18 глава

Два года назад. Трудно было привыкать к новому месту после жестокого разгрома Лин Куэй. Просыпаясь, видеть чужие стены вместо родных, чужих людей вместо тех, которых знал с младых ногтей и лишился, не сумев спасти половины. Сны о родителях больше не преследуют его, но тоска...тоска одолевала всегда даже по отцу. После его смерти за минувший год на Би-Хана легла колоссальная ответственность за оставшихся воинов когда-то великого клана. Ему надлежало возвратить Дом к жизни. Би-Хан дал своим людям кров, пожертвовал личными интересами, вступив в колдовской союз с лордом Лю Каном, которого на дух не переносил, позволил помолвить себя с незнакомой девчонкой. Судьба всего его рода зависела от решения избалованного ребенка. Год назад подобная мысль вызвала бы в нём праведный гнев: выбор жены веками принадлежал мужчине, был прерогативой Грандмастера. Теперь же женщина выбирала его, а не он ее, и было в этом что-то чудовищно унизительное, бьющее по достоинству. Надежды, возложенные на Куай Ляна давно угасли. Он отстранился от родного брата. «Я не узнаю тебя, Би-Хан. Поговори со мной…» О чём говорить? Да и разве понял бы его терзаний? Доверие между ними утрачено давным-давно. Порой Би-Хан ловил себя на недозволенной мысли: что стало бы с Куай Ляном, окажись он на его месте? Выдержал бы кровный брат помолвку, навязанную против сердца? Вопрос этот был горьким и несправедливым, но оттого лишь настойчивее возвращался в голову. Куай Ляну было позволено вкусить радости брака с возлюбленной в то время как старшему придется отступить от желаний и тянуть на себе бремя навязанного долга пожизненно. А ведь Куай был любимцем отца, усмехается молодой Грандмастер. Ну, что скажешь, отец, кто теперь возглавляет твой клан? Старый дурак, ты был слеп. Однако невзирая на глубокую неприязнь, Би-Хану по-прежнему хотелось бы знать, оправдались ли ожидания отца на счет него, быть может, он даже превзошел их? Быть может, он бы гордился им... Что бы сказала мать? Поддержала бы советом — только она умела его понять. Сожалеть о прошлом уже поздно. Разговоры бессмысленны, гораздо легче молчать. Грандмастер отрывается от горстки писем. Пришлось отослать половину подчиненных для выполнения очередного задания Лю Кана, другая тренируется на подвальных этажах. В штабе пустынно. Из серого неба падали крупные снежные хлопья. Снизу слышится отголосок знакомого смеха. Она всё смеется, глупая дурочка. Вот кто жесток воистину: вертелась перед ним, вошла в доверие. Привязала к себе. Ныне разгуливает с Томашем. Жалкий парнишка не подозревает, с какой гадюкой закрутил свой жалкий роман. Бесстыдница, из-за нее Би-Хан потерял всё. Стоило действительно отдать распутную девицу императору в лапы и забыть как страшный сон. Ее поступь осторожна. Шаги маленькие. Идет под руку с ненаглядным Томашем. Вокруг сплошь белая пустота, он все равно нагибается, чтобы о чем-то сказать ей в ухо. Она смеется, шутливо бьет его по груди. Тошнотворная картина. От пешей прогулки на ее скулах выступает алый румянец, кончик носа вовсе зарделся. Будь он на его месте, без промедлений скинул бы с себя последние вещи, чтобы согреть ее. Не потому что она достойна этого, конечно, нет, просто больно смотреть как по глупости губит здоровье, расхаживая по морозу с паршивцем-братцем. Ну же, закутай ее как следует, как положено заботливому ухажеру, коим мнишь себя. Клянется Би-Хан, Томаш назло ему целует ее. Она, бесстыжая, распутная дура...уворачивается от нежеланного сближения. Боги, хоть одно решение принято ею верно. Мужчина наблюдал как девушка подбирает снег, лепит маленький снежок и молниеносным броском попадает в мальчишку. Тот по-дурацки моргает, сбрасывая с себя комья. Ответный снежок летит прямо в затылок Дэйю, бросившейся в отступление. Саб-Зиро закатывает глаза, тем не менее взгляда от ребяческого баловства не отрывает. Игра постепенно перерастает в лёгкую борьбу на замерзшей земле. Двое несносных болванов резвятся и хохочут, надрывая глотки. Оба скользят по льду, неуклюже размахивая руками и ногами, стараясь сохранить равновесие, будто уличные циркачи, играющие на потеху прохожим. Ожидаемо плюхаются в сугроб. При падении Томаш оказывается сверху Дэйю, закрывая ее от Би-Хана своим чертовым телом. Они лежат друг на друге, хихикающие, словно малые дети, совершенно бестолковые. Клубы густого пара исходят из открытых уст. Стоящий у окна Би-Хан видел Томаша, наклонившегося над Дэйю, ее руки, раскинутые по сторонам и дрожь в покрасневших пальцах. Многое осталось скрытым за завесой их тайного сокровенного мирка, затворенного для других. Одно Би-Хан знал точно: ее губы, когда-то родные ему, дрогнули в ответ на тепло чужих. Соприкосновение становилось сильнее, интимнее. Не обремененные заботами, они выглядели свободными и страстными молодыми людьми, влюбленными в друг дружку без памяти. И в идиллии, разделенной на двоих лишним приходился только он, одинокий наблюдатель. Совращенная ревностью злоба разлилась по венам ртутью. Убить бы сводного ублюдка, разбить смазливое лицо, так полюбившееся ей, об лед, избивая до тех пор, пока льдистые осколки не разрубят в кровь, вплоть до костей, проткнут насквозь заживо. А разобравшись с ним, ее, неверную шлюху, возьмет прямо здесь, в снегу на виду у всех и плевать на последствия. Она беспрекословно подчинится своему Грандмастеру, иначе повторит участь Томаша. Би-Хан собьет с нее спесь, овладев без остатка, заставит забыть о малейших тягах к другим мужчинам, кроме него. Ни один не достоин ее, так как он. Она будет Его. Взгляд Дэйю пересекся с его и все темные помыслы причинить ей боль потеряли смысл. Дьявольская колдунья уловила знакомый мужской силуэт. Ей отлично помнится день — засада на Лин Куэй и