Глава 6. Паутина

Османская Империя. Стамбул. 1574 год

— Он точно придет? — взволнованно спросила Издихар Султан, стоя у стены одноэтажного домика, находящегося в самом конце улице, в тупике. Султанша изнывала от тревоги, ей всюду чудились лазутчики Нурбану, которая коршуном парила над ней. Нурбану не нравилась Издихар, Издихар боялась и ненавидела Нурбану. Они никогда не смогут жить в мире и благополучии. Никогда. Издихар отняла у Нурбану ночи с Повелителем. Особенно теперь, когда женская суть султанши начала затухать. Нурбану Султан больше не могла рожать детей, а значит посещать покои падишаха. Но султан Селим все еще был подвержен ее влиянию, с ней он обсуждал политику и государственные дела. Ни одной жене и фаворитке он подобного не позволял. Сама Издихар лишь раз попробовала показать свою осведомлённость в государственных делах. Тогда планировался поход на Египет, там прошла череда восстаний. Султанша выразила мысль, что ставить во главе войска Мустафу-пашу не лучшая идея, его на дух не переносит Соколлу Мехмед-паша, что может сулить трудности. Султан Селим разозлился и выгнал Издихар из покоев, хотя они собирались завтракать. С тех пор султанша не предпринимала попыток влезть в политику, по крайней мере через султана Селима. Вместо этого она стала для него тихой гаванью, дарующей столь желанный покой. — Придет, госпожа, — сказал Хамза-ага, евнух, что служил Издихар все эти годы. Султанша поджала губы, молясь, чтобы ее замысел удался. Она устала жить в постоянном страхе за сыновей. Она устала смотреть в глаза Нурбану и видеть в них смерть. Нурбану не пощадит Сулеймана и Джихангира. В своё время она наблюдала за казнью трёхлетнего ребёнка, руки её по локоть в крови… Значит, она должна нанести удар первой. Во имя своих детей и их счастья. Понадобилось время, чтобы все устроить. Издихар Султан планировала представиться другим именем, именем Асиллях Султан. Хамза-ага нашел наемника, что было очень трудно. Но у Издихар было достаточно золота, султан Селим щедро ее одаривал. Из-за поворота появилась фигура, облачённая в темно-коричневые пыльные одежды. Серый плащ развивался от стремительной ходьбы, лицо незнакомца была смуглым, губы поджаты, а из-под тюрбана виднелись детские тёмные волосы. — Вы Асиллях Султан? — спросил он скрипучим голосом, остановившись напротив Издихар, которая предусмотрительно облачилась в закрытое платье, а поверх него надела никаб, только ее светлые глаза были видны незнакомцу. — Да, — уверенно сказала Издихар. — Мне сообщили, что вы дела обсуждаете только с заказчиком, — молвила она. — Верно, — ответил наёмник. — Не люблю посредников. Какая у вас работа для меня? — Завтра султан Селим Хан вместе со старшими сыновьями и приближенными отправляется на охоту в Эдирне, — объяснила Издихар Султан. — Если вы поможете шехзаде Мураду и шехзаде Абдулле встретиться с Всевышним, я щедро вас одарю. — Надо же… — произнёс мужчина хрипло. — Сразу две мишени, это будет дорого стоить, — сказал он. — У меня достаточно золота, чтобы купить жизни двух шехзаде, — сказала Издихар и жестом велела Хамзе-аге передать наёмнику два мешочка с золотом. В один из мешочков был подложен золотой перстень с изумрудом, который Асиллях Султан подарил султан Селим в честь рождения их сына. Это должно было пустить следствие по ложному следу. — В самом деле достаточно, — улыбнулся наемник. — Остальное получите, когда шехзаде будут мертвы, — сказала Издихар Султан. — Как пожелаете, — согласился мужчина.