Глава 3. Сожаления/ Regrets

Глава 3. Сожаления/ Regrets

      Пэнси Паркинсон знает, чего хочет от жизни: успеха, денег и самореализации. А ещё любви, но только в теории, потому что та кажется ей недостижимой и заоблачной целью, туманной в своей сути. Пэнси имеет скверную репутацию: юная приспешница Тёмного Лорда (в прошлом, но кого это волнует, ведь общество любит осуждать?), чтущая чистоту крови сука. В этом что-то есть — по крайней мере, Пэнси это импонирует. Всяко лучше, чем жалость. Мэнор её семьи разрушен, родители бежали во Францию, а она осталась строить свою жизнь на руинах, не изменяя своим принципам и Британии.       «Вторая Рита Скитер», — так прозвали юную скандальную журналистку. Она пишет пылко, грязно и точно. У неё нежная любовь к сплетням и адски острый нюх на чужие грязные тайны. За время своей недолгой карьеры Паркинсон раскопала немало отвратительных вещей, после чего вынесла их на обсуждение общественности так, словно те являлись сияющими бриллиантами, а не мерзостью, способной разрушать жизни. Пэнси откровенно насрать на всех тех, кто пострадал от её острого пера и безжалостной натуры. Но, как и у любого человека, у неё есть тайны: свои и те, что она хранит. Связь Малфоя и Грейнджер — секрет, который с ней с самых первых дней отношений этих Ромео и Джульетты всея Хогвартс. История любви, которую Пэнси обожает, как сказку, несбыточную и невозможную, но отчего-то вполне себе реальную. Надо же. Сама Паркинсон не может похвастаться такой же интересной романтической линией. В её личной жизни давно уже стылая пустыня с периодическими перекати-поле. Любви не случилось. По крайней мере, взаимной.

***

      Пэнси врывается в квартиру Гермионы, вылетая из камина в снопах изумрудного пламени. На пол гостиной летит обгоревшая записка от Нотта — Паркинсон вне себя от эмоций. — Гермиона Джин Грейнджер, — её громкий крик разрезает спокойную атмосферу сонного утра, — что это, мать вашу, такое? Помятая Гермиона выходит из кухни, плотнее кутаясь в домашний халат и шаркая пушистыми тапочками. Весь её мятый образ так и говорит: «я вчера много пила, а сегодня не вышла на работу, и отвечать на твои вопросы не собираюсь». Грейнджер морщится и трёт висок тонкими пальцами, стараясь отогнать головную боль: — Мерлин, что случилось? Её взгляд падает на чуть обгоревшую записку, лежащую на полу в центре гостиной, на которой размашисто написано: «Сладкая парочка рассталась по инициативе пай-девочки. Спасай!». — Ничего не хочешь объяснить? — Пэнси складывает руки на груди и выжидающе смотрит на девушку, чью пятую точку она столько раз прикрывала. Не могут два человека, идеально подходящие друг другу, расстаться непонятно из-за чего. Не в её смену. Паркинсон не позволит! — Пожалуйста, тише, — умоляющее лицо и вкрадчивый шёпот слабо влияют на негодующую Пэнси, но последняя фраза уменьшает градус её напора. — У меня гости. В глазах Паркинсон мелькает искра удивления, и она растерянно моргает, недоумённо глядя на подругу, а в следующее мгновение и вовсе теряет дар речи. Весь её запал сходит на нет, потому что из кухни с виноватой улыбкой выходит смущённый Рон Уизли. Парень широко улыбается и чешет затылок. — Что у вас случилось? — Рон до сих пор не может свыкнуться с мыслью, что эти две карьеристки ладят и даже, вроде как, дружны. Об этом он узнал после выпуска из Хогвартса и до сих пор несколько в шоке — сложная для восприятия информация. К тому же слизеринка во время учёбы в Хогвартсе никогда не разговорила с ним напрямую, а если они и пересекались, то та его нахально игнорировала, словно снежная королева. Чем её подкупила Грейнджер? Пэнси же, примяв ногой записку, внутренне холодеет и едва справляется с комом в горле, чтобы выдавить ровное: — Девчачьи разговоры. Рон неловко машет рукой в сторону кухни: — Гермиона взяла на сегодня больничный, а