унижение, через которое ей пришлось пройти после. Его грубый голос, требовавший преклонить перед ним колени, ожесточенная хватка на горле. Он почти придушил ее. Девушка ничего не забыла. В клане осталось слишком мало людей, чтобы убивать ослушавшихся. Каждая жизнь опытного ниндзя на вес золота. Вдобавок у нее есть магия, уникальная сила, с которой вынуждены считаться. Пускай наблюдает. Видит свободу, удовольствие, выбор, принадлежащие одной ей. Почувствует себя на ее месте — обессиленным. Дэйю зарывается пальцами в пепельные пряди Томаша, с жадностью усиливая чувственность поцелуя, краем глаза пристально следя за реакцией зрителя. Тень скрывала верхнюю часть его лица, видимыми оставались сведенные напряжением скулы и вздернутый подбородок. Грузные плечи покатились вперед, под кожей прорезались набухшие жилы, кулаки сомкнулись сами собой. Тело отзывалось на нее унизительно-мучительным влечением. Край юбки приподнялся, на мгновение из-под него показались ее обнаженные, до чего же красивые, ноги. С легкой непринужденностью девушка игриво обвила пояс ниндзя, подталкивая к себе теснее. Бесчисленные поцелуи Томаша сползали с шеи вниз, постепенно устремляясь к нежной ложбинке меж ключиц. Преисполненный жаждой, парень нетерпеливо сдвинул мешающие лоскуты, помечая распахнувшуюся часть бюста девушки отметинами. Дыхание Дэйю сократилось до коротких, прерывистых вздохов на грани тонких стонов. Язык Врбады поочередно обвел розовые ареолы сосков, затвердевших от холода и взявшего врасплох возбуждения, особенно задержавшись на правом, посасывая, порой поддевая зубами. От переизбытка чувств ниндзя сжала снег, окружавший вокруг, столь контрастировавший с жаром, разрывавшим изнутри. Дорожка поцелуев прошлась по выгнувшемуся животу, пусть и сквозь ткань, заставляя выгибаться ему навстречу и хотеть его всем существом. Ощутив движение ловких пальцев во внутренней части бедер, дразнящих увлажненное лоно Дэйю окончательно потеряла счет времени, напрочь позабыв о третьем участнике их прелюдий. Кровь забилась в висках Би-Хана, бисеры пота собрались у лба, лохматя выбившиеся черные пряди из разболтавшегося пучка. Его член болезненно ныл, туго стиснутый в тисках брюк, выпирая из-под них массивным бугром. Во рту совсем пересохло. Он словно болен, болен и одержим. Если уж топорные движения дилетанта Томаша сумели довести Дэйю до такого состояния, то что будет, когда она окажется полностью в его власти? С самого начала было ясно: эта женщина будет принадлежать ему. Томаш посягнул на чужое, присвоив ее себе. Временно, уверялся Саб-Зиро, уверенный — ее губы помнят трепет их давних летних поцелуев ярче любых пародий. Стужа начинает обжигать воспаленную страстью плоть. Внутри слишком горячо и пылко, чтобы обращать внимание на что-то помимо Томаша. Его присутствие, запах тела, умелые руки, знающие ее уязвимые места вдоль и поперек стянули пространство вокруг, выбивая из легких кислород. — Томаш, я готов к тренировкам! Где ты?! Я уже вечность жду тебя на площадке! — пророкотал до невозможности мерзопакостный голос одного из ниндзя, ожидавшего обещанного тренировочного боя с Врбадой. Дэйю тихо заскулила от досады, вцепившись в предплечья парня. Серые брови обиженно нахмурились. "Останься" — читалось по губам впридачу с парочкой проклятий в сторону посмевшего их прервать гада. К собственному огорчению, девушка понимала: обещание Томаша — закон для него, что значило, удерживать его тут, с собой бессмысленно. — Иду, Мингли! Стой на месте. Прежде чем уйти юноша пригладил спутавшиеся пряди любимой, одарив прощальным поцелуем в обе щеки. Пришлось оттянуть штаны как можно дальше от паха, дабы спрятать явность конфузного положения, виновницей которого стала женщина, лежащая прямо перед ним. Томаш пересек двор, исчезнув из виду, в то же время Дэйю медлила с уходом. Локоть был подогнут, прикрывал зардевшееся от смущения личико. Густая коса расплелась, косматые пряди простерлись по белоснежным сугробам темным водопадом. Тонкий женский стан полуобнажен, только теперь ничья спина не скрывала черт этих круглых налитых грудей. В сознании воскресло ощущение прикосновения к ней и ее ответное к нему. Взирая на нее, терпеть доведенное до предела возбуждение становилось невыносимо больно. Она толкает Би-Хана на подобные извращения, которые он будучи в трезвом рассудке никогда бы не сотворил. Истинная колдунья во плоти. Мужчина тесно обвивает свою оголенную, напрочь затвердевшую плоть и проводит по ней мозолистой ладонью, цепляя пальцем алую головку. Волосы на затылке поднимаются дыбом, нервы натужены. Закрыв трепещущие веки, приходится опереться свободной рукой о стену. — И долго вы следили, Грандмастер? Понравился вид? — Дэйю явилась к нему сама: одежда едва держалась на ней, лениво свесившись на стройных плечах, чтобы в следующий миг опасть к ногам. Мерит плавными шажками комнату, двигаясь больно уверенно и оказываясь у него за спиной, прижавшись к нему абсолютно голой. Проникая замершими после прогулки руками под его рабочую форму. — Мне льстит внимание моего мастера. — ее ладони исследуют контуры его точеного торса. Он хотел было повернуться к взбалмошной девчонке, прижать к покрытому инеем окну и подчинить себе под мелодию дивных стонов, однако Дэйю парализовала Би-Хана в одно касание. Женские пальцы сомкнулись вокруг пронизанного смазкой пениса, сцепляясь в плотное кольцо. Саб-Зиро дернулся, точно ошпаренный раскаленным металлом. Кровь забурлила в нем сызнова, когда темп дьявольских движений на нем стал нарастать с убийственной скоростью. Все чаще и чаще обводя, массируя уздечку, потирая бесцветные капли, сочащиеся из узкого кончика обезумевшего похотью мужчины. Внушительный таз поддавался вперед, толкался в ее