Глава 2. Искренность

      Девушка с опаской смотрит на большую толпу, которая слушает любимых кумиров, и сердце её начинает биться чаще, а это она ещё только за кулисами… В горле как будто застыл ком, она не могла проронить и слова. Руки дрожали, она не могла удержать кисть на своём музыкальном инструменте — координация движений, казалось, нарушена… Такое волнение перед сценой у Титании впервые, ведь в этом туре она решила презентовать свою первую сольную песню. Эта идея зародилась у неё ещё полтора года назад. Она долго обдумывала своё решение и обсуждала его с ребятами, размышляла над идеей, мелодией, текстом, пару раз хотела отложить эту затею в дальний ящик, а сверху забросать другими книжками, чтобы больше не вспоминать о ней, но как же хорошо, что рядом с ней родные люди, что вовремя поддержали её и внушили двигаться дальше, дав тот самый «пинок» и искру. И вот, спустя столько времени тщательной подготовки, а после и работы, она записала свою песню, кусочек которой и будет представлять на концерте.       Запись песни была волшебной… Титания отдала всю себя написанию замечательного трека, он был не такой, как другие песни «Спутниковой Революции», он был другой, выражал чувства и мысли девушки, описывал историю её жизни, о которой раньше она предпочитала молчать. Титания наконец-то приняла своё прошлое благодаря своей идее, но всё равно чувствовала себя неуверенно, хоть и гордилась своей работой. Разум девушки заполняло лишь одно: «Хочу ли я кому-то это показывать?». В это было вложено слишком много сил и искренности, хочет ли она открывать свои чувства аудитории? Возможно, стоило думать об этом раньше, но коллектив уже решил всё за неё, что было действительно правильным решением — Титания станет гораздо сильнее за счёт своего поступка. Конечно, это было лишь только «возможно»… — Эй, Титания. — обратился к девушке знакомый голос, принадлежащий главному гитаристу группы, — Всё хорошо? — парень положил руку ей на плечо, а после поправил её волосы, чёлка которых невольно упала на глаза Титании, когда она смотрела вниз, на свою клавитару, — Сегодня ведь ты презентуешь свою песню. — он слабо пихнул её в плечо, улыбнувшись. Девушка улыбнулась в ответ, но тут же уголки губ упали вниз, настроение было изменилось. — Да… — было довольно громко, за кулисами было ни чуть не хуже, чем на самой сцене, так же шумно, поэтому она, чуть нагнувшись, так как парень был совсем немного ниже, начала кричать ему в ухо, — Знаешь, Тритон… — тот вопросительно посмотрел на неё в ответ, — Я не уверена в себе, мне… Страшно. — высказала свои чувства девушка, виновато опустив голову. Титания привыкла быть уверенным лидером, а не трусливой мышкой. — Почему? У тебя прекрасный голос, Титания, прекрасная песня, прекрасная мелодия, прекрасная игра, да и в целом, ты — прекрасна. В чём же дело? — от комплиментов гитариста девушка засмущалась, и на щёчках появился румянец, — Только не говори, что ты боишься «петь на сцене», ты же не Луна. — оба усмехнулись, вспоминая забавную ситуацию, которая произошла на одном из концертов. Тогда, главный вокалист группы — Ганимед, немного приболел, и у него болело горло, а для одного из моментов песни, которую они должны были исполнять, такое было, мягко говоря, не очень хорошо, и они попросили Луну подменить парня в том самом моменте, но тот наотрез отказался, говоря что «не хочет петь на сцене, только играть». На вопрос, почему же так, он начал говорить масло-масляное, и всё сразу стало понятно, он просто стесняется, либо некомфортно себя чувствует когда поёт (скорее всего, это было второе, правда коллектив подумал иначе), и ребята перевели всё в шутку. Луна был не против, лишь бы от него отстали. — Нет, дело вовсе не в этом. Я всё ещё думаю, верное ли это решение — открывать свои чувства аудитории? Вдруг это плохо кончится… — Тритон вопросительно посмотрел на собеседницу, взглядом спрашивая «например?», — Ну, скажем… Вдруг люди не поймут о чём песня, или наоборот, напридумывают что-то плохое… — переживания Титании можно было понять, ведь никогда не знаешь, чего ожидать от аудитории. — Возможно то, что мы с тобой брат и сестра? — оба снова усмехнулись, — Пойдём, поговорим, времени у нас ещё достаточно, Ганимед, Европа и Луна проведут небольшой разогрев перед твоим выходом. Возможно, к ним присоединится Каллисто, а ты знаешь, как от неё без ума добрая часть аудитории.       