моя мама приготовила яблочный штрудель с корицей. Объединим эти два факта, и вот я здесь! Так что если вы не возражаете, то мы можем для начала позавтракать вместе, а потом вы вернётесь к своим девчачьим делам. Грейнджер приходится прикусить язык от сдерживаемого хихиканья, и никакое похмелье не способно испортить эту забаву. Из раза в раз, когда эти двое пересекаются, начинается настоящее шоу: боевая наглая стерва Паркинсон при виде Рона превращается в мягкого смущённого котёнка, который едва ли что-то лепечет, в основном предпочитая спасительное молчание. Пэнси нервно кивает и приглаживает и без того идеально уложенные волосы. Гермионе кажется, что она видит мыслительный процесс подруги, написанный у той на лице: «Мерлин, Мерлин, Мерлин. Это же Рон!». — Давно хотела попробовать, — выдаёт Паркинсон. Это звучит так, будто аристократка никогда не ела такой банальщины. 2/3 золотого трио смотрят в её сторону с абсолютно полярными эмоциями. — Штрудель, — дополняет она, словно никто не понял сути. Уизли несколько удивлён, да к тому же абсолютно не представляет, что за веселье вновь настигло Грейнджер. А та и вправду бессовестно веселится, хотя всего несколько мгновений назад, до прихода незваной гостьи, держалась за голову, шипела на солнечный свет и зарекалась больше никогда не пить. Гермиона всё-таки фыркает, сдерживая смешок. Знает она, что Пэнси хотела бы попробовать. Это история давняя, как и их знакомство.       У Паркинсон имеется одна личная тайна, связанная с глупой школьной влюблённостью. Учитывая, что сама девушка из семьи, чтущей чистоту крови, жениха ей подбирали заранее. Однако брачный договор двух магических родов оказался аннулирован, когда ей и её суженому было по одиннадцать. А всё потому, что семья благоверного встала на путь предательства крови. Хотя это никак не помешало Пэнси оказаться во власти чувств к своему несбыточному наречённому. Рон Уизли изначально был вовсе не в её вкусе. В детстве ей казалось очень смешным его поведение и нескладная фигура — родители представили их друг другу совсем юными, когда они ещё никого не рассматривали в романтическом плане, так что химии или взаимного притяжения с первой встречи не случилось. Когда Паркинсон училась на младших курсах Хогвартса, она воспринимала Рона как нелепого и странного мальчика; а в пубертатный период шутила над его веснушками и долговязым видом. «Нелепый», — каждый раз говорила шестнадцатилетняя Пэнси любому, кто упоминал в её присутствии имя «Рональд Уизли». И каждый раз мысленно добавляла: «но я его люблю». Они выросли, повзрослели, прошли войну, тяготы и невзгоды, но её сердце не изменило ориентир. Рон — это рыжее солнце; тепло, уют и домашнее спокойствие; тёплые вязаные свитера, объятия, громкий смех и широкая улыбка; запах выпечки и доброта. В нём есть всё то, чего ей так не хватает, и только при нём весь налёт самоуверенности сходит с неё с шелухой, маска трескается, оголяя самую суть — девочку, жаждущую нежности, защиты и взаимности. Она долгие годы наблюдала за ним со стороны, улавливала каждую незначительную деталь и находила младшего из братьев Уизли самым очаровательным. И сейчас, когда Паркинсон вновь оказывается рядом с предметом своего воздыхания в неподходящее время, и, как ей кажется, в неподходящем месте, ей хочется просто провалиться сквозь землю.       