Султанша ощутила, как с ее души упал камень. Она рассказала о маршруте охотников, поведала все, что знала, выдала всю информацию, которой с ней поделился султан Селим после одного из хальветов. Наемник удалился, и Издихар ощущала облегчение, хотя радоваться рано. Главное, чтобы план сработал. Если все пройдёт удачно, то старшие шехзаде предстанут перед Всевышним, следствие укажет на Асиллях Султан, и ее казнят по приказу султана. Да, сын Асиллях старше сыновей Издихар, но он весьма болезненный и слабый ребёнок. Никого не удивит, если шехзаде вдруг заболеет. Еще несколько лет назад Издихар бы ужаснулась подобным замыслам, но теперь она повзрослела ис тало другой. Жизнь во враждебной среде ее ожесточила и сломала. Сломленные части срослись как-то неправильно и криво, и теперь Изидихар не боялась запачкать руки в крови. В конце концов в борьбе за трон или побеждают, или умирают, третьего не дано. Они с Хамзой, так же облачённого в тёмный плащ и тёмную повязку. Закрывающую половину его лица, вернулись во дворец. Султанша уповала, что ее отсутствия никто не заметил… Но не тут-то было. Стоило ей войти во дворец, как она столкнулась с Эсмехан Султан, которая в сопровождении слуг покидала Топкапы. — Издихар, какая славная встреча, — протянула султанша, сузив глаза, как и ее мать. Эсмехан в мельчайших жестах и привычках копировала Нурбану, что очень сильно напрягало Издихар. Все во во дворце знали, что из дочерей Нурбану больше всего благоволит Эсмехан Султан. — Султанша, — Издихар вынуждена была поклониться. К счастью, она сняла никаб еще в карете и теперь эти тряпки покоились в мешке Хамзы-аги, который сразу же направился в комнаты прислуги. — Я тоже рада вас видеть. Надеюсь, вы в добром здравии? — с улыбкой вопросила Издихар. — Обманывай кого угодно, Издихар, я вижу тебя насквозь, — произнесла с усмешкой на губах Эсмехан Султан, отчего мать шехзаде напряглась, но улыбка на ее губах так и не померкла. — Не понимаю, о чем вы, — сказала Издихар. — С вашего позволения, я вернусь к детям, — Издихар вновь поклонилась и, дождавшись кивка госпожи, продолжила путь. Переступив порог своей опочивальни, Издихар тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Но стоило ей услышать голос сына, который уже вернулся с занятий, как султанша снова заставила себя улыбаться. — Матушка! — из детской навстречу матери выбежал рыжеволосый и кареглазый Сулейман, который тут же поспешил ее обнять. Ощущая объятья сына, Издихар поняла, что все сделала правильно. Дети — это ее источник силы, за их жизни следовало бороться. — Джихангир сделал первые шаги, — затараторил шехзаде Сулейман с неописуемым восторгом в голосе. — В самом деле? — изумилась Издихар, ее сыну было чуть больше года, а он все еще не встал на ноги. По заверениям лекарши с шехздае все было в порядке, но страх за ребенка тлел в душе Издихар. Ее сына нарекли в честь покойного брата падишаха, которого в могилу свёл недуг. — Да, — отстранившись от матери сказал шехзаде Сулейман. — Он встал, держась за мою руку и сделал несколько шагов, — поделился мальчик. Издихар довольно улыбнулась и, подобрав подол темно-зеленого платья без излишеств, устремилась в детскую, желая увидеть черноволосого и темноглазого сына.

Дворцовый сад. Топкапы. Тот же день.

— Наши сыновья поладили, — улыбнулась довольно Найрият Султан, идя по садовой дорожке. Рядом с ней шла мрачная и чем-то встревоженная Асиллях Султан, а впереди, в шагах десяти от матерей скакали их сыновья, увлечённые понятной только им одной игрой. То и дело раздавался счастливый смех Баязида, ему вторил тихий смех Мустафы. — Я этому рада, — сказала Асиллях Султан. — Они не очень близки с Сулейманом, сын Издихар слишком задирист, а Мустафа раним. — Он это перерастёт, — улыбнулась Найрият Султан, изображая дружелюбие. Девушка тщательно взвешивала за и против, прежде начать важный разговор. Сперва они с шехзаде Абдуллой хотели надавить на Рабию Султан через Асиллях Султан, чтобы Рабия выкрала из покоев Нурбану Султан печать. Но, понаблюдав за Рабией и собрав слухи о ней, султанша отринула эту мысль. Рабия не глупа, она быстро поймет, что кража личной печати Нурбану, как и создание слепка, может ввергнуть их всех в пламя. Рабия — наложница Мурада, сына Нурбану, она не рискнет вредить господину и родному сыну даже из-за страха за свою жизнь. Подумав, Найрият решила исключить Рабию из цепочки. Слишком непредсказуемо и опасно. Знание о колдовских способностях Рабии придётся скрыть, по крайней мере, временно. — Я хотела с тобой поговорить, Асиллях, — заговорила Найрият, собравшись с