нежный, сужающийся кулак. — Мне никто не нужен. Я буду твоей. — томно завлекала искусительница в свои сети. Би-Хан накрыл маленькую по сравнению с ним кисть Дэйю своей жилистой рукой, регулируя, местами увеличивая напор, попутно растягивая крайнюю плоть. Он чувствует к ней лишь вожделение и ничего больше. Ему не сдались ее чувства, к любви он тоже безразличен — справит животное желание, дело с концом. Забудет подобно тем, с кем проводил бессонные ночи, а на утро покидал. Она — обыкновенная порочная дева. У него есть невеста. Невеста. — Я всегда любила тебя. — добивает Дэйю. Глубокий хриплый рев вырывается из груди одновременно с брызгами семени. На колени все-таки пришлось пасть, прямо у стола с письмами Дэцзи о наступающей свадьбе. Времени на раздумье, само собой, не оказалось, марание ковров свидетельствовало бы о дурных манерах, так что кончить пришлось прямо на записки, да пропасть им в бездну. Дэйю очнулась, вынырнув будто из глубокого гипноза. Туловище окоченело, снег прилип к затылку, застрял в волосах, ягодицы онемели от сырости. Чтобы она еще раз позволила безобидной игре в снежки перерасти в такое бесчестие...Никогда! Томаш — вот оно, имя главного зачинщика. Раззадорил и бросил ее тут. Негодяй. О, ужас, ветер пробирает прямо до костей. Погода испортилась. С намерением закутаться потеплее, Дэйю обнаружила себя лежащей полураздетой считай у всех на виду. Она застегнулась второпях, оглянулась по сторонам, проверить, нет ли кого рядом. Судя по безлюдности вокруг, беда миновала. Однако ускользающее ощущение пристального взгляда посторонних глаз тревожило разбушевавшееся сердце. Привидевшийся силуэт растворился, окно пустовало. Игра воображения сыграла с ней унизительную шутку. Внутри возник легкий оттенок разочарования, который Дэйю быстро отмела. Не более чем наваждение. Ей представилось, он отошел по какой-нибудь непостижимой причине и вот-вот вернется вновь, взглянуть на нее, любимую. Ну давай, еще подумай, насмотревшись на тебя, Грандмастер рванул рукоблудничать. Девушка прыснула смехом от абсурдных домыслов. Откуда ни возьмись засеменил Шэнли. Они о чем-то переговаривают. Та кивает, соглашаясь пойти вглубь леса во время снегопада с ним. — Где же раненный бельчонок, о котором ты молвил, Шэн? — Смотри внимательнее, он должен быть где-то там, в снегу. — Насколько сильно бедолага ушибся? — ее особенно ласковый голос, пропитанный жалостью к меньшему существу служит картой, куда двигаться. — Ты же у нас лекарь, тебе виднее. Шэнли подозрительно тщательно осматривается по сторонам, словно боясь, что кто-то найдет их. Спятивший мальчишка приближается к девчонке со спины. В руке у него кинжал. Обернись, пока не поздно! — Дэйю... Небо обросло серой коркой, пока ветер, хрипя, входил в раж. — Шэн, тут хоть глаз выколи, не видно ни души. — она успела повернуться к нему лицом и...замереть в миллиметре от кончика кинжала, норовившего проткнуть ей глотку. — Ведьма. — остервенело прошипел сквозь стиснутые зубы молодой ниндзя. — Покайся в грехе перед смертью. Это ты убила Пэйджи! Лицо Дэйю не тронула ни одна живая эмоция. Едва ли впечатленная его запоздалой догадкой, она призналась, сохранив будничный тон. — Действительно. Она пала от моей руки. — Я знал! Всё понял еще тогда, увидев тебя в подвале в крови с головы до пят...С тех пор как ты попала в наш клан, крах преследует нас. Беда все это время крылась в тебе. — Шэнли прижал кинжал к ее горлу плотнее. По тонкой коже шеи скользнула багряная капля. — Только зачем?! Пэйджи была исключительной мастерицей, моей дорогой подругой, единомышленницей. Чем она заслужила быть убитой кем-то вроде тебя, треклятой ведьмой, приносящей одни страдания? — Пэйджи болтала слишком много и мне пришлось отрезать ей язык. Таких истошных криков я, пожалуй, отродясь не слышала. Крови было много, но недостаточно, чтобы заставить замолчать навсегда. Я сделала так, чтобы тело ее расщепило изнутри, глаза выпали из глазниц как два маленьких игральных шарика. Тебе нужно было видеть. Помню ее лицо перед последним вздохом, вернее то, что осталось от него. Запомню и твое. — Ты...чудовище. Одержимая! Получи сполна за смерть Пэйджи! Острие впивается в рыхлую землю. Ветра загудели с неистовой мощью стоило Шэну взглянуть в глаза тому, кто отразил его меткий удар. На мгновение беднягу прошиб холодный пот. Мелькнула блажь и почудилось ему, из мертвых восстал прошлый Грандмастер, свирепее и яростнее, чем в свои лучшие годы. Да только понял поздно — перед ним Би-Хан, похожий на могучего отца как никогда прежде. — Грандмастер! — Шэнли пал на колени. — Эта женщина — отродье злых духов, она нечиста и сведет нас всех в могилу. Мы должны положить конец тирании. Она убила Пэйджи, я выяснил, я понял в тот день! Она вас тоже прикончит! Из-за нее наши сородичи гниют под землей. Нужно остановить ведьму, покуда... Отрубленная голова ниндзя катится к ногам оледеневшей девушки. Снежные крупицы впитывают кровь, бегущую с меча Би-Хана. Ничто не выдавало в ней испуга, кроме опустошенного взгляда при видя недавно дышащего Шэнли. Его помутневшие мертвые глаза уставились на нее с обидой. Дэйю вздрагивает лишь когда Би-Хан разворачивает ее к себе за плечи, будто куклу. — Он не успел навредить тебе? — она игнорирует, поглощенная другим. Пустые глазницы, мертвый друг, только что живой, жаждущий ее смерти, отрубленная голова в кровавом снегу. — Что это? — его пальцы на удивление почти нежно проводят линию по свежей ране на шее. — Просто царапина. — задумчивое молчание прерывается странным вопросом. — По-вашему, я ужасный человек? Она смотрит на него широкими очами, столь невинными и прекрасными, что на секунду он готов спустить ей с рук все несчастья, на которые эта девушка вправду обрекла людей клана и его самого. Отныне Би-Хан — Грандмастер, помолвленный человек. Общение с Дэйю ядовито, ее податливое тело, продрогшее от холода у него в руках отравлено. Вкусить его снова будет значить верную смерть. Она — смерть. — Сама знаешь ответ на свой вопрос. Напрасно ждешь от меня утешений. — отстраняется от нее. — Прошлое неизменно. Прими его и живи дальше. Конец у всего все равно один. К ней возвращается неприступность. С момента их перепалки после засады на Лин Куэй утек целый год, она, видно, еще таит обиду. Он в самом деле обошелся с ней чересчур грубо, сколько раз корил себя за вспыльчивость...