыкла находится в центре внимания, и оно ее напрягало. Хотелось поскорее скрыться, спрятаться в своих покоях и заняться вышиванием. Дефне посмотрела на юную невесту, невысокую, очаровательную девушку с оливково-смуглой кожей, ярко-карими глазами, походившими на переспелые вишни. Чёрные волосы Джихан-хатун вились и были уложены в изящную причёску, которую венчала золотая корона с крупными рубинами. Калич Али-рейс, отец Джихан, был богатым человеком и не упустил возможности показать это богатство. Джихан, на взгляд Дефне, была красивой девушкой, с годами она должна была стать еще прекрасней. Она сидела на алой подушке, утопая в юбках алого, свадебного платья. Плечи ее были расправлены, подбородок приподнят, спина идеально прямая. Знатное происхождение ее было заметно издали. Она несла себя с достоинством.              Дефне Султан взглянула на Нурай-хатун, беременную наложницу Мехмеда, которая расположилась подле нее. Она не была султаншей и не являлась частью семьи шехзаде, но носила под сердцем его ребёнка, первенца. Дефне не могла не выделить ее. Нурай была хмура и чуть ли не плакала, глядя на Джихан-хатун. Ревность отравляла ее разум, хатун не знала, как себя правильно вести, и в светлых глазах ее тлела печаль.              — Да будет счастливым и плодотворным этот союз, — с улыбкой, которая так и не дошла до карих глаз, молвила Ханифе Султан, которая в последнее время пугала Дефне Султан. Ханифе прибрала к рукам все нити власти, искусно плела паутину и вела игру, цена которой — османский престол. Дефне с ужасом ждала грядущего, понимала, что ни Ханифе, ни Мехмед не отступят.              — Аминь, — улыбнулась Хатидже Султан, вторая дочь покойного возлюбленного Дефне Султан. Они с Ханифе были погодками, похожими внешне. Когда-то Дефне их путала. Хатидже Султан была статной женщиной, но лицо ее было более невзрачным, чем у старшей сестры, но едва ли султаншу это беспокоило. Все очарование Хатидже таилось в серых глазах.              — Я постараюсь стать для вашего брата хорошей женой, — вдруг сказала Джихан-хатун, обратив взор карих, искрящихся глаз, на сестёр шехзаде Мехмеда.              — Постарайся понеси поскорее, — приказала, да, это был именно приказ, Ханифе Султан. — Будет лучше, если мой брат взойдёт на престол, имя сына-наследника.              Дефне краем глаза увидела, как задрожал подбородок Нурай. Ее никто не брал в расчёт. Она была всего лишь рабыней, фавориткой, даже не женой. Дефне было жаль эту девушку, которую она год назад сама выбрала для сына. Нурай была ее служанкой и покорила госпожу кротким нравом и добротой.              — Я сделаю все, чтобы порадовать мужа, — ответила Джихан-хатун с улыбкой. Дефне Султан вздохнула, после чего посмотрела на Айнишах Султан, на свою младшую дочь, которая пока не совсем понимала, какая судьба ее ждет. Она пританцовывала в такт музыке и улыбалась. Как бы Дефне не пыталась разорвать помолвку, Мехмед был непреклонен. Ему нужен был флот, нужна армия для захвата престола. В который раз Дефне подумала, что престол хочет уничтожить ее семью. Расколоть.              После свадьбы Дефне Султан вернулась во дворец и переоделась в сорочку для сна с помощью служанки. Ей не хватало рядом Гюльгюн, которая служила во дворце Манисы, под носом у врагов. Только Гюльгюн была ее опорой, только ей султанша могла излить душу. Оставалось уповать, что сестра сможет выстоять.              — Матушка, — раздался в тишине опочивальни тихий голос. Дефне вздрогнула и обернулась, ожидая увидеть Айнишах. Но нет… в покои к Дефне пришла Нурай-хатун, облачённая в сорочку цвета слоновой кости. Дефне жестом отослала служанку и приманила к себе Нурай, которая к ней привязалась за минувший год. Они вместе проводили время, и Дефне прониклась симпатией к девушке.              — Что стряслось? — спросила Дефне Султан. Нурай подошла к ней и всхлипнула. Султанша поняла, что девушка на грани истерики, хотя пытается держаться. Дефне, подаваясь состраданию, распахнула объятья для наложницы, и та кинулась в них, словно они были спасением.              