Глава 1. Ошибки/ Errors

Глава 1. Ошибки/ Errors

      Ни для кого не секрет, что Драко Малфой ненавидит Гермиону Грейнджер. Это чувство полностью взаимно: напряжение, царящее между этими двумя, вполне можно потрогать. Его бесит в ней всё: и буйная грива волос, и алые искусанные губы цвета спелой вишни, и тёплые карие глаза, и стройная фигура, и тонкие запястья с выступающей косточкой. Раздражает до зубного скрежета и жалящего под самым сердцем огня: вцепиться пальцами до следов-полумесяцев, вгрызться зубами до ярких отметин, сломать, сломить, разрушить, выбросить — из разума и из своего сердца. Драко Малфой, как всем известно, ненавидит Гермиону Грейнджер — его любовь большая и пылкая, ненависти подобная. И понятная, но только ей исключительно. Гермиона ненавидит Драко Малфоя — вымысел, чушь заоблачная. Она любит его любого: и злого, и робкого, и расстроенного, и лживого; изворотливого ужу подобного, и до боли-до искр красивого. Их тайная связь чрезвычайно хрупкая, незаметная и незримая. С первых дней Хогвартса и до выпуска, с Академии и до Аврората — словно выдумка.

***

      Гермиона задыхается: кислород поступает скачками, губы жадно хватают воздух, её стоны мешаются с ритмом громыхающего сердца. Знакомая спальня с изумрудным балдахином становится для нетрезвого рассудка ярким всполохом сожаления. О, она снова это сделала. Снова проиграла чувствам. Новая волна удовольствия сжигает её изнутри, Грейнджер закрывает глаза, отдаваясь ощущениям: тому, как горячо и властно он берёт её, как его дыхание опаляет ей шею, как перекатываются при движении мышцы на его спине. Кончики её пальцев скользят вверх, чтобы вскоре добраться до его шеи, а после вцепиться в серебро волос. Зарыться, болезненно оттянуть, услышать недовольное шипение, подавить усмешку — знакомый ритуал.       Резкий толчок, глубокий вдох — он покидает её. Драко отстраняется, недовольно выпутывая её руку из своих волос. Распалённая Гермиона тяжело дышит, смотря на него плывущим взором. Господи, как он любит этот вид: эту картину, будь он художником, написал бы по памяти. Однако он чёртов аврор, а она — его координатор. Их связь в юном возрасте была, вероятно, бунтом. А сейчас что? Служебный роман? Малфой отгоняет непрошеные мысли, целует партнёршу в шею, слушает прерывистые вздохи, спускается ниже до горошин-сосков, наслаждаясь чужой дрожью, лижет, кусает и посасывает. Это тело изучено им сотни раз: он знает каждый миллиметр, каждую реакцию, но отчего-то из раза в раз всё это ему не надоедает. — Почему ты остановился? — бормочет с придыханием Гермиона. Она жаждет кульминации, подбрасывает демонстративно бёдра вверх, чувствует твёрдость его возбуждения кожей, но не получает ответа. Только поцелуи и ласку, что заставляют её тело молить о большем. Драко целует её живот, ведёт влажную дорожку до самого лобка, спускается ниже и доходит до влажных дрожащих лепестков, заставляя Гермиону вздрогнуть и зарыться в его волосы пальцами. Он начинает медленно и нежно, не переходит к главному, заставляя терзаться и дрожать в предвкушении. У Грейнджер сладко сжимается всё внутри, когда он мягко касается кончиком языка набухшего клитора. На миг она перестаёт дышать, лишь приоткрывает рот, ожидая. С резким вздохом выпускает кислород и ёрзает от удовольствия, когда движения языка становятся вымереннее и напористее. Гермиона тянет сильнее за пряди, вжимая лицо парня в себя, надавливает, заставляя ласкать упорнее. Драко мычит, но позволяет, зарываясь сильнее, ускоряя движения языка. — Ещё, — голос Грейнджер взлетает на несколько октав, сбиваемый вздохами, — ещё-ещё-ещё. Она обрывается на полуслове, застывает, вздрагивает, выгибается. И Малфой не останавливается, продолжая ласкать её сквозь оргазм, пока та едва не вырывает ему волосы с корнем. Гермиона дрожит, и Драко впивается пальцами в её бедра, удерживая, силой заставляя оставаться на месте, чтобы сладостная пытка не прекращалась. И лишь когда Грейнджер жалобного стонет, он отпускает её, напоследок целуя во внутреннюю сторону бедра, оставляя свою метку-засос.       