но стоило увидеть ее одну с Томашем — ярость ослепила разум, о чем Би-Хан жалеет по сей день и разумеется, никогда не признается в том вслух. — Благодарю за спасение, Грандмастер. Вы оказались здесь в нужный час. Небось следили за мной? — Считаешь, есть повод? Ты, сама невинность, не даешь мне ни единого основания для слежки. На твое счастье, по воле судьбы я просто прогуливался поблизости. Не питай странных иллюзий. — Знаете сами, я никогда не стану испытывать к вам ничего подобного. Тем не менее, спасибо и судьбе, и вам. Би-Хан приблизился к Дэйю, из раздражения взяв да укутав девушку в свою длинную мантию. Томаш должен был позаботиться о любимой женщине в холода. Так и норовит девчонка захворать в неподходящее время. Би-Хану всего-навсего больно смотреть на нее, проще самому укрыть, чем дождаться, пока в ее ненасытную до приключений голову набредет хоть одна здравая мысль поберечь здоровье. — Совсем за собой перестала следить, смотреть жалко. Я провожу тебя. — во благо собственного покоя. Ради себя, отнюдь не ради нее. Она все таращила на него чертовы бездонные глаза, рассматривая его с любопытством, словно диковинного зверя, чьи причудливые повадки ей не суждено изучить до конца. Пушистые каймы щекотали фарфоровые щеки, покрытые зимним багровым румянцем. На черных ресницах застывали белоснежные кристаллы, парочка, кружась, оседала на розовом кончике носа. Би-Хан знал, задержись он хоть на миг на ее до остервенения манящих губах — пропадет безвозвратно точно так же, как в том злосчастном лесу, когда томился в сладкой истоме ее желанного тела. — Дорога назад мне известна. — негромко, но настойчиво отчеканила Дэйю, собираясь уходить. Свободной рукой Грандмастер перехватил ее запястье. — Стой. Дай убедиться, что дойдешь невредимой. Чего стоишь? Шагай. — мужчина пошел впереди нее. Дэйю ничего не оставалось, кроме как идти за ним по пятам. Она завернулась в мантию, впитавшей его запах. Когда-то ее уже укрывали подобным образом. Спасали тоже, потом месяцами ходили со сломанной рукой. Сколько же на самом деле воспоминаний собралось у них на двоих. Время скоротечно. Прошлое утратило смысл в настоящем. У нее есть Томаш, стало быть, надо перестать придумывать лишнего. — Вы верите словам Шэнли обо мне? — Да. — Так почему оставили меня в живых? Я совершила убийство и должна получить за него наказание. — Твоя жизнь стоит дороже Шэнли и Пэйджи вместе взятых. Точнее твоя магия. Оружие, неподвластное простым людям. Колдовство бывает полезно в бою. Иначе я бы давно насадил твою голову на кол. — Разве...не боитесь, что подобное повторится и от моих рук пострадает кто-то еще? — Подозреваю, Пэйджи имела неосторожность обнаружить нечто запретное для чужого взора. Сама нарвалась на гибель. Прячь свои секреты лучше. Настанет день, когда я раскрою твои тайны, тогда тебе придется попробовать убить меня. — Если уж выудите все мои тайны, то скорее это вы прикончите меня. — Столь ли ужасны? — Ровно столь же, сколь и ваши.

***

Настоящее время. Дэйю сидела за столом в окружении гостей, смех и звон чаш казались далеким эхо. Мелькали улыбки, она пыталась изображать радость. Игра давалась ей паршиво. Вчерашняя ночь — очередная ошибка, на сей раз доведенная до конца. Жар его рук, низкий шёпот у самого уха, ненавистные губы, которых она не имела права касаться. Роковая ясность произошедшего отразилась на щеках девушки стыдливым румянцем. Делить трапезу с невестой, чей жених провел ночь с тобой — одно из самых неловких действ, что Дэйю когда-либо совершала. Какое облегчение, Томаш не явился на завтрак, иначе бы Дэйю точно провалилась бы под землю. Его доверие страшно потерять больше всего. Пора срочно завязывать с глупыми бессмысленными интригами на стороне. О дьяволы, один неверный взор на Би-Хана вынудил ее бедное сердце зайтись в предательски быстром ритме. Его глаза задержались на ней чуть дольше, чем позволяли приличия. И этого оказалось достаточно, чтобы в сердце вновь отозвался щемящий укол. Она знала, что должна отвернуться, вспомнить, кому принадлежит. Но сама мысль о том, что он женится на другой, раз за разом обжигала, превращая ревность и желание в смертельную отраву. Спустя короткое застолье приближенные Саб-Зиро во главе него самого вышли попрощаться с юной невестой и ее отцом, отправив тех в дальний путь домой, готовиться к предстоящей свадьбе. — Церемония прошла успешно, господин Би-Хан, — начал Дэцзи, — Благодарю вас за радушный прием. Моя дочь счастлива, радость моих детей для меня важнее всего. — Наш союз будет крепок, — ответил Саб-Зиро, кивнув в знак уважения. — Ваша дочь — достойная невеста. — Мы отправляемся на родные земли, — продолжил Дэцзи, — Торжество состоится в срок. А до тех пор нам предстоит многое подготовить. До скорой встречи. — Благополучной дороги, господин. — произнес Би-Хан, сложив руки и низко поклонившись. Неподалеку, чуть в стороне, девушки прощались между собой. — Милая Дэйю, — мягко сказала Сюэ, бережно коснувшись её руки, — Прошу, помните о моем приглашении. Вы всегда будете желанной гостьей в нашем доме. — Я не заслуживаю вашей доброты, госпожа. — тихо