Тритон и Титания направились в более тихое место, где говорить можно в полный голос, не крича, а самое главное, чтобы их никто не видел. Титания была готова открыть свои чувства Тритону, ведь для неё парень был не только гитаристом и коллегой, но и хорошим другом, которому можно доверить переживания. — Ну же, Титания, смелее! Ты сможешь. Для тебя это будет не просто песней, для тебя это — новый скачок вперёд, расставание с прошлым. Я думаю, толпе будет приятно окунуться в минувшее, да ещё и на концерте, и, сама подумай, на концерте, где они смогут услышать кусочек песни самыми первыми! — искренне попытался поддержать её Тритон. Ключевое слово «пытался», ведь делал он это, как он считал, не очень хорошо. То, что он поинтересовался её самочувствием, уже могло показаться некоторым чем-то необычным. «Будет приятно окунуться в минувшее»… — Эй, всё в порядке? — Не думаю… — выдохнула девушка, — Не думаю, что кому-то будет приятно окунуться в моё прошлое. — и отчасти, она была права.       Отец Титании — безнадёжный поэт и художник-романтик, алкоголик. Дешёвое вино и запах недорогих сигарет, вечно расстёгнутая рубашка у воротника, которая так и новорит оголить его плечо — таков был Уран. Было понятно, как при таком романтизированном образе он мог вскружить любой девушке голову, а наутро, будучи под гнётом эмоций, мог вышвырнуть из квартиры. Посвятил ей несколько стихов — сжёг всё на кухне, растоптал и уничтожил. Первой его дочкой была Титания, самая старшая, когда она появилась, он был совсем молод, буквально двадцать лет. Забота, и снова стихотворения, на этот раз посвящённые дочери, эмоциональные качели и нехватка внимания, потому что Урану снова стало на всех плевать, всё смешалось у маленькой в то время Титании, и так, что она начала самостоятельный образ жизни в двенадцать.       В этом возрасте у неё появляются братья и сёстры. Миранда, Оберон, Ариэль, Умбриэль… И все от разных женщин, для Титании это было непонятно и дико. Тем не менее, заботиться о маленьких детях кому-то надо, Урану явно было не до этого. Утешением в жизни для Титании стала музыкальная школа и фортепиано, которое она так любила. В подростковом возрасте, когда младшие долго не могли уснуть из-за истерик отца за стенкой, она могла сыграть на музыкальном инструменте, дабы всех успокоить.       Когда отец выпивал очередную бутылку вина в красивом бокале с тоненькой ножкой до конца, дети часто слышали угрозы с его стороны. «Я вас покалечу и превращу в новое, прекрасное произведение искусства! Все будут мной восхищаться…» — об этом утверждал ненормальный Уран, в то время как юная Титания пыталась отвлечь внимание маленьких, закрывала им уши, чтобы они не слышали всего этого бреда. Как бы девушка не пыталась их защитить, дать им всё только самое лучшее, братик и сестрички выросли зашуганными — заикания у Оберона, молчаливость у Умбриэль, покорность, но в то же время и любопытство у Ариэль и Миранды, всё это немного расстраивало Титанию. Сейчас же, когда они стали совершеннолетними, опека Титании им была не нужна, все поступили кто куда, лишь бы подальше от отца. Связь с младшими Титания поддерживает, и каждый день интересуется, как у них дела, иногда они видятся, но такой случай выпадает довольно редко, ведь дела то у одних, то у других…       Рассказывая всё это гитаристу, невольно на глазах появились слёзы. Голос дрожал, Титания часто делала паузы, чтобы перевести дух и придти в себя, снова продолжить свой рассказ, но вспоминая, что ей пришлось пережить в то время, мурашки бежали по коже, а дух снова перехватывало. Тритон внимательно слушал всё и лишь терпеливо молчал, в ожидании окончания истории. И, наконец, когда Титания закончила, гитарист начал: — Знаешь, мы с тобой, кажется, в этом плане похожи. — ухмыльнулся он, сняв с себя солнцезащитные очки. — О чём это ты? — ничего не поняла Титания, вопросительно посмотрев на него. — Я рос в похожих условиях. — после небольшой паузы вымолвил он. Брови девушки поднялись, что обозначало её удивление, — Да, это кажется странным… Мой отец — шизофреник. Нет, он не трогал меня или моих младших, как угрожал тебе твой. У него случались обострения, в ходе которых он мог пропасть. Пропасть на два, три, четыре дня, да хоть на две недели… А после возвращался, как ни в чем не бывало. Он помнил наши имена, наши лица, весь наш гардероб, но не мог при этом запомнить элементарных вещей, по типу: «как варить макароны».       Сказанное Тритоном было неоспоримой правдой. Нептун — его отец, был действительно с диагнозом, который поставил ему психотерапевт. Он мог вести себя нормально, это было видно, когда приезжали органы опеки, они жили в отличных условиях, Нептун действительно заботливый и очень любящий… Тритон бы не обращал на это всё внимания, если бы не одно «но», которое Тритон узнал будучи подростком. Парень не являлся Нептуну родным сыном. Эта весть ошарашила гитариста. Поэтому он всегда так странно относился к своим братьям и сёстрам — вроде бы, привязанность есть, а вроде бы и «они мне не родные, зачем они мне вообще нужны?». Возможно, эгоистично со стороны Тритона, но он не мог совладать со своими чувствами. Самым лучшим, как ему тогда казалось, решением было уйти. Младшие долго звонили ему и спрашивали, когда он вернётся, но Тритон иногда даже не брал трубки. — Оу, Тритон… Извини, пожалуйста, я