Ностальгия минувшей страсти

Ничто великое в мире не совершается без страсти.

Георг Гегель

***

2000 лет назад, месяц Османтуса Золотой Дворец, Ли Юэ       Глаза цвета Кор Ляписа распахнулись в жест искреннего изумления перед масштабом вставшей перед ними задачи. Прежде их хозяину никогда не приходилось кого-либо раздевать, не говоря уже об изысканных, но запутанных в своих схемах одежд гейш. — Терпение… — повторил он следом за ней, передавая напряжением собственного тона все предвкушение и нетерпение, обосновавшееся внутри него, когда его руки коснулись широкого красного оби, чей узел оказался намного сложнее своего первичного вида.       С каждым расплетенным поясом температура в комнате становилось все более горячей из-за разраставшегося в объемах желания.       Моракс издал череду неясных проклятий, борясь со сплетением датеджиме, его жесткие пальцы скручивали ткань то ли из-за ненужной спешки, то ли по обыкновенной неопытности.       А затем торопясь расправиться с докучливыми подвязками, мужчина неосознанно толкнул ее на пол, издав разочарованный, глубокий рокот. — Хватит, — прорычал он, сжимая ткань синего кимоно, там где заканчивался рисунок моря и начиналась плывущая лодка влюбленных.       Резким рывком несчастный шелк оказался безбожно испорчен, оставив лишь белый хлопок джубана, превратившись в ворох цветастых тканей под ней.       Он повторил подобный процесс, не отрывая пристального взгляда с ее обнажавшейся фигуры, прорываясь слой за слоем, и когда отпал последний слой, у него поневоле сперло дыхание.       Он искренне восхищался изгибом ее округлых бедер, крохотными родинками, украшавшими бледную бархатную кожу подобно созвездиям десятков звезд, хрупкостью ее женственного стана.       Она была, как и обещало чудовище мучившего его желания, восхитительной.       Чистой настолько, что это могло считаться унижением.       И нетронутой так сильно, что это можно было считать кощунством. — Я вижу, что ты не соврала, — усмехнулся он, скользя рукой по ее покрывшейся мурашками шее. — Теперь позволь мне опробовать сладость твоего тела.       В лазурных глазах гейши мелькнул нехарактерный ей огонек застенчивости. Она с заминкой убрала ладонь со своей упругой мягкой груди, которая была частично обнажено сквозь неаккуратные разрезы оборванной им белой ткани джубана. — Вы так бесстыдны, — предательски отвела она взгляд, чувствуя, как к щекам приливает непривычный для ее искушенного нрава румянец, особенно ясно выделяющемся на фоне рассыпавшихся по всему деревянному полу темных волос.       Найдя ее реакцию по-своему будораживающей, архонт растекся в хищной ухмылке. — И это я бесстыден? — спросил он, нежно обхватывая ее подбородок и приподнимая вверх, дабы беспрепятственно встретиться взглядами.       Его большой палец провел по нижней стороне ее губы, обводя чувственный контур, прежде чем мягко и медленно подтолкнуть внутрь влажного рта, ощущая, как она с готовностью открыла его.       Горячее дыхание согрело ее ухо, когда он прошептал: — Ни одна богиня, которую я знал, не обладала тем же соблазном, что и ты.       После чего нежно поцеловал выделяющие ключицы, спустившись дорожкой легких поцелуев к выпуклости ее груди, наслаждаясь вкусом ее кожи. Его руки опустились вниз, обхватывая тяжесть женской груди и массируя бусинки розовых сосков. Губы Моракса нашли один из них, когда он обвил его своим языком и продолжил сосать.       У нее перехватило дыхание от влажного ощущения его, на удивление, мягких губ.       На мгновение все, что стало по-настоящему иметь для него значение — это вкус ее невинности, то, как она выгибалась на встречу его ласкам, звуки ее ничем не запятнанного удовольствия, наполнявшие его уши. — Невинное создание, — низкий бархатный баритон был приглушен похотливыми сосающими звуками. — Ты соблазняешь меня сверх всякой меры… — М-моракс… — изо рта Саюри вырвался смущающий тонкий звук, который был похож не то на всхлип, не то вскрик.       Бесстыдство, которое ей овладело, увы, не смогло составить конкуренцию блаженству, что доставляли ласки извилистого, драконьего языка.       Моракс только издал глубокий грохочущий звук рокота, продолжая нападение на наполнявшуюся следами несдержанных засосов и укусов грудь. Его свободная рука скользнула меж ее бедер, пальцы прошлись мимо мягких складок, нежно раздвигая их в стороны.       Доказательство ее возбуждения накрыло его пальцы подобно сладкому нектару. — Ты наслаждаешься этим, Саюри? — довольно произнес он, мягко кружа вокруг ее набухшего лона, надавливая в чувствительных местах. — Да… — жалостно зажмурившись, в отчаянии кивнула она. — …М-моракс-сама.       Другая рука архонта ни на одну минуту не перестала массировать ее грудь, массируя и сжимая, прежде чем он вновь втянул в рот покрытый его слюной сосок и крепко присосал. — Предложи мне себя, гейша, — прорычал он повелительным, не отдающим вопроса тоном. — Позволь мне отметить тебя как свою…       Назад пути больше не было.       В тот самый миг когда Саюри выгнулась на встречу удовольствию. Когда ее забывшей о таком слове как «стыд», обольстительный рот распахнулся в ещё одном сладком стоне. Когда она позволила себе лишь одну мысль о том, что одних его пальцев прискорбно мало, она подписала себе смертный приговор.       Именно поэтому Камбэ не разменивается на долгие размышления. — Пожалуйста… Пожалуйста возьмите меня… — ее руки слепо тянутся вверх, обвивая его шею, когда она изрекает знойное. — Моракс-сама, возьмите последнее что от меня осталось.       В лазурных очах скапливались слезы не то животрепещущей похоти, не то искромётной печали.       Янтарный взгляд Моракса вспыхнул тысячелетним, собственническим голодом от запечатлевшейся на девичьем лице уязвимости, глухой мольбы в тонкости ее певучего голоса.       Мужчина немедленно извлек свои влажные пальцы, но лишь для того, чтобы поднять ее на руки и отнести в сторону расположившейся в глубине его комнаты опиумной кровати, дабы осторожно опустить на мягкую поверхность алых простыней.       Намного быстрее разобравшись с узлом собственного ханьфу, он торопливо стянул с себя мантию, обнажив свой полуобнаженный лик. Природа дракона проявлялась в золотой чешуе на темных предплечьях, чрезмерно развитой для обыкновенного человека мускулатуре без единого шрама и золотом свечении гео-элемента.       Последний предмет одежды упал к его ногам, когда архонт внезапно сократил расстояние между ними, прижимаясь своими губами к губам Саюри, вкушая сладость ее языка, червоточину ее желания, что позволяли его рукам свободно блуждать по всем изгибам женского тела.       Он расположился меж ее бедер, кончик его твердого подобно камню члена прижался к ее входу, угрожая слиться в единое целое. — Скажи мое имя, Саюри, — издал нерушимый приказ. — Позволь мне услышать его, когда я сделаю тебя своей.

***

Примечание

Коши-химо – тонкие завязки, которыми удерживаются все части кимоно. Датеджиме – тонкий жесткий пояс, который надевают под оби для удержания созданной формы. Джунбай - это нижнее белье, которое надевают под кимоно.