ответила Дэйю, опустив взгляд пристыжено. — Полно вам! — Сюэ улыбнулась. — Берегите себя и следите за моим дорогим женихом на сегодняшнем задании. Пусть Боги будут на вашей стороне. Девочка сделала глубокий поклон перед будущим мужем, изящные складки наряда мягко коснулись земли. В движениях ее прослеживалась исключительная грация. Затем Сюэ поднялась в колесницу. Лошади фыркнули, колёса заскрипели, и процессия медленно двинулась прочь. Когда все разошлись, Дэйю продолжала смотреть вслед отдаляющийся колеснице, пока та не растворилась в белой дымке снега. Она должна положить конец позорной связи с помолвленным здесь и сейчас. Склонив голову над стопкой свитков, Би-Хан сидел за низким столом. Плечи ссутулены, кисть отложена в сторону, чернильница оставалась нетронутой. Изредка минуты слабости настигали молодого главу клана, и лишь в одиночестве он позволял себе спрятать лицо в ладонях, огрубевших от бесконечных тренировок. Ему хотелось исчезнуть. Пальцы зарылись в густые волосы цвета ночной мглы, оттянув их с такой яростью к самому себе, что несколько прядей выбились и безвольно повисли у омрачённого лица. Клялся ведь, не повторит его судьбу, не обречет свою безвинную жену на страдания ради грязных утех с другой женщиной. Сама судьба посмеялась над жалкой клятвой, послав ему Дэйю. Би-Хан усмехнулся воспоминаниям, в которых достопочтенный Грандмастер Лин Куэй, примерный семьянин, Его Отец колотил старшего сына сызмала, ковал из него воина, лишенного жалости, растил в строгости, а сам забавлялся с подчиненной, пока жена на сносях ходила. Он маячил рядом, но всегда был отрешен, смотрел на него как на предмет, вещь, что в свое время его вынудили завести и теперь ребенок от нелюбимой одним существованием напоминал о том, от кого пришлось отречься во имя долга. Отец ненавидел и сын отражал его ненависть. У Би-Хана жизнь сложится иначе, куда лучше. Он сделает все ради цели. — Я отвратительна себе, раскаиваюсь ужасно. — без стука самовольно вошла в его кабинет...кто бы мог поверить, Дэйю. — Мне худо. Привычный тканевый нагрудник, что прикрывал бы женские очертания отсутствовал, соски просвечивались сквозь тонкий материал. Обыденная коса расплелась, длинные волосы распущены, обрамляли лохматыми локонами длинную шею. Несмотря на слова о вине, в тягуче-хриплом голосе звучал иной зов. От позы, сочащийся соблазном до розового приоткрытого в немом стоне рта — каждый жест пропитан желанием нарушить запрет. В паху нарастал непрошеный жар. — Если пустые жалобы это всё, чего ты хотела, можешь идти. Между нами не было ничего, о чем стоит волноваться. Сама ведь говорила, я тебе безразличен. Почему в тайне надеялась получить от него хотя бы долю утешения? Хуже всего то, что часть ее до сих пор тянулась к нему, ввергая здравый рассудок в безумство. Она была чужда для самой себя. — Да, безразличен! — выпалила Дэйю от внезапно охватившей обиды. Его неприступность умножала в ней злость. — И ты мне противен, ненавижу! Я не такая...Ты воспользовался мной, а я... — Разве ты не поступила так же? Я тебя не держал. Я за тебя не боролся. Ты просто та, с кем мне выпал случай разделить ночь перед свадьбой с нежеланной невестой. — Би-Хан встал из-за письменного стола, стал приближаться к сжимающейся в ком девушке. В груди у нее проснулся давно забытый страх перед ним. — Отираешься подле Томаша, небось поешь ему слова любви, после бежишь ко мне, словно выбираешь, с кем сегодня тебе убить время. И сейчас стоишь передо мной, разодетая как бардельная шлюха в ожидании непонятно чего. Я проклинаю тот день, когда мой отец решил приютить тебя, ведьму, в нашем клане. Лучше бы ты вообще не рождалась, дочь иноземных захватчиков! Низкий голос, без того звучащий пугающе, потряс воздух и долго звенел в густой тишине. Би-Хан дышал тяжело, преисполненный злостью на себя, на Дэйю, на судьбу, по велению которой оказался вынужден связать узы с незнакомкой, заведомо стать должником, привязанным к богатствам чужого клана, быть купленным и навеки оставить шанс построить семью с любимой женщиной. Впрочем, о каком шансе толковать, если женщина эта каждую ночь засыпает в объятиях другого? Ведь Томаш, его названный брат, так уж весел, добр со всеми, люди любят его компанию, не страшатся отнюдь, он умеет быть ласков с ней, он умеет любить ее правильно. И разве был у Би-Хана шанс? Как ни странно, в ответ ему не вернулся очередной приступ гнева Дэйю. Молчание оплело комнату паучьей сетью. Ее холод разъедал быстрее показных ссор и криков. Никогда бы не признался, до чего ему самому горько зреть грусть на любимом взгляду девичьем лице, и как же вместе с тем ненавистно знать, что он является причиной этих сокрушений. Слышен шорох сапог, направляющихся к выходу. — Вернись, я с тобой не закончил. — Дэйю игнорировала. Как подступиться к ней? Она столь хрупка в своей обиде. Томаш бы тотчас нашел способ умилостивить девчонку, загладил бы вину одним нежным словом. От сравнений сих остатки самообладания разбились вконец. Он поймал ее прямо у дверей. — Пусти! — девушка предприняла попытку ударить его. В секунды ее руки были перехвачены двумя крупными ладонями. Но она продолжила беспрестанные потуги вырваться вон, извиваясь. — Твой Грандмастер отдал приказ. Умерь свой скверный пыл, девчонка или мне придется выбить из тебя всю дурь. — О, сколь страшен гнев моего великого Грандмастера! Вероятно, мне, презренной ведьме, нужно встать перед ним на колени в знак искупления? Прошлой ночью метод сработал весьма хорошо, припоминаете? — яркое пятно вчерашних страстей вспыхнуло в голове Би-Хана; нагие образы, терпкий вкус губ, эхо ее приглушенных жалобных стонов повлекли за собой еще большую, сладкую муку меж его бедер, первобытные позывы которой