мыслями. — Когда-то мы обе служили Михримах Султан и были подругами, пока судьба не развела нас. — Да, славные были времена, — вздохнула Асиллях Султан, покосившись на Найрият Султан с опаской в голубых глазах. Она всегда была пуглива, как лань. — Может показаться, что мы теперь враги и друзьями быть не сможем, но это не так, — сказала Найрият Султан. — В конце концов у нас есть общий враг, а, как известно, враг моего врага… — Мне друг, — продолжила Асиллях султан, когда ее собеседница выдержала паузу. — Что ты желаешь? — Того же, что и ты, — мрачно сказала Найрият Султан. — Спасти тех, кого люблю, — султанша устремила взгляд на шехзаде Баязида, в чьих кудрях играло золото. О, как же она его любила и как страшилась за его жизнь. Пока Нурбану жива — нет никому покоя. — мы обе знаем, от кого исходит основная опасность… — От старших шехзаде? — спросила Асиллях, остановившись. Султанша посмотрела на Найрият Султан немигающим взглядом голубых глаз. Она выглядела подавленной, напуганной и уставшей. Видимо, жизнь в страхе сводила ее с ума. — Шехзаде Абдулла никогда не причинит вреда младшим братьям, — увещевала Найрият Султан, проникновенно глядя в глаза собеседницы. Она пустила в ход все красноречие и обоняние. Ей нужен был союзник в лице Асиллях. Издихар никогда не станет с ней плести интриги, она слишком умная и сильная личность. Таких всегда было видно издалека. Сафийе и Рабия не подходили, они были наложницами Мурада. — Он мечтает отменить закон Фатиха, сломать кровавое колесо, — говорила вдохновлено Найрият. Она сама в это верила, ее ужасали порядки этой страны. И, разумеется, как мать двоих сыновей, Найрият жаждала, чтобы оба ее ребёнка жили и жили счастливо. Видимо, ее вера благоприятно подействовала на Асиллях. — Ты хочешь объединиться против Нурбану? — спросила Асиллях шёпотом. Найрият с готовностью кивнула, пристально глядя в лицо собеседницы, чтобы хоть приблизительно понять ее эмоциональное состояние и ход мыслей. — Что нужно сделать? — Нам нужна ее печать, — сообщила Найрият Султан. — Ее слепок, но печать хранится в покоях госпожи, а мне туда доступа нет, — вздохнула слутанша. Охрана была слишком сильна, в гареме Топкапы у Найрият не было власти. — Как я ее достану? — спросила Асиллях с ужасом. — Я планирую устроить небольшой пожар в гареме сегодня вечером, устроить суматоху, чтобы слуги убежали тушить пожар, а Нурбану пришла к месту происшествия, — сообщила Найрият Султан. — Зачем тебе эта печать? — спросила Асиллях. — Чтобы лишить эту женщину всего, — усмехнулась златоволосая султанша, прищурив взор светло-карих глаз, — А если меня поймают? — спросила Асиллях с ужасом. — Тебя не поймают, я обо всем позабочусь, — заверила союзницу Найрият. — В конце концов неужели ты не рискнёшь всем ради сына? — Я сделаю ради Мустафы все, что смогу, — ответила Асиллях султан, и уверенность в ее голосе обнадёжила Найрият. Главное, чтобы она не струсила и не отступила. Подумать только, весь их замысел держится на слабой и трусливой женщине! Аллах, помилуй. Они продолжили прогулку, Асиллях попыталась узнать, что именно Найрият планирует делать с печатью Нурбану, но Найрият уклонилась от ответа на случай, если Асиллях поймают, она не сможет поведать никому их план. — Мама, смотри, какой красивый цветок! — восторженно проговорил Баязид, указывая на цветущий посреди полянки белую ромашку. — Я сорву его для вас… — Не стоит, шехзаде, — возразила мягко Найрият. — Пусть растёт и радует глаз придворных. Баязид кивнул и снова затеял какую-то возню с Мустафой. Найрият подавила волнение, ее старшая дочь и младший сын остались в покоях. Майсун жаловалась на боль в горле, и Найрият дала ей отвар и уложила спать. Орхан тоже остался под присмотром слуг. Навстречу султаншам из-за раскидистых кустов вышла совсем еще юная черноволосая девушка в закрытое платье из зеленой ткани без излишеств вроде кружева или узоров из серебряных или золотых нитей. Черные волосы хатун были собраны в косу, на голове ее не было никаких украшений, помимо белой ленты, которая