Компания располагается на кухне: Рон усаживает девушек за стол и раскладывает им на тарелки порции свежего штруделя, который так заботливо приготовила Молли сегодня рано утром для «приболевшей» Гермионы. Аромат яблок и корицы приятно щекочет нос — Пэнси против воли мягко улыбается, наблюдая за суетящимся Уизли. Парень приносит Гермионе чашку зелёного чая, и та благодарно кивает ему. Так ещё и подмигивает! Уголки губ Паркинсон медленно опускаются, улыбка сходит с её лица, оставляя несколько странное выражение. Что здесь происходит? Первая мысль: они вместе. Вторая: Блять, они вместе? — Чёрный или зелёный? — голос Рона вырывает её из полнейшего замешательства, заставляя сконцентрироваться на реальном, а не на надуманном. Уизли смотрит на неё выжидающе, выглядя, по её мнению, максимально горячо в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Ёбаный свет, она готова проследить каждую выпирающую венку на его руках губами. Грейнджер, заметив, что подруга уходит в себя, подталкивает её ногой под столом, заставляя вернуться с небес на землю. — Пэнс? — Да? — Чёрный или зелёный? — повторяет вопрос Гермиона, внутренне умиляясь и посмеиваясь. Как можно быть настолько очевидной? И как Рон может быть так слеп? Пэнси вздыхает и выдаёт чуть раздражённым тоном: — Зелёный. В конце концов, это мой цвет. — Мне казалось чёрный, — бубнит себе под нос Уизли. Чашка тут же оказывается перед гостьей. Паркинсон на короткий миг хмурится, а после стреляет глазами и выгибает вопросительно бровь, отчего выглядит чуть большей сукой, нежели обычно. — Что? — Мне казалось твой цвет чёрный, — исправляется Рон, усаживаясь за стол. В этот момент он старается не пересекаться взглядом с бывшей слизеринкой. Наступает неловкая пауза. Пэнси вновь кончиками пальцев трогает свои волосы, проходясь по срезу идеального каре.       Гермионе, всё ещё страдающей от похмелья и недалёкости друзей, хочется раздать отрезвляющие оплеухи им обоим. Они что, разговаривают через синхронный перевод? Speech-to-Speech Real-Time Translation? Какого чёрта они такие деревянные? Самое время спасать положение. — Как у вас на личном? — вопрос Грейнджер звучит для Паркинсон как гвоздь, забиваемый в крышку гроба. — Предпочитаю концентрироваться на работе, — наиболее ожидаемый ответ. Пэнси опускает взор на содержимое тарелки. Она никак не может начать есть, и неприятное ощущение, клокочущее из-за нервного напряжения внутри её живота, вовсе не способствует приёму пищи. — У меня хорошая должность в издательстве «Пророка». Ты же знаешь, отношения меня сейчас не интересуют. За последнее предложение Гермиона больно щипает подругу за бедро, но всё равно переключает внимание на Рона, улыбаясь и глядя на того в упор, как бы подстрекая, расскажи, мол, как ты одинок, буквально месяц назад ныл же об этом! Однако Уизли, расправившись с едой, озвучивает вовсе не это: — Вообще-то я ещё не рассказывал никому из близкого окружения, но я встретил девушку. Мы довольно хорошо общаемся и уже сходили на несколько свиданий. Последнее провели в Музее Виктории и Альберта. Её зовут Аманда, и она увлекается искусством в свободное от работы время. Не представлял, что школьные преподаватели могут быть такими забавными и интересными вне работы. В детстве мне казалось, что у них довольно скучная и однообразная жизнь. Если бы Грейнджер могла отмотать эти мгновения назад, то она бы это сделала. Однако, к несчастью, у неё нет маховика времени под рукой. Впервые за долгое время случайности сложились так, как нужно — эти двое оказались в одном месте, в одно время и в непринуждённой обстановке у неё дома. Казалось бы, что может пойти не так? Оказывается всё. Её рука сама собой перемещается подруге на колено — Гермиона заметила, как нервно начала потряхивать ногой Паркинсон. Это не к добру. — Какая у неё специализация? Чары? Зельеварение? Трансфигурация? Или, может, травология? — вопросы сыплются из Пэнси против воли, звуча несколько напористо и мрачно. Её предположение относительно связи Гермионы с другом оказалось ложным. Что ж, возможно она сможет исправить ошибку, которую совершили Малфой и Грейнджер, расставшись. Пусть ей самой и чертовски больно прямо сейчас. — Вообще-то, — Рон делает большой глоток чая, и только после секундной передышки продолжает, — она — магла. Учительница математики. Пэнси от неожиданности обливается