невыносимо игнорировать. — Я бы предпочла умереть еще ребенком, чтобы впредь избежать встречи с тобой по злобной воле Богов. Поверь мне, я тоже жажду забыть обо всех гнусностях, которые ты вытворил, унижая и раня меня из года в год. Моя ненависть — самое искреннее чувство, что я когда-либо испытывала к тебе. Порой мое презрение столь сильно, что мне хочется быть к тебе ближе, совсем близко, слиться телами и даже чувствовать тебя в себе — всё дабы лицезреть момент твоего краха самой первой. — Здесь наши чувства взаимны. Иронично, он по-прежнему держал девушку в мнимом плену крепких рук, она прекратила сопротивление, сконцентрировавшись на остервенело-желанной горячей мощности его возбуждения, упирающейся ей под живот. Близко, пронеслось в сознании, но недостаточно для полной гибели. Расширенные зрачки обоих дрожали от искрящегося накала, молящем об освобождении. Из темноты он ощущает томление родных приоткрытых уст в дюймах от его собственных. Вот она, раскрыта прямо перед ним, пришедшая из алых грез, остается лишь сделать ее своей. Изведать кровавый поцелуй. Сюэ! Долг и проклятье. Вспомнив о грядущей свадьбе Би-Хан отпустил из тисков ту, что так и не станет его. — Ты правда...правда хотел бы, чтобы я исчезла? Чтобы не рождалась вовсе? — донесся из тишины подавленный женский голос. — Посмотри мне в глаза. Посмотри, Дэйю. — скомандовал он. — На меня возложены обязательства перед Лин Куэй, интересы клана всегда будут стоять превыше остального. Интриги за спиной жены, матери моих будущих детей, исключены. Я сделаю все ради моего рода и если это значит, отречься от тебя, то так тому быть. Мне все равно едва ли удалось бы сохранить твое сердце в целости, в отличие от твоего заботливого благоверного. — Би-Хан замолк, грузно вздохнул. — Когда-то один близкий мне человек сказал: «иногда мы с тобой бываем острыми на слово. Это роднит нас ровно как и то, что не все, сказанное нами в гневе — правда». — Нет причин для переживаний о целости моего сердца. — раз так, то никто не отнимет у нее заманчивого шанса ужалить побольнее без применения силы. — Оно всегда принадлежало Томашу, ночь, проведенная с тобой — недоразумение, верно подметил. Я проживу всю жизнь с ним, потому что люблю, когда ты будешь делить быт с нелюбимой женщиной. Дэйю, прикрыв веки, судорожно дышала ему в грудь шепча эти слова заклинанием, цепляясь за последнюю лазейку выпутаться из слизкого омута. Би-Хан больно стиснул ее плечи, встряхнул, но от девушки не последовало ни единой реакции. — Никогда больше не почувствуешь прикосновения той, что дорога. Она снова взглянула на него широко распахнутыми глазами. Снова делала его виноватым, заставляла желать ее, а не наоборот. Всё в ней создано для разрушения, она безумна и делала его таким же больным. Быть с ней все равно что влюбиться в саму смерть. Зная то, Саб-Зиро впился в девичью шею, истязая запретную плоть прикосновениями жестких губ. Ударил по упругим ягодицам, чем вырвал из ее уст жалобный писк, утонувший после в протяжном стоне. Она почувствовала трение его бедер, жаркая дрожь мгновенно окатила тело, жажда прикоснуться ударила в голову сильнее любой хмели. Его губы сами нашли ее, влажные и сочные. — Мне кажется, я влюблена в тебя. — Би-Хан остановился. Дэйю глядела совершенно серьезно и вдруг выпалила, — На миг показалось, моя шутка очевидна и даже презабавна. Не смотри же так на меня, милый Грандмастер, будто впрямь поверил. — скулы Би-Хана сжались сильнее, прямые брови сдвинулись к переносице. — Паршивая девка... — хрипло протянул мужчина. — Зачем ты это делаешь? Изводишь, отталкиваешь и вновь отираешься вокруг, смотришь невинно, а ведешь себя распутнее куртизанок из публичных домов. Чего хочешь добиться? Дэйю сохраняла загадочное молчание. На талии все плотнее затягивалось кольцо его больших рук. Она зачарованно погладила тыльной стороной ладони его точеную скулу, заправила за ухо выбившуюся прядь волос, совершенно непринужденно встала на носки и впервые сама затянула в самый долгий проникновенный поцелуй. Никакой спешки, лишь долгое, интимное, чувственное слияние. Ее пальцы скользили вдоль рельефных выступов его бицепсов, обводили плечи, четкие линии челюсти. Он прижимал девушку к своему дышащему страстью телу. Пускай ее ядовито-нежные поцелуи длятся вечность, никогда еще ему не было так хорошо, как с ней. — Брат! Лорд Лю Кан срочно созывает к себе... Куай Лян застыл на месте. Ему, верно, привиделось. Он откроет очи и поймет, что происходящее — злобное помутнение, мираж. Но нет же. Его помолвленный брат прячет за спиной полуголую девицу, та поспешно напяливает вещи обратно. Куай отворачивается, пытаясь выкинуть чудовищный образ изменщиков из головы, пока Дэйю мчит вон. — Поверить не могу. — прохрипел младший полушепотом, оставшись с братом один на один. — О чем ты думал, Би-Хан?! Где твоя совесть, честь?! Ты случаем не забыл о своей невесте Сюэ? А Томаш? Узнай наш брат о вас двоих с Дэйю...