Нурай горько расплакалась, дрожа всем телом. Она обняла Дефне Султан со всем отчаяньем, что в ней плескалось. Когда-то давно, словно в прошлой жизни, Дефне так же рыдала в объятьях младшей сестры, оплакивала Баязида и его сыновей. Конечно, в первое время ей было не до слез. Она спасала сына, но когда они прибыли в тайное укрытье. Где скрывали Мехмеда, все ранее задушенные чувства вырвались.       — Тише, моя девочка, тише, — шептала Дефне, поглаживая наложницу по светловолосой голове. — Все образуется.              — Мне кажется, что мне сердце вырвали, — бормотала Нурай.              — Подумай о ребенке, — сказала Дефне. — Он источник твоей силы, твоего счастья. Береги его, — увещевала она, но Нурай только громче плакала, прижимаясь к султанше.              — Я до сих пор не могу привыкнуть, султанша, — бормотала девушка. — Не могу привыкнуть, что нужно делить того, кого любишь с кем-то… Как вы пережили это? — спросила хатун, немного отстранившись от Дефне. Она глядела на султаншу слезящимися голубыми глазами.              — Я не была единственной женщиной шехзаде Баязида, — сказала Дефне. — Но мне, можно сказать, повезло. Я была последней.              Повезло? Вряд ли. Счастье Дефне Султан было быстротечным и полным тревоги и страха. Она не могла нормально есть, не могла спать, видела в кошмарах улыбающуюся Нурбану. Уж лучше бы Баязид жил, царствовал на троне, пусть бы он проводил ночи с другими женщинами, но он хотя бы был жив. Но его нет. Он похоронен в неприметной мечети, рядом с ним лежат его сыновья, бедные мальчики, которых Дефне любила, как родных.              — Утри слезы, Нурай, — сказала Дефне. — Джихан нужна Мехмеду ради престола. Что бы не случилось, именно ты родишь ему первенца, а значит станешь частью его семьи. Мехмед любит свою семью, поверь мне.       

***

      Боль была терпимой, но приятной от этого не становилась. Она тяжело дышала, жмурясь от боли, пока шехзаде Мехмед консумировал их брак. Джихан всхлипнула от очередного глубокого толчка и жалко заскулила. Как бы ей не хотелось быть сильной, получалось скверно. Матушка хоть и говорила, что первая ночь самая неприятная, предупреждала ее, Джихан все равно была к ней не готова. Она совсем не знала человека, который стал ей мужем. Знала только, что он один из претендентов на трон, в его жилах течет кровь великой династии.              Шехзаде сделал еще несколько толчков, после чего навалился на нее, вдавив в постель. Джихан шумно дышала, хватала ртом воздух, силясь собрать мысли в кучу. Наконец, муж перекатился на вторую половину кровати и накинул на себя одеяло, за что Джихан была ему благодарна. Шехзаде потянулся в кровати и заложил за черноволосую голову руку. Он напоминал довольного и разомлевшего кота.              Джихан начала его разглядывать, повернувшись на бок и скрестив ноги. Она поспешила залезть под одеяло, чтобы скрыть свою наготу, которую стыдилась, как и всякая юная девушка.              Шехзаде Мехмед был молодым и привлекательным мужчиной. У него были светло-карие глаза, тёмные волосы, вытянутое лицо с впалыми щеками. По высокому лбу стекали бисеринки пота.              — Хамам растоплен, можешь идти, — вдруг сказал шехзаде Мехмед, даже не глядя на Джихан, отчего та напряглась. Она не ожидала, что он ее прогонит. Мехмед повернулся на бок, словно не хотел на нее смотреть, и Джихан вдруг ощутила укол самолюбия. Злость охватила ее, словно пламя. Гнев взметнулся в душе. Опалив гордость, доставшуюся от отца.              — Как вам угодно, муж, — промолвила он, чеканя слова, после чего встала с кровати, откинув одеяло. Вскочив, она покраснела, вспомнив, что обнажена. К счастью, слуги приготовили для нее халат. Кое-как натянув его, девушка выбежала из покоев и увидела слуг. Краска бросилась на ее лицо. Они слышали ее вскрики, слышали все, что происходило за дверьми покоев… Какой позор.              Джихан-хатун в сопровождении слуг отправилась в хаммам, где, устроившись на скамье, вытянула ноги и позволила служанке, Алсу, смыть с себя следы хальвета. Ее кожу вновь натерли шелковой мочалкой, а иссиня-черные волосы вымыли и промокнули полотенцем.              Придя в свои новые покои, не отличающие роскошью, Джихан-хатун прошла к кровати и села на нее, морщась от боли. Внизу живота противно тянуло, и новая сторона жизни ей совсем не нравилась. Впрочем, выбирать не приходилось. Ее мужем стал красивый и сильный мужчина, будущий султан, к тому же она с детства знала, что отец выберет для него самого лучшего супруга.              Следующим утром Джихан-хатун явилась в покои хозяйки дворца, Ханифе Султан, где должен был состояться завтрак. Поклонившись султаншам династии, Джихан дождалась позволения сесть за стол. Она расположилась справа от матери своего супруга, светловолосой и миловидной женщины, чья красота потускнела от невзгод.              — Ильнур-хатун, — обратилась Ханифе Султан к матери Джихан, которая так же присутствовала на ее свадьбе. — Когда вы покидаете дворец?              — У Али-рейса дела в столице, султан Селим собирается в поход, — сообщила вежливо матушка Джихан, склонив черноволосую голову. — Мы отбудем вечером.              — Очень жаль, — кончиками губ улыбнулась Ханифе Султан, но она больше остальных пугала Джихан. Она видела, как султанша себя ведет, с каким достоинством держится, и понимала, что в ее руках реальная власть, чего нельзя сказать о спокойной и тихой Дефне Султан. — Иншалла, в следующий раз мы встретимся во дворце Топкапы.              — Аминь, — хором ответили сестры Ханифе Султан. — Удивительно, что султан-пьяница собирается в поход? — едко усмехнулась султанша. — Он, по словам моего покойного отца, лошадей с детства боится, да и вино давно стало частью его жизни, как бы он из седла не вывалился, — госпожа испустила смешок, словно нашла это забавным. Чёрные глаза ее полыхнули ненавистью, а пальцы с силой сжали кубок с щербетом. Джихан подумала, что не хотела бы, чтобы эти бледные пальцы сдавили так же ее шею.              — Это бы упростило нам дело, — подала голос Хатидже Султан, чьи светло-серые глаза были подведены сурьмой. Султанша неспешно поглощала сладости со стола.              — Хатидже, ты что-то много ешь в последнее время, — усмехнулась Ханифе Султан, взглянув на младшую сестру. — Уж не в положении ли ты? — спросила она. Хатидже Султан, которая поднесла к губам очередную сладость, замерла и нахмурилась.              — После завтрака схожу к лекарю, — улыбнулась Хатидже Султан, продолжив есть сладости. Она выглядела спокойной и безмятежной. Когда Джихан увидела, как Хатидже Султан кладёт кусочек сладости в тарелку молчаливой Айнишах Султан не смогла сдержать улыбки.              — Жаль, что ты не смогла привести моих племянников, — вздохнула Ханифе Султан. — Моему Баязиду бывает скучно одному.              — Путь предстоял не близкий, а Осман, Орхан и Абдулла еще слишком малы, — ответила Хатидже Султан. — Иншалла, я подарю Исмаилу дочь. Всегда мечтала о дочери.              — Если у тебя родится дочь, как ты ее назовёшь? — спросила Ханфие Султан участливо. Похоже, только рядом с сестрой она оттаивала. И Джихан ее понимала, у нее тоже была сестрёнка, Фариде, которая осталась в столице с дядей.              — Румейса, — ответила Хатидже Султан. — Так звали матушку Исмаила, — пояснила она, и Джихан по ее тону поняла, что султанша очень дорожит мужем и уважает его. Хотела бы Джихан питать к супругу такие же чувства.              — Айше, надеюсь, ты в добром здравии? — спросила Ханифе Султан у третьей своей сестры. На взгляд Джихан Айше Султан слишком тихой, робкой и бледной. Она обладала хрупким телосложением, русыми волосами, бледной кожей и светло-голубыми глазами, в которых застала тоска.              — Благодарю за заботу, — улыбнулась Айше Султан. — Я давно не чувствовала себя такой здоровой, все-таки семья — источник живительной силы.              — Али-бей хорошо с тобой обращается? — спросила Хатидже Султан. Джихан подумала, что из сестёр шехзаде Мехмеда ей больше всего нравятся две младшие, Айше и Айнишах. Ханифе и Хатидже были уже слишком надменными и холодными. Интересно, похож ли Мехмед на них?       

Стамбул. Османская Империя. 1574 год.

      Султан Селим хан вместе со старшими сыновьями и ближайшими советниками и слугами отправился в охотничий домик, чтобы отдохнуть да поохотиться. К всеобщему изумлению она взял с собой в охотничий домик наложницу из гарема, Мелек-хатун.              Найрият Султан лишь усмехнулась, услышав эту новость. Мелек — была лазутчицей, которую в Топкапы через знакомого евнуха провел шехзаде Абдулла. Несколько лет хатун прозябала в гареме без надежды увидеть падишаха, но удача ей, наконец, улыбнулась. Девушка была тихой, покорной, смогла заслужить доверие слуг, а, следовательно, Нурбану Султан покорностью. Нурбану не могла оградить падишаха от гарема и, будучи его управляющей, сама отбирала девушек для хальветов. Выбирала самых тихих, скромных, робких, лишённых характера и амбиций, чтобы хатун, не приведи Аллах, не зазналась и не пошла против нее. Такой и оказалась Мелек-хатун. Найрият Султан знала, как никто другой, какое влияние на мужчину может оказывать женщина через постель, поэтому и донесла до Абдуллы мысль, что необходимо полностью вытеснить Нурбану из покоев султана. Конечно была еще Издихар Султан, но Найрият ее опасалась. Издихар уже однажды предала госпожу, а, как известно, предавший раз предаст и дважды.              В гареме играла музыка в этот вечер. Нурбану Султан устроила праздник в честь рождения у султана Селима двоих сыновей, шехзаде Мехмеда и шехзаде Османа, рождение которых, кажется, причиняло боль управляющей, но обрадовало падишаха. Новоиспечённая Гюльшах Султан набиралась сил после тяжелых родов. Немудрено, что она оказалась измотана. Родить одного ребёнка — большой риск, а она дала жизь двум.                     — Да пошлет Аллах долгих лет жизни шехзаде Осману и шехзаде Мехмеду, — с улыбкой промолвила Издихар Султан, облачённая в роскошное платье.              — Аминь, — ответила тихая и спокойная, погруженная в свои мысли, Шах Султан, которая среди сестер шехзаде Абдуллы, больше всего импонировала Нарият.              Султанши сидели за низкими столиками. Во главе расположилась Афифе Нурбану Султан, спокойная, уверенная и властная. Ее зеленые глаза, слишком яркие и ясные, словно глаза хищной птицы, наблюдали за танцующими наложницами, которые двигались в такт музыке, улыбались и заискивающе поглядывали на султанш. По правую руку от Нурбану Султан восседала Эсмехан Султан, ее любимая дочь, жена великого визиря Соколлу Мехмеда-паши.              — Как зовут эту хатун, Джанфеда? — вдруг спросила Нурбану Султан у верной служанки, которая служила ей с далёких времён, когда будущий султан Селим управлял Манисой. Нурбану Султан указала на девушку в светло-голубом платье, которая танцевала за заднем фоне и старалась казаться незаметной. Найрият довольно усмехнулась, давя тревогу. Еще одна птичка скоро окажется в постели падишаха с позволения Нурбану.              — Нихтан-хатун, моя госпожа, — ответила Джанфеда. — Албанка по происхождению, в гареме уже три года.              — Хорошо ли она обучена? — спросила Нурбану Султан, прищурив взор зелёных глаз. Она наклонила голову чуть вправо, отчего бриллиантовые длинные серьги в ее ушах закачались.              — Она одна из лучших, моя госпожа, — ответила Джанфеда-хатун. — Тиха, вежлива, покорна.              — Приготовьте ее для Повелителя, — велела Нурбану Султан спокойным тоном. — Господин любит красивые игрушки, — усмехнулась султанша, коснувшись взором выспхнувшую от ревности и обиды Издихар Султан, которая сжала руки в кулачки, но сдержалась.              Найрият Султан, вслушиваясь в разговоры, старалась выглядеть безмятежной и спокойной. Она улыбалась, с наслаждением ела сладости, пританцовывала в такт музыке.Но тревога сжирала ее изнутри. То, что они с Абдуллой решили сделать опасно в первую очередь для их детей. Но выбора не было. Если Майсун и Баязида не будет в детской на представлении, которое устроили для детей, это вызовет подозрения.              Асиллях Султан отсутствовала на празднике. Ее сыну все еще было дурно после обрезания, он неважно себя чувствовал. Конечно, это была ложь. Поскольку Мустафа часто болел, Нурбану и ее дочери поверили в эту ложь, к счастью для Найрият. Именно Асиллях должна все сделать. Эта трусливая и пугливая, как лань женщина. Но страх за ребёнка должен придать ей сил. Должен!              Найрият улыбалась, глядя на наложниц, а сама думала о том, успеет ли ее служанка вывести из детской Майсун и Баязида, как бы дети не надышались дыма. А если что-то пойдет не так? Она же себя никогда не простит.              Вдруг в гарем забежал перепуганный до смерти евнух.              — Пожар! Детская горит, пожар! — закричал он. Музыка стихла, матери повскакивали со своих мест, напуганные и встревоженные. Гевхерхан султан схватилась за большой живот, Эсмехан Султан всплеснула руками и кинулась прочь, очевидно, что к детской, в которой были и ее дети тоже.              Издихар, Рабия, Нурбану и Найрият вместе с ними помчались со всех ног к детской, изнывая от страха. Когда Найрият. Подобрав подол светло-розового платья, выбежала в коридор, ведущей к детской, то испытала облегчение. Детей вывели в коридор первым делом, и слуги начали тушить пожар. Из детской валил чёрный дым, и Найрият, подбежав к детям, заключила их в объятья, прижав к себе.              — Баязид, ты не пострадал? — спросила Найрият, глядя в карие глаза сына. О, какой виноватой она себя чувствовала. Как она решилась на такое?              — Все хорошо, мама, — ответил шехзаде. — Мы с Майсун помогли остальным выбраться, — рассказал он.              — Это правда, — ответил шехзаде Махмуд, получив порцию поцелуев от Рабии Султан.              — С чего начался пожар? — строго вопросила Нурбану Султан у слуги гарема. Она нахмурилась, а глаза ее налились яростью, холодной и беспощадной. — Найти виновных и казнить за такое. Сыновья и внуки султана Селима едва не пострадали!              — Не удивлюсь, что это вы и устроили. — вдруг процедила злобно Издихар Султан, уставшая и запыхавшееся от бега. Ее рыжие волосы растрепались и теперь торчали в разные стороны, синее платье оказалось измято. Она судорожно прижимала к груди младшего сына, Джихангира, годовалого малыша, и гладила по голове шехзаде Сулеймана, глаза которого казались просто огромными от испуга. — Хорошо бы вышло, если бы соперники Мурада сгинули в дыму и пламени, не так ли?              Прежде, чем Нурбану Султан успела что-то сказать, ее дочь, Эсмехан Султан, отошла от сыновей, стремительно приблизилась к напуганной и встревоженной фаворитке. Раздался звук пощёчины. Издихар Султан ахнула от неожиданности и приложила руку к полыхающей щеке. Шехзаде Джихангир на ее руках заплакал, напуганный случившимся.              — Следи за языком, хатун, — процедила Эсмехан Султан. — Ты говоришь о Хасеки Нурбану Султан, о любимой жене падишаха. А теперь извинись, иначе я вырву твой лживый язык.              Голос Эсмехан Султан звенел от ярости, лицо ее исказилось до неузнаваемости. Найрият прижала к себе детей, думая, как бы ей увести львят подальше от змеиного логова.              — Прошу прощения, султанша, — процедила сквозь зубы Издихар Султан, покраснев от унижения и обиды. — Страх лишил меня разума.              — Возвращайся в свои покои, Издихар. Позови лекаря для шехзаде, не дай Аллах, они надышались дыма, — велела Нурбану Султан спокойным тоном. Но Найрият подумала, что ей безмерно нравится унижение соперницы.              — С вашего позволения, султанши, мы тоже вернёмся к себе, дети устали и испугались, — дрогнувшим голосом сказала Найрият и, дождавшись позволения, удалилась прочь, сжимая ладошки своих детей.              В опочивальне Найрият Султан по очередно поцеловала сына и дочь, погладила Майсун по рыжим волосам, вглядываясь в ее карие глаза, все ещё встревоженные.              — Все так внезапно случилось, — всхлипнула Майсун Султан, вцепившись руками в платье матери. И снова в Найрият взметнулась и закричала совесть. Она в паутине интриг готова была подвернуть детей опасности, какая она мать после этого? На глаза навернулись слезы страха, отвращение к себе многократно возросло.              — Хвала Аллаху, все обошлось, — улыбнулась Найрият Султан дочери и сыну. — Вы устали, мои храбрые львята. Пойдёмте, я вам почитаю.              Уже ночью, когда дети уснули в материнской постели, а Найрият Султан облачилась в ночную сорочку и сидела перед камином. Сжав руки в кулаки, султанша дала волю эмоциям. О, как же она устала от этой борьбы, устала быть сильной и храброй. Быть может, следует сдаться, отпустить ситуацию и будь что будет… Но нет! Нельзя! Нурбану не пожалеет Абдуллу, не сжалится над его сыновьями, Баязидом и Орханом. Найрият не может быть слабой, она должна выстоять и выжить.              Дверь в опочивальню распахнулась и вошла верная служанка Найрият, Нисса-хатун. Султанша вскинула на нее уставший взор светло-карих глаз и нахмурилась. Тревога сжирала ее изнутри. Аллах, хоть бы все получилось.              — Служанка Асиллях Султан передала мне это, — молвила Нисса-хатун и, приблизившись, протянула ей небольшую коробочку, в которой лежал пласт мягкой глины. Найрият взяла короб дрожащей рукой и отодвинула крышку. Улыбка коснулась ее губ. Сработало! В руках она держала оттиск печати Нурбану Султан. Теперь в ее руках есть нить, нить, способная погубить хасеки султан.              — Ее никто не видел? — спросила строго Найрият Султан.              — Нет, она проникла в покои султанши, когда охрана убежала тушить пожар, сделала оттиск, проверила чиста ли печать и вернула ее на место, — рассказала Нисса-хатун.              — Хвалла Аллаху, — прошептала Найрият, сжав в руках заветную коробочку. Осталось дождаться возвращения шехзаде Абдуллы с охоты. Они договорили передать оттиск в руки Ахмеда-паши, именно он подделает письмо с приказом об устранении Михримах Султан и разоблачит Нурбану Султан. Как бы Найрият не хотелось своими глазами увидеть падение ненавистной султанши, она не могла рисковать. У Нурбану были дочери, они быстро все поймут, если Абдулла или Найрият донесут до султана «правду».              Впрочем Найрият не сомневалась, что именно Нурбану отравила Михримах Султан. Султанши враждовали за власть и влияние на султана Селима. Ни одна из сторон не хотела проигрывать, Михримах Султан не простила Нурбану Султан смерти шехзаде Баязида и его детей. Именно поэтому Михримах Султан поддерживала притязания шехзаде Абдуллы.       

Казвин. 1561 год.

      Он стоял перед ним на коленях, связанный по рукам и ногам, его держали немые палачи, не позволяя вырваться. Рядом с ним стояли на коленях, удерживаемые дильсизами, четыре наследника трона, четыре ребенка, которым просто не повезло родиться не в том месте, не в том времени.              Селим старался на них не смотреть. Уж больно они напоминали ему его сыновей, Абдуллу и Мурада, которые уже получили мечи и уехали в первые свои санджаки. В Акшехире, где раньше служил шехзаде Орхан, старший из сыновей опального Баязида, теперь властвовал Абдулла. В Трабзоне — шехзаде Мурад.              Проклятья сорвались с губ шехзаде Баязида, он смотрел с вызовом в светло-серых глазах, с ненавистью, которая исказила его черты.              — Моли о пощаде, — сказал Селим, возвышаясь над братом, с которым когда-то делил игрушки. Баязид, упрямый и гордый Баязид плюнул под ноги Селима. — Ты даже ради детей не можешь взмолиться о пощаде? — окинув притихших, напуганный до смерти мальчишек взглядом, спросил шехзаде Селим. — Их жизни тебе не дороги?              Шехзаде Баязид вдруг начал смеяться, смех этот был острее кинжала, страшнее яда, лон звенел и креп, в нем звучало отчаянье и ужас того, что грядёт.              — Не нужно обещать того, что не исполнишь, Селим, — криво усмехнулся шехзаде Баязид. — Ты держать слово никогда не умел. Нет смысла лукавить. Ты мне с Повелителем встретиться никогда не позволишь.              Шехзаде Селим тяжело вздохнул. Он боялся того, что должен был сделать. Ради себя, ради Нурбану, ради детей, двоих сыновей и четырёх дочерей. Аллах, прости…              — Верно, не позволю, — согласился Селим. Баязид кивнул своим мыслям и опустил обросшую голову. Его волосы вились и спадали на лоб, у Селима защемило сердце. У матушки тоже волосы вились… — Но так или иначе решение слутана неизменно. Он тебя все равно не простит. Ты для Повелителя мятежник. Не покорный шехзаде. Он приказал тебя казнить.              — Тогда почему ты решил его опередить? — вскинул голову шехзаде Баязид. И Селиму казалось, что даже стоя на коленях, брат возвышается над ним. Смех вырвался из груди Баязида. — Похоже, ты боишься. Тебя пугает то, что я могу быть спасён.              Селим тяжело вздохнул и отвёл взгляд. Грудь сдавливала тяжесть грядущих потрясений.              — Меня убей, если хочешь. Но отпусти детей, они невинны. Пусть сам Повелитель решает их судьбу, — шехзаде Селим все-таки был вынужден взглянуть на детей брата, своих племянников, которые напугано смотрели на него во все глаза. Их лица огнем жгли его душу, но он не может быть слабым. Не может. Селим кивнул палачам, и те вытащили из-за поясов шелковые шнурки. — Селим, нет, пожалуйста! — закричал Баязид отчаянно, он забрыкался в руках палачей. На подмогу пришло еще двое, чтобы удержать его. Баязид всегда был силён.              — Будь ты проклят, будь проклят. Нет тебе счастья и не будет. Я тебя проклинаю! — кричал, задыхаясь Баязид, пока палачи стягивали коны веревки. Селим, не в силах смотреть на это, отошел прочь, отвернулся, давя желание закрыть уши. В Селиме сражалось доброе сердце и страх за свое будущее. За детей. Селим порывался остановить казнь, но он не один был в этом лесу.        Подняв голову, шехзаде встретился взором с семнадцатилетним сыном, Абдуллой, рыжеволосым и кареглазым юношей, который глядел на отца во все глаза. Абдулла, его сын, был напуган и бледен да так, что веснушки на его лице стали ярче.       — Это не мой грех, Баязид. А твой.              — Ты — подлый пес! Ничтожество! — кричал Баязид. Откуда только в нем были силы? Когда же это все закончится? Селим стоял спиной, слыша хрипы брата и племянников, он смотрел на своего сына, а взор его застилали слезы. Как они дошли до такого, почему все сложилось именно так? Но законы империи суровы.              Шехзаде Абдулла неподвижно стоял и смотрел на казнь дяди и кузенов.              — Неужели нет другого выхода? — в отчаянье спросил юноша, глядя со слезами в карих глазах на отца.              — Взойди Баязид на трон, удавка дильсизов душила бы тебя, — сказал сквозь зубы Селим, ему было невыносимо больно. Еще больнее видеть страх в глазах родного сына, так похожего на него внешне. — Суров закон, но он закон.              Наконец, все было кончено. Раздался звук падающих тел, и Селим так и не нашел в себе силы обернуться. Он прошёл к своей лошади. На ходу отдавая лале Мустафе-паше приказ.              — Повелитель велел не привозить в столицу тела предателей. Похороните их в Сивасе, — лала Мустафа-паша, благодаря которому Селим одержал победу над братом, учтиво кивнул, но Селим не мог на него даже смотреть. От боли стало тяжело дышать. Оседлав коня, шехзаде все-таки взглянул туда, где он победил в борьбе за трон, где изменилась судьба империи и мира.              Пять тел лежали среди зелени, пять жизней, что были оборваны во имя престола и жизни. Селим увидел, как его старший сын, которого он решил взять с собой в этот день, подошёл к телам дяди и братьев. Шехзаде Абдулла склонился над телом шехзаде Баязида, прошептал молитву, после чего закрыл ему глаза. То же самое он проделал и с братьями, упустив раз и навсегда им веки.              Селим открыл глаза и сперва не понял, где находится. Он тяжело и шумно дышал, в груди тлела боль. Казнь брата преследовала его по ночам. Особенно в последние месяцы. Раз за разом Селим переживал тот день, раз за разум слышал проклятья Баязида, раз за разом видел их бездыханные тела. Боль потери сводила его с ума и лишала здравомыслия. Хотело ничего не чувствовать, забыться. Даже объятья наложниц не приносили ему покоя.              — Повелитель, — пролепетал голосок со второй половины кровати, и Селим запоздало вспомнил, что не один в тени охотничьего шатра. — Что-то слуичлось? — спросила Мелек-хатун участливо. Она прильнула к нему горячим телом, и Селим смежил веки.              — Все в порядке. — привычно солгал он, хотя его душили кошмары. Ему казалось, что он сам умер тогда в лесу. Баязид был мёртв уже тринадцать лет, лежал в сырой, холодной земле. Но Селим иногда думал, что в борьбе за трон одержал победу его брат. — Вели принести мне вино, — сказал султан Селим устало. Только вино даровало ему частичку покоя, хотя взойдя на трон он поклялся отказаться от него. Почти восемь лет он держал обещание, но с возвращением кошмаров снова к нему пристрастился.              — Как вам угодно, мой султан, — покорно сказала наложница, имени которой он вряд ли вспомнит.       

