Глава 4.1

      Титан с серьёзным лицом сидит в кресле, чуть прищурившись и прикладывая руку к подбородку. Он внимательно наблюдает за своими ребятами из «Спутниковой революции», слушая замечательную игру на барабанах от Каллисто, гитару от Луны и Тритона, чудесные клавишные Титании, а шарма их песне придавал вокал Ганимеда и Европы! Всё это, конечно, было очень хорошо, но Титану постоянно что-то не нравилось: то Ганимед что-то не так сделает, то Ио случайно выключит звук или громко начнёт кашлять, то Каллисто когда начнёт выходить из установки запнётся об барабаны, и вся аппаратура слетит. А ведь это финальная репетиция перед концертом, который будет завтра вечером в городе очередного тура. Титан любит всё планировать, его день буквально расписан по пунктикам, он не упускает ни одного из них, боится, когда что-то идёт не так, и это раздражает коллектив. То, что они сейчас теряют лишнее время — для него трагедия. — Нет, всё не то! — продюсер подскочил с места, подойдя к Луне, — Ты фальшивишь. — Я?! — Луна был искренне удивлён словам друга, и уже хотел возразить ему, чего обычно не любит делать, но в небольшой диалог вмешалась Европа: — Титан, мы устали! Уже столько часов здесь торчим... Поехали отдыхать. — она подошла к Титану, и встав на носочки, ведь была ниже него, начала гладить по голове, специально говоря как мама маленькому ребёнку, сюсюкаясь с ним, — Давай, пойдём, будем кушать, лежать, составлять планы на завтрашний день, ты же любишь это делать! — съязвила девушка, но увидев, что кресло освободилось, она оторвалась от продюсера, метнувшись к мягкому местечку и плюхнувшись в него. На возмущение «Эй!», она лишь посмеялась, — Извини, Титан! Пятая точка подня́та — место заня́то! — Европа хихикнула, закинув ноги на левую сторону подлокотника кресла. Продюсер отвёл взгляд, поняв, что немного перегнул. Гитаристы начинают фальшивить не из-за того, что не хотят или плохо играют, а из-за усталости. — Это вы извините... Мы можем собираться. — прислушавшись к мнению группы, произнёс он. Все облегчённо выдохнули, однако, Титан продолжил, — Но, на следующей репетиции будем до талого! С перерывами. Будем с вами жить по-новому времени: двадцать три ноль-ноль, двадцать четыре ноль-ноль, двадцать пять ноль-ноль, и так далее. — последнее было сказано с неким сарказмом, без шуток у них никак не обойдётся. — Как это? Я в двадцать шесть ноль-ноль хотела уже спать поехать. — ответила ему Каллисто, слезая со стула и поправив свои длинные волосы, немного волнистые на кончиках. Обычно, во время концертов ей вплетают в волосы небольшие бусинки, что смотрится роскошно на фоне её тёмно-фиолетового цвета, словно космос. Эту фишку придумал Ио. Он знает, что и как сделать в имидже, чтобы это понравилось не только зрителям, но и самим участникам коллектива. — Б-будем жёстко р-репет-тировать! — этот самый Ио подскочил из-за своего диджей-стола, высоко подпрыгнув, ведь его гиперактивность порой брала над ним верх. Неудивительно, что он часто ведёт разогревы на концертах — толпа его обожает, он умеет вести себя на сцене. Ему очень жаль, что он не может красиво разговаривать или петь, кашель и заикание никуда не уходят.       Свернув свой уголок, Титан и его «подопечные» направились в отель. У всех, как обычно, номера двухместные. Время было уже позднее, поэтому почти все поспешили как можно скорее увалиться в кровать, тихо и мирно сопя. Такие планы были как минимум у Тритона и Луны, которые по приходу в свои номера упали прямо в одежде. Титания, что делила комнату с первым гитаристом, только усмехнулась, наблюдая за тем, как забавно дёргается его рука, в которой он сквозь сон держал душку своих солнцезащитных очков. А Титан, который ночевал с Луной, решил последовать его примеру, и плюхнулся спать. Главные заводилы-вокалисты решили, что им такое не по нраву — Ганимед и Европа решили устроить романтический вечер! А если быть точнее, то уже ночь, ведь время было позднее, и за окном светили фонари, освещая пустые улицы.       Красивая ванная комната с мраморной плиткой на полу, свечи, и шампанское. Было так тихо, и ни единого звука, кроме разговоров друг с другом и стук их сердечек. Ганимед — романтик, он всегда главный инициатор походов в рестораны или милых посиделок перед телевизором с мыльной драмой, которую позже они всё равно переключат на ужастик, и весь вечер будут обсуждать сюжет, а когда будут ложиться спать, Европа крепко к нему прижмётся, главное чтобы «наутро никто к ним не зашёл и не увидел это». Европа никогда не любила выставлять свои чувства напоказ, в отличии от своего парня, который всегда обнимет на концерте или чмокнет в щёчку, что угодно, лишь бы быть как можно ближе к ней. За столько лет их отношений она уже к этому привыкла, но всё ещё иногда чувствует себя растерянной, особенно когда он делает это на сцене. Ганимеду нравится, когда она смущается и покрывается румянцем. Нравится, когда она оставляет следы от своей губной помады светло-кораллового цвета на его лице, а потом когда все в шутку говорят «давайте хотя бы не здесь», влюблённая пара и коллектив смеются. За плечами столько лет отношений и разнообразных моментов... Взлёты и падения, слёзы и искренняя радость, и самое главное — рука об руку, что бы ни случилось. Несмотря на всю романтику, они так и не узаконили свои отношения штампом в паспорте, хотя столько раз говорили об этом. — Ганиме-е-ед... — начала Европа, поставив бокал с шампанским, — Помнишь, о чём у нас был серьёзный разговор несколько месяцев назад? — девушка отвела взгляд, как бы намекая любимому, думала, что он поймёт, к чему идёт разговор и продолжит её мысль. Но вместо этого Ганимед, кажется, ничего не понял. — Мы много о чём говорили, детка. — Тц... — она закатила глаза, на что в ответ получила «Ну что?!», с таким диким недоумением, как будто совсем и не понимает, о чём может пойти речь, — О... Предложении. Мы же с тобой столько лет вместе... Не кажется, что уже пора? — Ага, пора. — вздохнул Ганимед, а Европа снова недовольно цокнула. Почему с ним так бесполезно разговаривать? Как будто он чего-то боится, и сам не знает чего... — Всё, я с тобой больше не буду насчёт этого разговаривать. — обиделась девушка, и демонстративно надув губы, до последней капли допила бокал шампанского, — Ты всегда говоришь «Ага, потом, пора», а сам! — раньше, когда Европа о таком говорила, Ганимед чувствовал вину, и даже в какой-то степени стыд. Он ведь мужчина, но даже не может своей даме сделать предложение! Но сегодняшней ночью, о таком он даже не думал, ведь в планах у него это было давно, а тут как раз намечался большой концерт, на котором он планирует воплотить все мечты своей любимой в реальность. Да, она не любит излишнее внимание в личной жизни, очень этого стесняется, но это сделает долгожданное предложение руки и сердца незабываемым. И правда, такое она уж точно не забудет.       Таким образом, провалявшись в тёплой воде с пеной и выдув больше половины бутылки шампанского, влюблённые перебрались на двуспальную кровать. Чистое постельное бельё приятного цвета, интимное освещение, оба немного пьяные и одурманенные друг другом, совсем одни — что же может быть лучше?       По крайней мере, они думали, что одни. В соседнем номере диджей-гримёр и барабанщица захотели покушать роллы на ночь глядя, и не могли себе в этом отказать, поэтому решение приняли быстро, и уже через минут сорок встречали курьера. Как раз в это время Ганимед и Европа уже вышли из ванной, а Ио и Каллисто, поняв, что переоценили себя и не смогут съесть такое количество, решили постучаться и поделиться едой, так как всё равно знали, что они не спят. Но, конечно, они не знали о том, что эти двое немного пригубили к бокалу. — Вы пили? — Каллисто изогнула одну бровь, вопросительно посмотрев на них, — А почему нас не позвали? Ганимед, не надо было Европе наливать. — трое, в исключении самой Европы, усмехнулись, и пройдя в номер, поставили им на кровать оставшиеся роллы. — Мы немного! Честно. — девушка села на кровать и поправила свои мокрые волосы, которые ещё не успела высушить, и окинула взглядом блюдо, которое поставила им Каллисто, — Спасибо. Видишь? Я в сознании! Спасибо сказала. — улыбнулась теперь и она, закинув одну штучку себе в рот. Ганимед лениво лежал на кровати, смотря в одну точку и обдумывая событие, которое должно изменить жизнь пары, и Европа перестанет постоянно как бы случайно проходить мимо ювелирного магазина, с невинными глазками говоря «Какое красивое колечко!». — Ганимед, вон, уже куда-то улетел. — Каллисто села на кровать рядом с ним, пощёлкав пальцами перед его лицом, — Эй, ау, земля вызывает Ганимеда. — А? — отозвался он и помотал головой, дабы придти в сознание. — Ага! — Ио плюхнулся на кровать между Ганимедом и Европой, да так, что чуть не сломал её, и чуть не свернул коробочку с едой. — Я-я-японский бог, Ио! — от неожиданности протнянула Каллисто, ведь её этот руферский прыжок тоже коснулся. Все трое захохотали с фразы «японский бог» — услышать такое от хладнокровной барабанщицы можно не каждый день, и когда такое случается, друзья часто шутят, что она портит погоду. — Вот реально, японский бог! Чуть не свернул нам тут всё! Потом бы платили за то, что постельное белё в отеле замарали и кровать сломали. — продолжила её мысль Европа. Ио хотел что-то ответить, как бы шуткой на шутку, однако, всех их перебил Ганимед: — Юпитер откупится. — он усмехнулся, но не увидев улыбки на лицах остальных, понял, что сказал что-то не то. И действительно, ведь Юпитер давно не является их продюссером, о чём нетрезвый Ганимед напрочь забыл, — Ай, чёрт... — Мы же договорились, что больше не будем о нём говорить. — Каллисто отвела взгляд, поджав губы, после чего лицо её расплылось в раздражённой физианомии. Одно только упоминание их бывшего продюссера заставляло всех четверых злиться, или даже впасть в истерику. Однако сейчас, когда двое из них были чуть пьяны, реакция была не такая бурная. — Расслабься, Каллисто. Мы не говорим ни о чём. — тем временем Европа успела съесть добрую половину роллов, а после начала и кормить Ганимеда. Одна за другой — коробочка была опустошена. А ещё полностью были опустошены Каллисто и Ио, которым разблокировали неприятные воспоминания о бывшем продюссере — Юпитере, — Чего вы загрустили? Всё ведь отлично. — Ничего. — та встала с кровати, а после направилась к выходу из номера, — Ладно, пойдём, Ио. Доброй ночи. — Доброй ночи. — в голос ответили Ганимед и Европа, и заперев за собой дверь, ещё долго лежали в своих мыслях, каждый о своём.       Диджей-гримёр и барабанщица, которые направились в свой номер, тоже долго лежали, и было понятно, о чём думали эти двое. До коллектива, в котором они сейчас находятся, у них была музыкальная группа, и была она под продюссированием такого «крутого» человека, как Юпитер, и называлась «Галилеева четвёрка». Сейчас же они предпочитают о нём не вспоминать, так как сделал для них мало хорошего и много плохого. Сейчас никто не был рад, что эта тема снова всплыла, но говорить об этом было уже поздно. Нужно было настроить себя на новый день и хорошо отдохнуть — вечером будет концерт. Правда уснуть теперь будет, конечно, тяжеловато.