перевязывала косу в районе талии наложницы. Она ступала тяжело, придерживала рукой большой живот, в котором рос очередной ребенок падишаха. — Султанши, — наложница султана Селима поклонилась, опустив голову. — Мое почтение. Хатун внимательно разглядывала их, Найрият заметила изучающий взгляд из-под длинных черных ресниц. Султанша напрягла память, силясь вспомнить имя наложницы. Вроде бы, ее звали Гюльшах-хатун. — Решили тоже прогуляться? — спросила с улыбкой Найрият Султан, не зная, как относиться к этой женщине, совсем еще девочке. Ей на вид лет пятнадцать, не больше. Бедное, бедное дитя, ставшая пешкой в чужих играх за власть. — Ребенку полезен свежий воздух, — улыбнулась Гюльшах-хатун, подняв взгляд больших карих глаз на Найрият. От улыбки на ее щеках появились очаровательные ямочки. Найрият помимо воли подумала о своих сестрах, которые навсегда остались в ее прошлом. Какими они выросли и выросли ли? Маленькие шехзаде подбежали к матерям и теперь с интересом рассматривали беременную наложницу. — У меня скоро будет брат или сестра, — сказал шехзаде Мустафа, обратив взор голубых глаз на шехзаде Баязида. — Но я хотел бы сестру, братья у меня уже есть, — Асиллях Султан смущённо улыбнулась, в материнской ласке коснувшись русых волос сына. Шехзаде Баязид внимательно оглядел Гюльшах-хатун, повернулся к Найрият и сказал: — У хатун живот намного больше, чем у тебя, когда в нем рос Орхан, мама, — султанша улыбнулась сыну, поняв, что он очень наблюдательный. Действительно, ребенок Повелителя, должно быть, будет крупным. Но у Гюльшах-хатун широкие бедра, пригодные для деторождения. Она должна родить без проблем. Султанши уже хотели попрощаться с фавориткой Повелителя и продолжить прогулку, как вдруг та ахнула ти схватилась обеими руками за живот. Смуглое лицо ее побледнело от страха, а глаза расширились. — О, Аллах, — сказала Найрият, призвав на помощь все свое спокойствие. Слуги, что следовали за фавориткой на расстоянии, тут де побежали к ней и подхватили под руки. — Мой ребенок… Идет, — морщась от боли, пискнула Гюльшах-хатун. — Но еще же рано, — на лице девчонки отразился ужас.

Стамбул. Рынок.

Пожилой человек расплачивался за продукты, сложенные в корзину. Его руки по-старчески дрожали. После покупок старик направился прочь с рынка, а он устремился за ним, думая, что во что бы то не стало обязан сделать этого человека своим союзником. Конечно, можно было прийти в его дом и попросить беседы, но шехзаде понимал, что это привлечёт внимание. Проще было случайно столкнуться с бывшим слугой на рынке, облачившись в бедных одежды, что он и сделал для конспирации. Но охрана по-прежнему следовала за ним на расстоянии. На всякий случай. — Сюмбюль-ага! — окрикнул бывшего слугу Хасеки Хюррем Султан шехзаде Абдулла. Старик остановился, завернув на более тихую улицу, идущую от рынка. Она обернулся и слеповато прищурился. — Мое почтение вам, ага, — молвил Абудлла, приблизившись к евнуху. — Шехзаде Абдулла? — узнал наследника престола Сюмбюль-ага, и его смуглое лицо с белым пятнами на щеках исказила улыбка. Ага хотел поклониться, но Абдулла подхватил его под локоть, и покачал головой, когда евнух вскинул на него слеповатые карие глаза. — Чем я вам обязан, господин? — спросил Сюмбюль. — Давненько обо мне не вспоминали члены династии. Все забыли о Сюмбюле… — пробормотал он и покачал седоволосой головой. — Как о вас можно позабыть? — спросил с улыбкой шехзаде Абдулла. — Я всегда буду помнить о вас, Сюмбюль, — говорил мужчина. — Никогда не забуду, как вы пронесли в мои покои сладости, когда я был наказан во время регентства отца… — Да, — улыбнулся Сюмбюль-ага. — Вы тогда подрались с шехзаде Мурадом, и будущий султан Селим счел вас виновным в конфликте и велел запереть в покоях без книг и сладостей. — Как ваша жизнь, Сюмбюль-ага? — спросил Абдулла заинтересованно. Шехзаде хоть и был потомком правителей и имел царственную кровь хорошо относился к обычным людям, к слугам. Кровь — это всего лишь жидкость, текущая в жилах. Она не делала их избранными, выше