Османская империя. Охотничьи угодья. 1574 год. Июнь.

      Султанская охота была в самом разгаре. Первые несколько дней они втроём гоняли по лесу дичь, но на третий день султан Селим вдруг отказался составить компанию сыновьям и остался в охотничьем лагере в окружении стражи. Шехзаде Абдулла и шехзаде Мурад отправились в лес.              Абдулла подстрелил оленя и зайца, которых тут же доставили в лагерь. Мурад же не смог убить никого. Он то не попадал в цель, то спугивал жертву раньше времени, и на фоне брата чувствовал себя неудачником.              — Однажды и тебе повезёт, Мурад, — сказал шехзаде Абдулла с улыбкой на губах, и мурад ощутил вспышку раздражения. Он завидовал брату, храброму, сильному, о чьем благородстве шла молва отовсюду. Ему пророчили великое будущее.              -Не сомневаюсь, — надменно отозвался шехзаде Мурад, даже не глядя на рыжеволосого брата, который щурился от лучей солнца и улыбался кончиками губ. Настроения у него было сильно хорошим.              Внезапно раздался свист, а в следующий миг на них обрушилась лавина стрел. Они вонзились в землю, напугав лошадей, некоторые убили стражу.              — Засада! — заорал не своим голосом Абдулла, выхватывая саблю из ножен. Он спешился. Одновременно с этим на них со всех сторон кинулись разбойники в чёрных одеждах. Шехзаде Мурад тоже спешился, хотя похолодел от ужаса и страха. Он так же, как и его старший брат вступил в схватку с разбойниками, но оказался оттеснён от Абдуллы, который яростно кромсал врагов, ловко сражаясь с двумя или тремя противниками одновременно. Их стража начала редеть. Мурад оказался окружен и оттеснён от брата, ему удалось убить одного из предателей, как вдруг один из врагов ранил его по плечу. Шехзаде вскрикнул и упал на колени, из последних сил отражая удар левой рукой, неприспособленной для сражения. Саблю он потерял и теперь с ужасом глядел на наёмника, что занёс над ним окровавленный меч.              Мурад не помнил себя от ужаса. Неужели, все? Конец? Шехзаде краем глаза увидел, как Абдулла и его войны, расправились с врагами, брат кинулся к нему.              — Только посмей, ничтожество! — рявкнул в бешенстве шехзаде Абдулла, с головы которого слетел тюрбан в пылу сражения. Его рыжие волосы были всколочены и торчали во все стороны, а лицо искажено гневом. Никогда Мурад не видел сдержанного брата настолько злым.              Бой оказался выигран. Последнего врага зарубил шехзаде Абдулла после того, как допросил его. Кто-то заплатил за их жизни, и это встревожило Мурада, который давно уже поднялся на ноги и зажимал рукой царапину на плече.              — Спасибо, брат. — сказал Мурад, глядя зелёными глазами на Абдуллу. Я никогда не забуду твоей доброты.              — Не нужно благодарности, Мурад, — устало молвил старший шехзаде. — Уверен, ты поступил бы так же на моем месте.              Мурад кивнул, хотя сомневался в себе. Он знал законы империи, он помнил наставления матери. Если волей Всевышнего, после смерти султана Селима, он первым пребудет в столицу, то первым делом отдаст приказ о казни всех своих братьев и племянников. Суров закон, но он закон — так говорила его валиде.