Мерзавцы. Бесстыдные мерзавцы. Я думал, вы покончили друг с другом. Мне стоило еще давно прислушаться к отцу. Что бы он сказал, увидев вас вдвоем? — Что следую его примеру. Куай взглянул на него с нескрываемым презрением. — Ни капли стыда и раскаяния. — выплюнул младший брат. — Вспомни о традициях, их ценности исцелят тебя, обратись к ним. — В лесу, обнаружив нас с ней вместе, ты стремглав позабыл о всяких ценностях. — Три года назад на кону не стояло существование всего нашего клана. Ныне всё зависит от тебя. Один твой неверный шаг грозит смертью для нас всех. Ты рискуешь всем, сношаясь с падшей женщиной. Она ведет в бездну, из которой нет пути назад, нет вообще ничего! — Куай Лян походил на отца сильнее чем когда-либо. Би-Хану явственно вспомнились его обостренные черты, скрежетание голоса — вечно осуждающего, покровительского, нарочито нравственного. Выкорчевать бы из него сей противный отцовский тон, заглушить навсегда. О кто бы мог знать, сколь мощным остается омерзение к нему. — Би-Хан, очнись. Ведьма околдовала тебя, глупца, осквернив. Твой долг жениться на Сюэ. — Замолчи. Старший пытался обратиться к младшему, но видел и слышал в нем лишь голос того, кого обрёк на смерть. Он толкнул Куая впопыхах, лишь бы тот поскорее закрыл рот. С глухим стуком ниндзя приложился затылком об стену, уставившись на Грандмастера со смесью испуга и непонимания. — Мой удел иной. Я хочу большего, чем простой брак. Я желаю признания, славы для моего клана и моих людей. Желаю вернуть утраченное величие Лин Куэй, возродить из пепла. Я добьюсь всего сам, какова бы ни была цена и плевать на традиции. Мною будут созданы новые. — Научись ценить то, что имеешь, Би-Хан. — возгласил Куай Лян, с прискорбием понимая, его старшего брата уже вряд ли удастся спасти от лап ведьмы-искусительницы. — Похоже мыслят те, кому чужда страсть к большим амбициям. Доля слабовольных. Я рожден бороться. Би-Хан невменяем, лишенный разума из-за женщины сам не ведает что творит. Стиснув зубы от бессилия, Куай Лян покинул недалекого братца. Нужно срочно что-то предпринимать. — Ты еще здесь? — спросил он неприязненно у Дэйю, что стояла тут, явно подслушав разговор. — Не рассказывай Томашу. Это разобьет ему сердце. — в наглости ее отсутствуют всякие пределы. — Глупо пытаться разжалобить меня. Тебе стоило подумать о том, прежде чем залезать в койку к Би-Хану. — Тебе не понять меня. — Понимаешь ли ты сама себя? Что натворила? Раньше мне были неясны ваши отношения с Томашем. Сейчас вижу наглядно, он привязан к тебе. Мы закрыли глаза на вашу любовь вопреки правилам. Однако тобой была пересечена черта, Дэйю. Мой младший брат должен понимать, с кем спутался. Лучше ему узнать правду с твоих уст. Даю тебе время до завтрашнего дня. Не сознаешься — пеняй на себя, я поведаю ему сам. Девушка наблюдала за уходящим мужчиной, размышляя над тем, сильно ли обидится Томаш, если она убьет его названного родственника прямо здесь. Куай Лян нарывается пойти по стопам Пэйджи. Он просто не оставляет ей выбора. «Угомонись. Нельзя лишать жизни всех, кто неугоден тебе». Тогда, просвети, как же выпутаться из крупной передряги и выйти сухой из воды? Доверие Томаша важнее всего. Рискуя потерять, она ощутила невыносимую тоску по сероглазому ниндзя. Загубила все собственноручно, идиотка. Поздно сожалеть. Рано или поздно это должно было случиться. Остается лишь одно.

***

Смоук провалялся в постели вплоть до утра. Зыбкий полусон вкупе с мигренью, тянущейся с вечера вряд ли бы прибавили бодрости. Сомкнув веки, парень лежал в одиночестве. За завтраком его отсутствие скорее всего осталось незамеченным. Черт с ними. Черт с ней. Она безжалостна в отравляющей его сердце любви. Чем дольше с ней, тем больнее потом, но без нее никак. Говорил, что влюблен в каждую ее черту, и это правда, вот только с каждым годом отношения даются все сложнее. Она часто молчит, может подолгу смотреть в окно, думая о вещах, непонятных ему. Бывает, ночью всхлипы доносятся с ее уст во время дремы и он успокаивает: «тише-тише, любимая, я рядом». Она в ответ отпихивает его, точно приставшее насекомое. Томашу больно. Что он делает не так? Что с ним не так? Он ли причина ее стенаний? А случается, он счастлив с ней настолько, что умереть готов. Ее улыбка сияет для него, ласковые руки обнимают, он расплывается, как дурак влюбленный по уши. По обыкновению Дэйю пышет нежностью после вечерних ссор, чье начало прокладывала сама. Нередко в порыве гнева набрасывалась на него с кулаками. Не пойти же ему драться с ней в отместку. Терпеливо снося выпады, ждал с придыханием утра, когда девушка приложиться своими прелесть какими сладкими губами к его и прошепчет у самого уха: «прости, сам знаешь, я люблю тебя». Когда Дэйю сегодня вновь подойдет просить прощение, клянется парень, не простит ее...сразу. Будет до последнего выказывать обиду, чтоб наконец поняла что натворила. — Спишь? Знаю ведь, проснулся. Веки вон дрожат. — она положила щеку ему на плечо. — Молчишь? Будь по-твоему. Томаш, я должна признаться тебе. Ненавижу тот день, когда мы признались друг другу в чувствах. Понятия не имею как любить, я и себя-то не любила никогда. У меня жуткий страх доверия, постоянно боюсь, что однажды проснусь, а тебя рядом не окажется, что променяешь меня на кого-то лучше, умнее, красивее. Предашь. Я не переживу этого снова. И поэтому, назови меня сумасшедшей, рушу все своими руками, ведь если...если сломаю сама, будет не столь больно лишиться этого. Никто до тебя не был со мной нежен, для меня остается загадкой как относиться к доброте. Да, я плохой человек и неблагодарная дура, поэтому мне лучше уйти. Попробую сыскать уголок где-нибудь в другом месте. Так будет спокойнее всем. Парень тут же соскочил в места. — Я с тобой. — ему потребовалось чуть меньше секунды, чтобы принять судьбоносное решение о побеге с любимой. — Томаш, пожалуйста! Мое присутствие пагубно. Более того тут твоя семья, твои братья. — Ты — моя семья. Другой у меня нет. Куда бы ты ни пошла, я пойду с тобой. Слова ее ниндзя тронули самое сердце. Прежняя тревога отступила. Можно выдохнуть с облегчением, он будет с ней до конца. На радостях Дэйю вонзилась удушливым объятьем в плечи Врбады. — Обещаю, что исправлюсь. Завершим нашу последнюю миссию и покинем клан глубокой ночью. — едва мурлычет она. Мурашки поползли по коже и лихорадили до тех пор, пока девушка не отстранилась. — Грядут перемены. Когда Би-Хан женится, Лин Куэй восстановит права. Мы с тобой сможем сбежать вдвоем, словно в детстве, помнишь? Перед нами откроется целый мир, мы будем жить душа в душу без страха попасться императору. Думаю, Би-Хан не станет разыскивать нас. Скоро у него появится собственная семья, он забудет о нас. Она стала говорить, он все поглощеннее смотрел на ее шею, где расплывалось свежее пятно, похожее на мазок червонной краски. Ослепляюще-яркий след. Тот, кто его оставил определенно хотел, чтобы о нем узнали. Разум отозвался быстрее, чем того бы хотело сердце. — Давно ли вы с ним вместе? — спросил парень, прекратив дышать на мгновение. — С кем? — дернула голову Дэйю. — Ты знаешь, кого я подразумеваю. Кто он? — продолжал наседать ниндзя, внутри надеясь на происки рассудка, помутнения, из-за которых в голову лезет всякая ересь. — Мне стоило сказать тебе раньше. Я влюблена в другого. Назови это ложью, глупой шуткой, Дэйю скажи, что это так. Не делай ему больно, ты — последнее хорошее, что у него осталось, ты его первая любовь, лучшая подруга, вы с ним с детства вместе. Пожалуйста, Дэйю. Ближе тебя нет никого. — Он один из твоих братьев. — слышит воспаленный мозг. — Его зовут... — уши заложило. То явь иль придурь взбунтовавшейся фантазии? — И в сравнении с тобой...столь храбр, силен. — Боги, пусть она умолкнет. Заткнется навеки. — Уверена...сумел бы защитить свою семью от опасности. С ним я вечно буду под защитой. Я всегда его любила. — Томаш, что с тобой стряслось? Сам не свой. — НЕТ! Тотчас ниндзя швырнул Дэйю на пол. С кровожадным остервенением он сжал ее хрупкую шею. Подобные тугим веревкам пальцы скрутились вокруг багровеющей кожи без намека на пощаду. — Я презираю тебя. — выплеснул он шепотом на грани сумасшедшего. — Одно твое лицо опротивело мне, твой голос, твое тело — ненавижу всю тебя. Ты — исчадие зла. — девушка, кряхтя, извивалась под ним, еле ощутимо царапая ногтями сильные безжалостные руки. Когда-то ласкающие ее нежнейшим образом, они медленно забирали из нее жизнь. Ее доселе розовый рот окрасился в синий, проломы вздутых вен заполонили гладкий лоб. — Я ведь люблю тебя, ответь, что нужно еще?! Тело обмякло, такое легкое, словно впрямь обернулось облаком. Очи, в которых еще недавно билась энергия, затянул черный туман, белизну белков перекрыла рдяная сеть лопнувших прожилок. Со рта и носа струились тонкие ручейки крови, последние символы угасших сил. Невинно-прекрасный облик застыл навеки и больше никого не одурачит своей гнилой любовью.

***

Грязь скрипела под весом прибывающей к шатру кареты. Погода за окном оставляла желать лучшего. Осень посылала на земли Франции вязкие промозглые дожди, сопровождаемые унылым гулом ветра. Возлюбленная Тереза изъявила желание остаться во дворце, крайняя встреча с местной колдуньей Астрид плохо повлияла на бедняжку. Стенает по ночам, полошиться из-за страшного предсказания. Их помолвка стала залогом союза двух королевств, скреплённых узами долга. С того дня Тереза ходила за ним, Джулианом, по пятам. До венчания оставались считанные дни, ее деликатное положение делало отсрочку невозможной. При всей ее благородной красоте и чутких манер, Джулиан тянул со свадьбой до последнего, надеясь выиграть время там, где его уже не оставалось. Король сошел с подножий кареты. Королевская гвардия в несколько человек безмолвной тенью проследовала за предводителем вплоть до войлочных полог шатра. И всё же Джулиан не нуждался в напоминании о своём положении. Высокий стан, прямая осанка, сдержанная сила в движениях делали его фигуру внушительной сами по себе. В строгих чертах лица —очерченных скулах, сильном подбородке, — и в спокойном взгляде голубых глаз было достаточно решимости, чтобы вызывать у окружающих почтение, признанное без слов. Среди народа имя его глубоко почиталось, сам он прослыл справедливым правителем, перед которым инстинктивно расступались. Отнюдь не из страха. Тёмные волосы, вьющиеся под действием дождя, обрамляли ясный лоб. Нос прямой, слегка массивный, губы аккуратные, с едва заметной хмуростью, придающей облику врожденные уверенность и скрытую страсть, которую он редко позволял себе проявлять. Внутри помещения его встретил свет масляной лампы, обволакивающий пространство чудным уютом. Кроватью гадалке служил стог сена, увешанный шкурами животных. Запахи воска и влажной земли, старой древесины, ковров с витиеватыми узорами резко контрастировали с роскошью дворцовых опочивален, однако же простота убранств на сей раз внушила Джулиану необъяснимое тепло. Мужчина остановился на пороге, обескураженный увиденной картиной. За ширмой угадывался силуэт юной гадалки. Девушка переодевалась, не подозревая о чужом присутствии либо же делая вид. Мокрые вещи брошены на пол, влажные волосы пали на мягкие изгибы плеч. Ткань ширмы размывала очертания тонких линий фигуры, оставляя баловливый намек, приглашение самому дорисовать ее загадочный образ в распалившемся воображении. Он отвел взгляд слишком поздно: короткое мгновение плотно запечатлелось в памяти. Чуть слышный шорох ткани вывел короля из транса. Астрид предстала перед ним в сухих одеждах, длинные волосы ниспадали на ее прямую спину, образуя сырой след на старом, растянутом, тем не менее опрятно выглядящим наряде. Ни одна из девушек при дворе не смела бы показываться в столь вызывающе-необычном облачении, это и ясно, она ведь приходилась простой гадалкой, прибывшей в страну на время. Вопреки всему интригу девица вызывать умела. Джулиан произнес почтительно, почти с робостью: — Прошу прощения, мне стоило предупредить, прежде чем войти. — У людей вашего статуса обычно нет привычки извиняться, месье. Даже если поступили неучтиво. — довольно с дерзким пренебрежением бросила колдунья, усаживаясь за рабочий стол. — Тогда я счастлив быть исключением. Карие глаза Астрид блеснули. Какой забавный заказчик.