Девушка смотрит на него в полутьме спальни: свет фонаря, проникающий сквозь тонкую тюль, очерчивает их обнажённые тела в полумраке. Малфой видит достаточно, чтобы восхищение, вспыхивающее внутри него, мешалось с вожделением. Гермиона, прекрасно видящая его эрекцию, чуть раздвигает свои ноги, намекая, но парень только качает головой, усмехаясь. — Перевернись, — властный знакомый тон, заставляющий подчиниться. Грейнджер знает все тональности его голоса: от шёпота до крика, от нежности до ярости. Она подчиняется, молча выполняя указания, утыкается лицом в подушку и прогибается в пояснице, выставляя себя напоказ. Драко касается кончиками пальцев её поясницы, одной рукой поднимается вверх по спине, чтобы чуть надавить на шею, вжав её лицом в подушку сильнее, а другой шлепает её по ягодице, оставляя алый след. Гермиона вздрагивает и закусывает нижнюю губу — о, нет, она не планирует сегодня кричать; не тогда, когда у Драко за стенкой в соседней комнате спит и видит десятый сон чёртов Теодор Нотт. Малфой усмехается, его рука перемещается: он плавно вводит в Грейнджер два пальца, заставляя ту напрячься. — Ты же не рассчитывала, что мы быстро закончим? — игривые смешинки, звучащие в его голосе, вовсе не облегчают ситуацию. Грейнджер совсем недавно кончила, так что сейчас её тело чувствительное, как оголённый нерв. Давящая рука с шеи пропадает — Малфой перемещает её девушке на поясницу, продолжая свои неспешные движения пальцами внутри Гермионы, пока та тихо млеет, прогибаясь сильнее. Грейнджер ощущает мягкие волны удовольствия — пальцы двигаются, словно манят кого-то. Её ноги чуть дрожат, а дыхание сбивается, вымеренный плавный ритм заставляет теряться в наслаждении. Она слишком чувствительная для подобных ласк.       Пальцы пропадают — Гермиона недовольно поджимает губы, но молчит, прекрасно зная, что Драко будет делать только то, что сам считает нужным. И это в любом случае ей понравится, потому что иначе просто не может быть — годы практики тому виной. Член входит в неё мучительно медленно, постепенно заполняя изнутри. Грейнджер сводит брови на переносице, чуть приоткрывая рот, когда Малфой полностью заполняет её. Это то, что она любит в их связи — ощущать, что они одно целое; создавать иллюзию нерушимости. Драко придерживает её за талию и набирает скорость, сохраняя излюбленный Гермионой ритм, пока та сжимается и дрожит под ним, покорно отдаваясь. Её ноги немного разъезжаются, и Малфой вцепляется в копну буйных волос, вздёргивает девушку вверх, заставляя партнёршу неловко подняться и откинуться спиной ему на грудь. Грейнджер опирается ладонями о стену, стараясь удержаться в новой позиции, пока Драко продолжает двигаться внутри неё. Его рука соскальзывает с её талии, перемещается вниз, туда, где влажно, жарко и горячо. Его пальцы сами находят нужную точку, точно попадая на клитор, ласкают его отрывистыми движениями, подобными круговым. — Блять, — вскрикивает Гермиона, сжимая Малфоя внутри себя. Ей ужасно хочется за что-нибудь ухватиться — ладони предательски скользят, — но она не может: оргазм вновь маячит где-то на горизонте. Малфой влажно целует её шею, терзает её, ощущая дрожь в желанном теле. Он чувствует, как Гермиона подаётся назад к нему навстречу, слушает её сбившееся дыхание, перемежающееся стонами, и предчувствует скорую разрядку. Когда Грейнджер вновь кончает, сжимая его внутри, дрожа, её голос всё же срывается до крика. И Драко отправляется вслед за нею в пучину оргазма, слабо кусая партнёршу в изгиб шеи.       Они падают на смятую постель вместе, потные и уставшие. Презерватив летит на пол — Малфой по привычке бормочет что-то про дурацкие магловские штучки. Однако это не мешает ему заключить девушку в объятия — это их время, когда они могут быть самими собой; время, когда им не нужно притворяться и играть на публику. Гермиона ластится к нему, и он целует её в висок, прижимая ближе к себе хрупкое тело. Любить её — невыносимо; быть в разлуке — того хуже. — Последний раз, — устало шепчет она, водя кончиками пальцев по его плечу, — в этот раз точно всё. — Ты постоянно так говоришь, — раздражённо вздыхает Драко, устремляя взор в темноту балдахина. Грейнджер подавляет в себе желание заплакать: алкоголь дурно на неё влияет, делая сентиментальной. — Я — твой координатор на миссиях, — в её голосе звучит осязаемое сомнение и нерешительность. — Ты же понимаешь, что мы не можем продолжать всё это и работать так, словно ничего не случилось. — Разве это не то, что мы делаем уже более трёх лет? — Драко! — Возмущённый взгляд глаза в глаза. Она кладёт ладонь ему на щёку, заставляя не отводить взор. — Нам действительно нужно прекратить, иначе всё может закончиться плохо. Я не смогу быть объективной. Малфой закатывает глаза, отбрасывает её ладонь небрежным движением и вытягивается на кровати с безразличным видом. — Это повод отказываться от хорошего секса? Раньше был Волан-де-Морт, потом Академия, но там ты скорее хотела сбросить стресс, чем переживала о том, к чему это всё может привести. А сейчас тебя