не знала… Мне жаль… — Титания искренне сочувствовала другу, что выражал её полный искренности взгляд. — Никто не знал. Кроме тебя, теперь. — он усмехнулся, — Я ни о чём не жалею. Даже о таком. — Тритон положил руку ей на плечо, — И ты не жалей. Да, это сложно. И я был самым первым, кто поддержал твою идею в релизе сольной песни, потому что знаю, каково это, расстаться с прошлым. Мне тоже было тяжело. — гитарист снова надел на себя очки. Нет, он не пытался скрыть свои слёзы. Он не плакал, на его лице не было никакой эмоции, кроме грусти. — Спасибо, что ты поговорил со мной, Тритон. Мне было важно услышать чьё-то мнение, а ещё более важно — твоё. — Титания улыбнулась, а парень, как самый настоящий друг, без слов понял только по взгляду — им обоим сейчас нужны тёплые объятия! Тритон погладил её по спине, крепко обняв. Это продлилось недолго, всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы насытиться тактильностью, и чтобы Тритон передал свой боевой и уверенный настрой Титании. — Что ж, нам пора, разогрев уже подходит к концу. — произнёс гитарист, и кивнув, Титания и Тритон направились обратно на сцену.       Когда оба вернулись, разогрев действительно подходил к концу. Увидев это, продюссер группы — Титан, тут же подал знак Ганимеду и Европе, которые завлекали толпу всё время, что пропадали Тритон и Титания. — Перед тем, как мы завершим концерт, мы хотели бы сделать вам небольшой подарок. — ехидно оттягивает момент Ганимед, чтобы ещё больше возбудить толпу, которая радостно закричала, услышав про сюрприз. — Не раскрывай все карты, Ганимед. — перебила его Европа, — Мы знаем, что вы все её очень любите, но сегодня её не было среди нас… — девушка сделала вид, что задумалась, — Хм-м-м-м… Кто же, кто же это? — спросила она у публики, ожидая ответа, но второй вокалист её опередил: — Это же Ти-и-и-и-итания! — под счастливый гул толпы, та, чьё имя только что произнесли, вышла на середину сцены, где уже стоял микрофон, и всем помахала. Бурные аплодисменты заглушали другие звуки, настолько фанаты были рады увидеть девушку. — Этот день станет для меня довольно важным, потому что я бы хотела презентовать кусочек своей первой сольной песни. — она нежно улыбнулась, больше ничего не говоря, только смотря на радость слушателей. Все затихли. Немного отойдя от микрофона и выдохнув, она села за фортепиано. Оно легко помещалось на сцене, будучи цифровым. Девушка не стала играть на клавитаре, посчитав, что от фортепиано веет чем-то родным, чем-то из детства. Бережно поставив пальцы на нужную комбинацию клавиш, инструмент издал красивый звук, и из него полилась изящная мелодия. — Город N, сделайте, пожалуйста, звёздное небо. — последнее, что сказала Европа, перед тем, как убрать микрофон. Аудитория на концерте включила фонарики на своих смартфонах, и подняв их вверх, медленно махала из стороны в сторону. Это они и называли «звёздным небом». Зрелище не только красивое, но и приятное.       Титания играла и одновременно пела, медленно и нежно, как и задумывала. Песня не должна была быть быстрой и динамичной, а наоборот. Титан — продюссер и диджей, вышел из-за своего диджей стола, наблюдая за трепетной игрой и наслаждаясь каждым звуком, который издавала Титания. Тритон видел и слышал, как возросла её уверенность в себе. Нет той дрожи в голосе и руках, что была раньше. Каллисто, которой, обычно, всё равно на всех, внезапно тоже завороженно наблюдала за девушкой. Из-за кулис вылез Ио, с реакцией как и у остальных. Ганимед приобнял Европу за плечи, ожидая ответных обнимашек, и таки дождался — вокалистка обняла парня, крепко прижавшись к его торсу, получая удовольствие от пения Титании и нежных объятий своего любимого.       Титания презентовала лишь кусочек своей песни, а именно первый куплет и припев. Красиво завершив своё выступление проигрышем, девушка встала и поклонилась. В детстве она тоже часто выступала на каких-то мероприятиях, после него делая красивый поклон. Для неё это отголосок юности. Спустя несколько секунд тишины, когда у Титании уже как гора с плеч, счастливые крики фанатов заполнили клуб. Ей хлопали все, и коллектив, который сразу же после окончания кусочка песни пошёл обнимать девушку, и довольная аудитория. Для Титании это был смелый шаг. — Спасибо всем! — отрезала Титания, перед тем, как закрыть лицо руками от переизбытка эмоций, и пустить слезу. Не дал ей это сделать Тритон, который вовремя выбежал к ней с букетом цветов, кажется, пионов. Вообще, их планировал подарить Титании Титан, но гитарист его опередил, выхватив цветы прямо у него из рук. Продюсер ничего не понял, но и не был против. Крики фанатов стали ещё громче, кажется, им нравится взаимодействие этих двоих. — Крепись, теперь шуток про то, что мы брат и сестра, будет ещё больше. — усмехнулся Тритон, на что она, взяв в руки букет, сделала то же самое в ответ.