чаем, заливая заодно и несчастный штрудель у себя на тарелке. Запах яблок и корицы мешается с мелиссой. Её начинает подташнивать. Совладав с дрожью, она всё же ставит многострадальную чашку на стол, полностью игнорируя встревоженный взгляд Гермионы, которая кричит ей глазами «не смей». — Маглорождённая? — поправляет парня Пэнси, позволяя ему подправить положение, которое и без того хуже некуда. — Магла, — уверенно повторяет Уизли. — Абсолютно обычная НЕволшебница. Блондинка, зелёные глаза, рост метр шестьдесят. Не имеет ничего общего с магическим миром. В груди у Паркинсон болит куда сильнее, чем в юности. Лаванда Браун была для Рона подростковым увлечением. Сейчас же всё иначе. Теперь они повзрослели, и отношения — не панацея, а выбор. — Ты не говорил, — укоряет друга Грейнджер, мысленно принося извинения Пэнси. Та сбрасывает руку подруги с колена и выглядит слишком отстранённо и холодно. Рон, столкнувшись с взглядом снежной королевы, смотрит Паркинсон прямо в глаза. В этот раз он не намерен сдаваться, проигрывать и отводить взор; а Пэнси слишком больно. Она не желает возводить щиты и защищать своё нежное сердце, поэтому то крошится, падает в бездну её души и поднимает столпы чернильной пыли с самого дна, даруя апатию. — Интересный выбор, — всё, что ей удаётся сказать. Да и говорить тут больше не о чем. Будь это любой другой мужчина, она пошла бы до конца, но это Рон. Рон, которого она любит давно нежно и трепетно, поэтому ей ничего не остаётся, кроме как принять его выбор. Если эта Аманда делает его счастливым, почему нет? К тому же эпоха чистоты крови давно прошла. Если уж Малфой отрекся от этой идеологии, чем Уизли хуже?       Атмосфера становится весьма неуютной. От непринужденности не остаётся и следа. Гермионе приходится сказать то, что ей говорить в действительности очень не хочется: — Рада за тебя. Рон поджимает губы и отводит взгляд от Паркинсон. Не видит он ни единой причины для того, чтобы девушки в действительности были близки. Как можно общаться с Пэнси, та ведь закрытая и холодная, как лёд. Что между ними общего? — Спасибо, — приходится выдавливать улыбку. Чувствует он себя слишком некомфортно: неприятное ощущение царапает рёбра изнутри, словно напоминает о том, что ему должно быть стыдно за свой выбор. Чистокровный волшебник и магла — подобный союз всего десятилетие назад крайне порицался обществом. Сейчас же другие времена, но противное чувство не исчезает, вероятно, из-за присутствия Паркинсон и того взгляда, которым девушка наградила его после упоминания пассии.       Грейнджер, торопливо доев свою порцию и мысленно взвесив все за и против, решается напомнить Уизли о цели визита подруги. К тому же ей тяжело наблюдать за поникшей Пэнси: слишком непривычно видеть её такой потухшей. Подобное всегда случается исключительно из-за Рона. — Всё было очень вкусно, передавай благодарность Молли, но у нас девчачьи разговоры по расписанию, если ты не забыл, — хоть она и говорит это с привычной улыбкой, парень всё равно слышит натянутую интонацию, граничащую с ненатуральностью. — Выгоняешь меня? — произносит в шутливой форме, а у самого на душе неспокойно. Гермиона ведь по-настоящему отдалилась за годы учёбы в Академии Авроров, а с новой должностью и загруженностью на работе и подавно. Он всего лишь хотел поддержать её, а вышло как обычно — что-то не то. — Что ты, — Грейнджер усмехается и качает головой, после чего поднимается со своего места и утягивает Уизли с кухни, уводя того в гостиную. — Тебе наверняка уже пора на работу, помогать Джорджу в магазине. Обязательно передавай ему привет. — Да-да, — плечи Рона расслабляются, из них немного уходит напряжение при упоминании о брате. — Я обещал ему, что приду сразу после завтрака. — Он делает голос тише. — Хоть тот у нас и не задался. Уизли кивком головы указывает в сторону кухни, имея