волнует только то, что ты курируешь мои миссии? Сидишь в кабинете на кожаном кресле и выдаёшь мне задания, на которых я, возможно, сгорю в адском пламени? Волнуешься, что буду одним из тех, кому ты будешь подписывать дурацкую бумажку о похоронных выплатах? — Хватит, — Гермиона резко садится на постели. Ей теперь холодно, грустно, тревожно и противно. А ещё чертовски стыдно из-за самой себя. Вчера она сказала, что между ними всё кончено. Сегодня же ночью лично примчалась на всех парах, использовала камин и свои полномочия, вторглась в чужую квартиру в самом сердце магического Лондона и спровоцировала своего бывшего любовника на очередной секс. Браво, Грейнджер! Гермиона закрывает лицо руками, подтягивает голени к груди и утыкается в них лбом. Её сломленная линия позвоночника заставляет сердце болезненно сжиматься у Драко в груди. Они никогда не говорили друг другу слов любви, всё было понятно с самого начала. Однако теперь ему так тяжело отпустить её, что от одной только мысли становится дурно. — Это то, чего ты хочешь? — Смирение. То, на что он готов пойти только ради людей, которых любит. Если это её выбор, то кто он такой, чтобы её удерживать? У Грейнджер щиплет в носу, и подрагивают от сдерживаемых слёз губы, когда она робко отвечает одно единственное: — Да. Пальцы, что были готовы коснуться её спины в ободряющем жесте, замирают в паре миллиметров от цели. Он чувствует тепло её кожи, но не касается, потому что это будет неправильно. Потому что это не то, о чем она попросила. — Хорошо.       Малфой подрывается с кровати, раздражённо отпинывает со своего пути тонкий кружевной лифчик. Парень проходит к двери, ведущей на балкон, и, набросив на плечи свой махровый халат, выходит на него, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. Город встречает его тёплым светом фонарей и далёким шумом живущих ночной жизнью артерий-улиц. Гермиона, шмыгая носом, на нетвёрдых ногах собирает вещи. Натягивает строгую юбку-карандаш, сетует на оторванные в порыве страсти с блузки пуговицы, надевает пиджак на голое тело, спешно убирая в сумочку с магическим расширением смятое нижнее бельё и испорченную блузку. Тюль взлетает, потревоженная порывом ветра. Образ Драко, сжимающего балконное ограждение с устремлённым в пустоту взором, словно отпечатывается у неё на роговице.       Ещё в Академии Авроров Грейнджер понимала, что у них ничего не выйдет. Драко изворотливый и боевой, бесстрашно летающий на метле, физически сильный, способный свернуть в бараний рог противника. Она же, хоть и талантливый маг, хороший стратег, но точно не боёвка. Опыт Второй Магической, присуждённые ранее награды, и вот Гермиона сразу после стажировки с лёгкостью осиливает несколько карьерных ступеней. Менее чем за год — координатор. Множество документации, досье на преступников, нераскрытые дела с пометкой секретно, место в руководстве. Чем явно не может похвастаться Малфой со своим клеймом Пожирателя смерти. Хоть это и чёртова несправедливость, Грейнджер здесь бессильна. Они разные: всегда были и будут. Она — та самая хорошая прилежная девочка; он — заклеймённый обществом плохой парень. Типично, глупо, безвкусно.       Гермиона мысленно приказывает своему сердцу перестать любить, но, похоже, что это бесполезно, потому что когда Драко поворачивается и смотрит ей прямо в глаза, Грейнджер готова разрыдаться. Он идёт к ней навстречу, спокойно рассматривает её лицо, запоминая каждую деталь: и полные непролитых слёз глаза, и отпечаток отчаяния, смешанный с виной. Драко силой воли удерживает себя от того, чтобы привычно не смахнуть прядку, упавшую ей на лоб. Он последний раз упивается видом её искусанных после секса алых губ цвета вишни. Малфой склоняется, заглядывает ей в глаза, пристально и немного испуганно. Гермиона была единственной постоянной составляющей его жизни последние годы. Менялось все: окружение, жизнь, друзья. Только она одна оставалась неизменной, только в её объятиях он находил необходимый покой и утешение. — Можно я тебя поцелую? — он задерживает дыхание, принимает ответный кивок и с тихим вздохом целует её неспешно. Словно исключительно в этот миг может дышать. Гермиона прекращает всё раньше, чем действо переходит в страсть. Кладёт ладонь парню на грудь, отталкивает с лёгким нажимом и отступает. — До завтра, Мистер Малфой, — в её глазах боль и прощание. — До завтра, Мисс Грейнджер. Она исчезает из его комнаты, чтобы раствориться в зелёном всполохе огня в камине гостиной. Будто её тут никогда и не было. Но Драко знает точно: всё это было, и он будет скучать.