других, хотя османским наследникам с детства внушали обратное. Абдулла уважал старого евнуха, как человека. Он ценил в людях верность, а Сюмюль-ага служил много лет Хюррем Султан, был ее правой рукой, а затем помогал Михримах Султан, любимой тетушке Абдуллы. После смерти последней он решил не продолжать службу Хюмашах Султан, предпочёл уйти в отставку. Султан Селим в память о верности слуги выделил для него дом в Стамбуле. — Мне грех жаловаться, — ответил Сюмбюль-ага. — Я не нуждаюсь в материальных благах, — кряхтя от усталости, молвил старик. — Но во снах я все чаще и чаще вижу Хюррем Султан… Иншалла, скоро я ее увижу в райских садах. Знаете, долгая жизнь — это проклятье, особенно, когда все, кого ты любил мертвы. Абдулла не нашёл, что ответить на слова старика. Должно быть, он, действительно устал от жизни. Тем более в старости мало хорошего — Здоровье уже не то, все болит, мучает бессоница, — продолжал говорить Сюмбюль-ага. — Для чего вы пришли навестить старика, шехзаде? — спросил ага. — Не просто же поговорить о былом, — усмехнулся он, и Абдулла понял, что хоть тело аги одряхлело, а глаза частично ослепли, ум у него все еще острый. Это к лучшему. — Мое желание — справедливость, Сюмюль-ага, — помрачнев, сказал шехзаде, впившись взглядом в евнуха. — Михримах Султан, моя любимая тетушка, была отравлена, я в этом уверен. — О, Аллах, — вскрикнул евнух. — Нурбану… — понял он без труда. — Жаль, что Фахрийе не смогла убить эту гадину. Всем бы жилось легче. Шехзаде Абдулла смутно понимал, о чем говорит евнух. Он помнил, что однажды на Нурбану Султан совершила покушение калфа, что перешла на службу в гарем султана Селима после смерти Хюррем Султан. Видимо, это была она. — Какие есть доказательства? — спросил Сюмбюль. — Письмо, — сказал Абдулла, хотя письма у них не было. Найрият пообещала достать печать Нурбану Султан и образец ее почерка. Они поделают письмо и скрепят печатью султанши. Но письмо — это косвенная улика, для приговора его мало. Веницинская змея выкрутиться, в хитрости ей не занимать. — Этого мало, — заключил Сюмбюль-ага, помрачнев. Глаза его заблестели, словно он что-то обдумывал с особой тщательностью. — Да, — согласился Абдулла. — Для этого у нас будут несколько свидетелей и исполнитель… — Исполнитель? — спросил евнух. — Сомневаюсь, что он жив. Нурбану, должно быть, давно избавилась от него или ее. — Он будет, — уверенно кивнул Абдулла. — Мы не сможем его найти, следы преступления давно остыли. Но мы можем его создать, — усмехнулся он, но усмешка эта была горькой. Они с Найрият долго ломали голову, как все это устроить, строили план, но все же пришли к кое-каким выводам. Нужен был кто-то, кто возьмёт на себя ответственность за смерть султанши, кто-то, кто, представ перед султаном, во всем сознается. Кто-то, кто не боится смерти и готов собой пожертвовать. Кто-то, кто пойдёт до конца. Найрият Султан, Абдулла в который раз восхитился ее умом и хитростью, что для этой роли подойдёт только мать. Ибо только мать может пожертвовать жизнью ради ребёнка. Оставалось найти мать и ребёнка, которые вместе попали в рабство. Это не представляло собой трудную задачу. Ежегодно в империю привозили тысячи рабов. Абдулла ощущал отвращение к себе за такие бесчестные методы. Но он давно понял важную истину: «чтобы выжить в мире греха, нужно грешить больше врагов». У него не было другого выхода. Его враги играли бесчестно, значит он должен использовать в борьбе их же методы. В конце концов, он не хотел, чтобы его дети оказались завёрнуты в саваны. Но голос совести не унимался. — Когда придёт время, вас призовут в качестве свидетеля, Сюмбюль-ага, — сказал шехзаде Абдулла. — Перед этим я покажу вам хатун, и на допросе вы ее опознаете, скажете, что она была служанкой у Михримах Султан, приносила ей еду. Мы обставим все так, что хатун долгое время травила госпожу. — Эта правда уничтожит Нурбану, — улыбнулся Сюмюль-ага. — Ради этого я сделаю все, что нужно и даже больше. — Рад слышать, ага, — сказал Абдулла, не сомневаясь в решимости евнуха.

Маниса. Османская Империя. 1574 год

Сафийе Султан, облачённая в закрытое черное платье без излишеств вроде кружева или вышивки с узкими рукавами и стоячим воротом стояла на втором этаже. Султанша положила руки на перила и сжала их. Взор ее серо-зеленых глаз скользил по ташлыку, в котором находились десятки наложниц, которые были собственностью шехзаде Мурада. Сафийе Султан выглядела совершенно спокойной и уверенной в себе женщиной, ее рыжевато-русые волосы были собраны в низкий пучок, волосок к волоску, лицо выбелено пудрой… Со стороны она казалась воплощением изящества, стойкости и красоты. Однако весь ее облик — это ложь, иллюзия, созданная госпожой. Она давно научилась прятать истинные чувства, идти по гарему с гордо поднятой головой так, словно весь мир принадлежал лишь ей одной. Вот только Гюльгюн-калфа знала, что реальность не имеет ничего общего с образом султанши в глазах других людей. Сафийе Султан была раздавлена смертью сына и тем, что шехзаде Мурад взял себе еще наложниц. Гюльгюн знала, что госпожа плачет по ночам. Плачет так, чтобы ее никто не услышал, никто не смог стать свидетелем ее слабости. Видя печаль и отчаянье в глазах госпожи, Гюльгюн испытывала к ней жалость и сострадание, но тут же ругала себя эти чувства. Сафийе Султан — женщина шехзаде Мурада, сына змеи Нурбану Султан, мать пятерых его детей. Она — враг. Но жалость все это не умаляло. Гюльгюн видела, что султанша тяжело дышит, словно каждый вдох давался ей с трудом. Госпожа так сильно сжала перила, что пальцы ее побледнели. Должно быть, она хотела сжать свои пальцы на шее Лалезар-хатун, наложницы в честь беременности которой в гареме раздавали сладости. Гюльгюн плохо представляла, что чувствует госпожа, глядя на безобразно счастливую Лалезар, которая в скромном песочном платье стояла среди подруг и звонко смеялась, поедая сладости тарелки, волосы наложницы сияли золотом, глаза лучились счастьем. — Проследи, чтобы с хатун, не дай Аллах, ничего дурного не случилось, Бюльбюль-ага, — спокойным тоном велела Сафийе Султан евнуху. — Как вам угодно, султанша, — услужливо ответил слуга, склонившись в поклоне. Гюльгюн, которая стояла чуть позади султанши, подумала, что вероятно это сложно — заботиться о той, кто забрал у тебя ночи в объятьях любимого мужчины, пока ты ухаживала за больным ребёнком. Еще труднее, вероятно, смотреть на счастливую соперницу, которая узнала о беременности во время траура по сыну. Какая буря чувств сейчас бушует в душе у Сафийе Султан? Но если султанше и было больно, она все чувства держала при себе, никому их не показывала. — Мои шехзаде еще не вернулись с занятий? — спросила султанша так же спокойно, повернув голову в сторону Гюльгюн. — Нет, госпожа, шехзаде Мехмед и шехзаде Селим еще с учителем, — ответила услужливо калфа. — Султанши? — спросила Сафийе Султан. — Хюмашах Султан и Айше Султан в саду, — тут же сказала Гюльгюн. — Когда праздник закончится, проследите, чтобы наложницы не бездельничали, — велела султанша, после чего отошла от перил и направилась в свои покои. Слуги последовали за ней. Войдя в опочивальню, Сафийе Султан прошествовала к тахте и села, подобрав подол траурного платья. — Бюльбюль-ага, принеси учётные книги, я давно ими не занималась, — велела Сафийе Султан. Она по распоряжению шехзаде Мурада управляла его гаремом, что вызывало недовольство Нурбану Султан, к счастью, госпожа пока не решалась на открытое противостояние. Слуга ушел выполнять приказ, а госпожа разладила складни на подоле платья и тяжело вздохнула. — Не могу поверить, что моего львенка, моего Османа, больше нет, — покачала головой Сафийе Султан. На мгновение черты ее красивого лица исказила гримаса боли, но она усилием воли подавила чувства и не дала слезам сорваться с ресниц. — Шехзаде в лучшем мире, — сказала Гюльгюн то, чего от нее желали услышать. — У меня для тебя два поручения, Гюльгюн. Ты давно мне служишь и я не сомневаюсь в твоей преданности, — молвила Сафийе Султан, глядя в голубые глаза калфы, которая ощутила отвращение к себе, хотя должна была радоваться. Она всё-таки выполнила первую часть задания, смогла втереться султанше в доверие. Конечно, была еще Айсан-хатун, няня шехзаде Мехмеда, которая служила Сафийе Султан уже восемь лет. — Я вас внимательно слушаю, султанша, — сказала Гюльгюн-калфа. — Найди в городе знахарку, которая смыслит в травах и устрой нам встречу, — велела Сафийе Султан. — И второе поручение, узнай есть ли в дворцовой школе красивые и покорные наложницы. Нурбану