в виду компанию Пэнси Паркинсон, разлитый чай и странную атмосферу. Гермиона делает глубокий удручённый вздох и, заприметив на полу за спиной друга смятую записку, забытую прежде в спешке, испепеляет ту щелчком пальцев. — В следующий раз мы посидим как в старые добрые. — И ты будешь без похмелья. — Конечно, ведь оно будет после нашей встречи! — Улыбка вновь против воли озаряет её лицо. — Напьёмся вместе с Гарри сливочного пива и сыграем во что-нибудь. — Магловские настольные игры! Вас обязательно нужно познакомить с Амандой, — Рон вовсе не замечает, как искра едва вспыхнувшей радости в глазах подруги гаснет, заменяясь сожалением и чувством вины. — Тогда буду ждать с нетерпением! — кривит душой, но едва-едва. Похоже, общение со слизеринцами всё же возымело эффект. Сокрытие части истины, вовсе не является ложью. Ведь так?       Они обнимаются на прощание, и как только Уизли исчезает в зелёном пламени камина, Гермиона блокирует каминную сеть. Сейчас ей внезапные посетители точно не нужны. Чувство вины набирает обороты, да и самочувствие не из лучших: ей неприятно давит на виски. Грейнджер выравнивает дыхание и мысленно считает до десяти. Говорят, это хороший способ успокоиться и обрести душевное равновесие. Закончив счёт, она выкрикивает: — Эй, Паркинсон, плеснуть огневиски? И с кухни тут же раздаётся громогласное: — Здесь потребуется галлон не иначе! Вдохновлённая Пэнси секунду спустя на всех парах пролетает через гостиную, проносится мимо подруги и запрыгивает на диван, укладывается, закидывая ноги на спинку, и свешивает голову вниз, едва не подметая волосами пол. — Нет, ну ты это слышала? Магла! Во даёт! — Ей приходится взять паузу на осмысление, после чего она резко выдаёт, будто только вспомнила: «Какого хера ты бросила Малфоя?» — Акцио, Огневиски, — Гермиона ловит прилетевшую в руки бутылку. — Всего одна? Где твоё гостеприимство! — Губы Паркинсон растягиваются в привычную ухмылку, а настроение резко поднимается. В конце концов, жизнь не заканчивается. Шоу должно продолжаться.       Грейнджер наполняет огневиски левитирующие стаканы, и ,едва не пролив напиток на пол, тихо ругается себе под нос, а после, справившись, всё же передает Пэнси её стакан, и та, тяжело вздохнув и расположившись на диване как нормальный человек, сразу же делает мощный глоток. — Огонь снова бежит по венам! — Или по пищеводу, — скептически дополняет Гермиона, устраиваясь рядом с напарницей по несчастью. — Так, что там с Малфоем? — Так, что там с твоим настроением из-за слов Уизли? — Нечестная игра, — вздыхает Паркинсон. Её быстро опустевший стакан сам собой наполняется, — но как хороши чары. Пэнси посмеивается, а Грейнджер закрывает глаза и озвучивает самую банальную из всех банальных причин. — Мы вместе работаем. После повышения я буквально его руководитель. Так не может продолжаться. Как быть объективной, если спишь с подчинённым? — Твои моральные устои поражают меня в самое сердце, а ему и так за жизнь изрядно досталось! — Как. Быть. Объективной. — Так и не будь, — пожимает плечами Пэнси. — Если можно облегчить жизнь любимому, то почему нет? — Потому что я ему ни одной миссии выдать не смогу! — Гермиона залпом выпивает свою порцию огневиски, морщится и вытирает губы тыльной стороной ладони. — Я как представлю, что, выдав очередное задание, отправлю его сама — собственноручно! — на верную смерть, так не могу ни о чём другом думать. — Идя в Аврорат, ты знала о рисках. — Для себя. Не для людей, которых я люблю.       Между ними воцаряется тягостное молчание. Грейнджер кладёт голову подруге на плечо и разглядывает содержимое стакана в своей руке — тот вновь наполнен благодаря чарам. Огневиски плещется о грани и отливает мёдом в свете солнечных лучей. Паркинсон нарушает тишину первой: — Я никогда не видела такой любви как у вас. Настоящей. Это дорогого стоит. