Глава 4. Разлучённые/ Separated

Глава 4. Разлучённые/ Separated.

      Гермиону в этот день радует только то, что они с Паркинсон всё же прилично провели вчера «вечеринку разбитых сердец». Ничего сверхъестественного: початая бутылка огневиски теперь стоит у Грейнджер в мини-баре. Головная боль не мучает — работа не ждёт.       Аврорат встречает её шелестом записок-самолётиков, парящих в лифте. Офисные клерки всех мастей расходятся по своим кабинетам — отделы, отвечающие за документацию, уныло плетутся на свои рабочие места. Каждый винтик встаёт на своё место, механизм правосудия вновь набирает обороты.       Гермионе приходится мысленно попросить прощения у Пэнси — она обещала ей поговорить с Драко о чувствах, что было, конечно же, ложью. И сейчас Грейнджер приходится делать вид, что она вовсе не спешит к себе в кабинет, чтобы скрыться от нежелательного внимания. Хотя в её походке явно заметна нервозность: за вчера накопилась наверняка целая куча неразобранных документов, которыми ей предстоит заниматься весь день, к тому же ей необходимо определиться с миссией для Малфоя. Он, вероятно, сам к ней сегодня зайдёт. Мерлин, как же ей этого не хочется. Точнее наоборот — встреча в действительности желанна до ужаса, хоть ей и не хочется этого признавать. Она скучает. Гермиона за последние пару лет не проводила в разлуке с ним больше пары дней. Они всегда встречались горячо и страстно на нейтральной территории, не связанной с учёбой или работой. Стоит ей подумать о том, как ей этого не хватает, как она замечает знакомый силуэт и белобрысую макушку. Внутренности обдаёт льдом и током — остаток пути до своего кабинета Грейнджер едва не летит, лавируя среди людей, которые уважительно здороваются с нею.       Заветный хлопок двери, приятный аромат пергамента и темнота кажутся спасением. По щелчку пальцев в кабинете загорается свет: мягкое освещение очерчивает окружение. Этот небольшой кабинет — её крепость. Здесь ей можно быть самой собой, сбрасывая чешую холодной руководительницы. Хорошо быть скрытой от лишних глаз. Массивный стол из вишневого дерева завален документацией — ей уже от одного вида хочется взвыть; большое чёрное кожаное кресло, в котором ей так нравится утопать, выделяется на фоне серых стен. Огромная система хранения — сотни мелких ящиков, расположенных вдоль стен, стремятся к потолку. Гермиона на работе такая же строгая, как и её кабинет. Ни одной лишней детали. За исключением её маленькой слабости, имеющей, разумеется, имя.       Стоит ей вздохнуть с облегчением, как в дверь стучат. Стон разочарования едва не срывается с её губ. — Зайдите позже! — делает попытку спастись, проходя к рабочему месту. Как только она кончиками пальцев касается кипы пергаментов на столе, дверь нагло распахивают. Ей даже не нужно знать, кто к ней пожаловал. Единственный человек, который входит к ней столь бесцеремонно… — Мисс Грейнджер, вы обещали выдать мне миссию, — его голос прогоняет мурашки вдоль её позвоночника. Гермиона жаждет развернуться, впечатать его в себя, вгрызться остервенелым поцелуем в любимые губы, чтобы стереть — Грейнджер уверена, что она там есть — наглую усмешку. Развернувшись, она встречается лицом к лицу с Малфоем. Дверь с силой захлопывается, подталкиваемая магией. И вот они снова друг перед другом. После дня разлуки и стольких часов для осознания. Он смотрит ей в глаза и ждёт ответа — миссии или капитуляции. Ей сложно понять. — Позже, — голос чуть охрип, ей приходится прокашляться, чтобы продолжить. — Мистер Малфой, мне нужно разобрать документацию и только после этого я смогу… Драко подходит к ней ближе: так, что она отступает и впечатывается бёдрами в ребро стола. Её сердце грохочет в груди от его близости. Она ощущает знакомый аромат парфюма — где-то внутри плещется океан сожаления и сомнений, смешанный с ураганом чувств. Цунами обрушивается на берега её рациональности — она едва не тянется к нему навстречу. Малфой перегибается через неё, прижимаясь к ней всем телом, чтобы взять с края стола, что позади неё, папку с пометкой «совершенно секретно». — Думаю, этого будет достаточно, — он передаёт ей документы и отступает на шаг назад. Видит по глазам её отчаяние и замешательство. — Мы оба знаем, что там, — начинает раздражённо, но Драко прерывает её, прижимает указательный палец к вишнёвым губам и одним взглядом говорит больше, чем нужно. — Нет! Гермиона отталкивает его руку, отходит в сторону и яростно бросает папку на стол — та рушит стопки, которые покоились там прежде в томительном ожидании. Листы бумаги разлетаются в разные стороны, частично отправляясь на пол, но Грейнджер это ни черта не волнует. — Я не пошлю тебя туда! — Она смотрит ему в глаза умоляюще, крича всеми фибрами души: «Только. Не. Тебя». У Малфоя желваки ходят на скулах, гневно раздуваются ноздри. Это задание он желает заполучить уже давно, и раньше Гермиона не позволяла ему отправиться на него по одной простой причине — они были «вместе». Драко обещал не рисковать. Сейчас их ничего не связывает. Отныне риск — его второе имя. — Ты же знаешь, что последние две группы не вернулись, — Гермиона несколько истерично взмахивает руками. Её сердце колотится в панике, потому что она не может придумать причину для отказа, кроме одной: «Я люблю тебя, поэтому не отпущу». Однако она не может её озвучить. Это же правильно решение? Всё ещё, верно? Малфой облизывает пересохшие губы: Грейнджер жадно ловит взглядом каждое движение его языка. Напряжения в этом кабинете сейчас больше, чем на подстанции, питающей Лондон электричеством. Гермионе приходится мысленно досчитать до десяти, чтобы успокоиться и продолжить. — Поисковый отряд пропал без вести. Отправляться туда одному — самоубийство! — Никто не хочет браться за это дело, но я готов! — Драко делает шаг к ней навстречу. Гермиона качает головой и отступает. Это какие-то кошки-мышки, глупая игра. — Я — твой координатор!       Драко хватает её за запястье, притягивает к себе, зажимая меж собой и столом; прижимается лбом к её лбу; ощущает жар, исходящий от неё, знает, о чём она думает и чего хочет. Для него все сигналы её тела давно изучены, но сейчас — впервые! — он использует своё знание против неё. — Ты — мой координатор. — Из злосчастной папки подвластные невербальной магии вылетают листы с распоряжениями, информацией и последний из них — самый главный — приземляется сверху. На нём указано следующее назначение. Пустая строчка так и манит. — И я прошу, — его дыхание касается её уха, — меня скоординировать. Пульс Грейнджер предательски подскакивает. Теперь она может думать только о том, как красиво звучит голос Драко в этой низкой тональности. Эта сексуальная манера говорить на пониженных тонах шёпотом с хрипотцой так ему идёт. Ей кажется: она плавится. Пальцы Малфоя зарываются в её волосы, оттягивают чуть назад, заставляя Гермиону выставить напоказ беззащитную шею. Его губы ведут дорожку по нежной коже, не касаясь в полной мере. Мимолётное прикосновение и жар дыхания вызывают в её теле дрожь. Ей хочется ответить, хочется прижаться ближе — она ведь ощущает бедром его возбуждение. Однако сдерживает себя. — Жалеешь о нашем «расставании»? — Драко становится грубее, толкает её на стол, заваливает, прижимая всем своим весом сверху. — Мисс Грейнджер? — Последнее он вновь выдыхает ей на ухо, зная, насколько она чувствительна к этому, параллельно с этим сжимая пальцами её ладонь и уводя куда-то в сторону руку. Бумаги, что каким-то чудом ранее не слетели со стола из-за упавшей папки, теперь валятся на пол. Грейнджер сдаётся: раздвигает ноги, позволяя прижаться ближе и сильнее. Она чувствует его возбуждение сквозь ткань, слышит прерывистое дыхание, знает, что это нужно им обоим. Её свободная рука взметает вверх, чтобы запутаться в серебре волос. Малфой целует её в шею, добивается сбитого полустона-вздоха, но не останавливается; спускается до выреза блузки влажными поцелуями. Гермиона, потерявшись в нахлынувших ощущениях, отдаваясь чувствам, не замечает, как меж её пальцев зажимается перо. Драко бросает взгляд исподлобья в сторону, отмечая точность попадания. Пуговицы тем временем легко поддаются его левой руке, пока правая занята делами поважнее. Глаза Грейнджер полуприкрыты: парень знает, что она будет зла на него за это, когда всё закончится. Но это единственный способ сделать ей также больно, как она сделала ему. К тому же это именно то, чего ему не хватало: шанса проявить себя. Он медленно ведёт языком по ложбинке меж грудей, и Гермиона выгибается, направляя, прося большего. Малфой резко сжимает её руку в своей — тонкие пальцы сводит на миг болью. Грейнджер морщится недовольно. С её губ едва не срывается: «нежнее». Как осознание обрушивается на неё в полной мере. Гермиона вырывает ладонь, но уже поздно, её кривая простецкая подпись оказывается на листе. — Нет! — её протестующий вскрик тонет в жарком поцелуе. Грейнджер пытается кусаться, борется изо всех сил; пробует скинуть с себя парня и отчаянно молотит его руками. Однако тот, удерживая её левой рукой, правой выводит на назначении своё имя. В то же мгновение, как документ заполнен, Драко щёлкает пальцами, и тот превращается в самолётик — молниеносно улетает в почтовое отверстие в потолке, отправляясь к высшему руководству. Гермиона слабеет: весь её запал пропадает. Опустошение. Ужас. Апатия. Какая же она дура. — Как ты мог, — выдыхает она ему в губы прежде, чем горячий поток слёз срывается по щекам.       Рыдания рвутся изнутри — это то, чего она так боялась. Самолично подписать приговор. Одно из худших чувств, что она когда-либо испытывала. Пожалуй, этот миг завершит Топ-3 после мнимой смерти Гарри от рук Волан-де-Морта и того дня, когда она стёрла память своим родителям. Тогда она ощущала себя уничтоженной, а после разбитой. Сейчас же — всё и сразу.       Малфой отстраняется, и она с размаху отвешивает ему пощёчину. Никто из них не знает, кому сейчас больнее. Ей или ему. Грейнджер ударила его, но ей кажется, что саму себя. Эта удивлённая растерянность на его лице — соль на открытую рану. Драко не ожидал, что она так может. Да и она сама не ожидала. — Прости, — выдыхает испуганно-скомканно и принимается поправлять блузку, силясь осознать случившееся, нервно застёгивает пуговицы. Гермиона не смотрит ему в глаза. Ей и не надо. Она знает, что увидит там разочарование. Но он ведь с ней тоже ужасно поступил. Разве нет? Малфой молчит. Его эмоции словно сковал лёд. Кажется, будто в кабинете по мере их разговора становится холоднее на несколько градусов. — Ты воспользовался своим положением, — выдыхает, в конце концов, Гермиона, и её голос предательски срывается под конец фразы, подрываемый эмоциями. — Знал, что я сдамся. Сдамся тебе. Драко, — она зовёт его по имени, чтобы заглянуть в глаза. В эту спокойную привычную серость, гавань её покоя. Вместо этого наталкивается на острый гранит. — Мистер Малфой, — поправляет он её будто бы равнодушно. — Благодарю за назначение. Я вас не подведу. Выполню миссию в лучшем виде. Дело будет раскрыто. — Я отменю назначение, — ошеломлённый шёпот. Сама себе не верит. — Зачем же? Вряд ли начальство согласится, ведь ты наконец-то поступила правильно. Назначила на смертельное задание того, кто в Аврорате не больно то и нужен, — его усмешка режет её без ножа. — Бывшему Пожирателю там самое место. Вот увидишь, они скажут спасибо, если я не вернусь. Грейнджер делает несколько неловких шагов к нему. Тянет руки, желая удержать, но Драко отдаляется от неё, отходя к двери. — Извиняюсь за беспорядок и методы, — он окидывает взглядом захламлённое помещение (разбросанные бумаги теперь повсюду), не желая смотреть на Гермиону. Чувство вины и без того грызёт его. — Но так лучше всего. Для нас, для Аврората, для всех. — Нет, — бормочет потерянно-испуганно. Но парень ей и слова не даёт вставить. — Когда мы расставались той ночью, я главного не сказал. Спасибо за то, что всегда была рядом, — Малфой сжимает руки в кулаки, впивается ногтями в плоть ладоней, стараясь удержать душевное равновесие. — За эти годы тоже спасибо. Я был счастлив. Драко разворачивается и стремительно уходит, напоследок хлопнув дверью.       Гермиона застывает изваянием посреди кабинета, а после как подкошенная оседает на пол. Что ошибка, а что правильное решение? Что они натворили? Грейнджер обнимает саму себя за плечи и давится тихими рыданиями; проклинает себя за то, что была глупа и не соблюдала служебную субординацию. Из-за её оплошности — глупого вожделения — свершилось самое ужасное. Драко добился нужного ему назначения. Назначения на верную смерть.