Султан пытается вытеснить меня из покоев шехзаде Мурада, думает, что я стану чинить препятствия и рано или поздно надоем господину. — Вы — любимая женщина шехзаде Мурада, мать пятерых его детей, управляющая его гаремом, разве он сможет от вас отказаться? — спросила Гюльгюн-калфа, приправив слова лестью. Но госпожа не выглядела польщенной, скорее наоборот. Губы ее тронула сардоническая улыбка. — Он очень привязан к матери и находится под ее влиянием, — сказала Сафийе Султан. — Рано или поздно эта паучиха одержит вверх. Одной привязанности господина мало… Мне придётся оборвать нити, которыми она меня связывает. Одна из них наложницы, которые госпожа отправляет в покои шехзаде. В конце концов, если я сама начну выбирать девушек для хальветов, я смогу выбрать тихих, слабых и покорных, если же Нурбану продолжит их дарить, рано или поздно появится кто-то, кто погубит меня и моих детей. — Я найду для вас лучших, — проговорила Гюльгюн. Султанша жестом велела ей уйти, и калфа повиновалась. Выйдя в коридор, женщина обернулась и увидела, как Сафийе Султан закрывает лицо руками, словно борется со слезами. Но она не смогла увидеть больше — двери захлопнулись, и Гюльгюн отправилась на кухню. Скоро с занятий должны вернуться маленькие шехзаде. Нужно узнать все ли готово к обеду. В одном из коридоров Гюльгюн-хатун увидела Насуха-агу, евнуха, который прибыл в Манису с той же целью, что и она. — Тебе письмо, — сказал ага и, воровато оглядевшись, протянул служанке крошечное послание. — «Пробил час», — прочитала Гюльгюн и сердце ее ушло в пятки. Да. Она знала, что рано или поздно этот момент настанет, но не думала, что так скоро. До этого времени ее работа сводилась к шпионажу и передаче сведений через Насуха-агу и торговца на рынке. Ханифе Султан оплела санджак наследника сетями. — Что там? — спросил Насух-ага с любопытством. Евнух не знал всей правдой для безопасности шехзаде Мехмеда. Он думал, что Ханифе Султан поддерживает шехзаде Абдуллу из ненависти к Нурбану Султан, что они все действует по воле старшего сына падишаха. Если заговор раскроется, под ударом Нурбану Султан в первую очередь окажется Абдулла. — Шехзаде велит начинать претворять план в жизнь, — ответила Гюльгюн-хатун, после чего подожгла послание в огне факела и кинула на пол. Клочок бумаги сгорел, оставив лишь пепел. Гюльгюн продолжила путь до кухни, думая, что ей делать. Яд? Слишком опасно. Она не сможет убить их всех. Конечно, в первую очередь нужно погубить шехзаде Мурада. Но даже его смерть не решит проблему. Нурбану будет использовать в борьбе внуков. Нужно убить их всех. Но как? — Надеюсь, эта болезнь не заразная, — услышала Гюльгюн, войдя на кухню, на которой трудились повара под руководством Шахина-аги, главного повара. «Болезнь», — озарило Гюльгюн. Погубить Мурада и его сыновей без подозрений могла лишь болезнь. Но как все устроить?

Стамбул. Османская Империя. Июнь 1574 года.

В последние дни ее тревожили ночные кошмары. Во сне она, как наяву, шла в султанскую опочивальню, по золотому пути. Тревога сжирала ее нутро и сдавливала сердце да так, что душпа уходила в пятки. Нурабну Султан не считала себя трусливым человеком, она прошла сквозь огонь и воду, пережила ад на земле. На ее глазах убили тех, кого она любила, она пережила рабство и стала вновь свободной. И не просто свободной, как прежде, как в те времена когда была незаконорожденной дочерью двух могущественных семей Венеции, нет. Она стала Хасеки Нурбану Султан, законно женой султана Селима II и матерью пятерых его детей. Она была той, кто взял судьбу в свои руки и написал собственную историю. Но тем не менее, ступая по коридорам дворца, который охватил сумрак, Нурбану ощущала страх, который змеёй заползал под кожу и проникал глубоко-глубоко. Стоило ей войти в султанские покои, переступить порог, как она оказывалась в лесу. Царила ночь, лишь луна освещала ей путь. Каждый раз в ночи раздались крики. — Пожалуйста, нет, не надо, нет! — кричал напугано мужской голос, он срывался и перемежался всхлипами. Нурбану понимала, что он принадлежит ее сыну и бросалась на него, изнемогая от страха. Платье ее пыталось в корнях деревьев, рвалось, но султанша в материнском страхе не останавливалась. В конце концов она достигала крутого берега. Берега болота, в котором по пояс в трясине стоял ее сын, облаченный в белую сорочку. Над шехзаде кружила стая птиц, больших, остроклювых и свирепых. Они налетали на шехзаде, впивались когтями в ее волосы, клевали его. Нурбану не знала, как ему помочь. Он был далеко от берега. — Мама, помоги, прошу! — взмолился Мурад, пытаясь закрыться от клювов птиц, в какой-то момент он потерял равновесие, пока Нрубану искала на берегу палку побольше, чтобы подать ее ему. Она даже не думала, что по силе они не равны, что ей не хватит сил его вытянуть. Но она должна попытаться, обязана! Мурад потерял равновесие и упал в трясину спиной назад. Крики его усилились, поскольку он не смог закрывать лицо руками. Птицы начали выклёвывать ему глаза. — Нет, Мурад, нет! — в исступлении кричала Нурбану, и пучина, в конце концов, побеждала. Этот сон снился султанше долго и повторялся раз за разом, сводя с ума. В конце концов Нурбану не выдержала и, пытаясь унять страх, написала гадалке, к которой ходила еще Хюррем Султан. Гадалка была стара, но третий глаз ее по-прежнему был зорок. Именно эта женщина предсказала Нурбану, что на трон взойдёт сын венецианки. — Проходи, султанша, — скрипучим голосом сказала гадалка, когда Нурбану вошла в ее дом и переступила порог комнаты, затянутой дымом. — Я пришла за советом, — молвила Нурбану, глядя в слепые глаза собеседницы, которая знала, чем прочие смертные. — Я буду говорить лишь с тобой, — сказала гадалка. Нурбану велела Газанферу-аге выйти, и слуга, не хотя, повиновался. — Вижу страх ранит тебя, — произнесла женщина, стоило двери за слугой захлопнуться. — И у него есть причины. — Кто унаследует царство? — спросила Нурбану самое важное. — Лев и орел соединяться, — повторила гадалка то, что Нурбану услышала много лет назад. — Когда это произойдёт? — спросила султанша. — Когда погаснет пламя, — ответила туманно хатун. Нурбану поджала губы, слова эти ни о чем ей не говорили. Наверное, погаснет пламя жизни султана Селима. — Но у будущего повелителя много соперников, не только он достоин царства, — вновь заговорила гадалка. — Тот, кто рождён впереди, тоже достоин. Он может направить реку в новое русло, он отмечен царственным венцом. «Абдулла», — поняла Нурбану Султан. Лев и орел — это шехзаде Мурад. Пламя — султан Селим. «Тот, кто рожден впереди» — шехзаде Абдулла, старший сын султана Селима тот, кого армия и народ жаждет увидеть на троне. — Можно ли как-то это изменить? — спросила Нурбану Султан. Она знала, что должна сделать все ради будущего своего ребёнка. — Это зависит лишь от тебя. Выберешь милосердие — победишь, выберешь ненависть… за тобой придёт смерть с золотыми волосами, источник света обернётся мраком. В Топкапы Нурбану вернулась в глубокой задумчивости, пытаясь расшифровать и понять предсказание. С первой частью все было понятно. Ее сын достоин трона и может его занять. Но и Абдулла тоже достоин. Но как быть о второй частью? Выберешь милосердие — победишь, выберешь ненависть — явится смерть с золотыми волосами. Значит ли это, что она должна пощадить Абдуллу, но он соперник Мурада. Нурабну не привыкла полагаться на высшие силы. Будь это так, на царствовал бы сейчас султан Баязид, а Селим и его сыновья лежали бы в могилах. Нет, Абдулла — враг, он сын Селимие и он ее ненавидит, он ради себя и своих детей казнит ее сына и младших братьев… Младших братьев. Может, нужно проявить милосердие к младшим шехздае, чтобы за ней не пришла смерть с золотыми волосами? Да и кто эта смерть? Стоило Нурбану Султан войти во дворец, как ей стало не до предсказания. — Госпожа, Гюльшах-хатун рожает, — сообщила Джанфеда-калфа, и Нурбану ощутила раздражение. Она хотела, чтобы этого ребёнка не было, но все в руках Аллаха. Оставалось уповать, что Гюльшах родит дочь. Впрочем, даже шехзаде не помеха Мураду. Помеха — это Абдулла. Уже глубокой ночью, когда Нурбану коротала вечер за чтением книги пришёл Газанфер-ага с вестями. — Госпожа моя, — поклонился слуга. — Гюльшах… Султан родила. Значит, сын. У Селима родился еще один сын. Просто поразительно, что за восемь лет от разных женщин у него рождались одни сыновья, в то время, как Нурбану подряд родила трех султанш. Ах, был бы у нее еще один сын. — Иншалла шехзаде родился здоровым, — равнодушно сказала Нурбану Султан. — Родились, госпожа. Гюльшах Султан родила двоих сыновей, — поправил женщину Газанфер-ага, и Нурбану на мгновение стало дурно. Два сына сразу. Вот это везение. Теперь у Селима шесть сыновей, рождённых не Нурбану. — Досадно, что я подарок приготовила лишь один, — усмехнулась султанша. — Отправимся завтра на рынок, нужен подарок для второго сына Гюльшах. «Жаль, что нельзя дарить саваны», — подумала Нурбану и перевернула страницу книги.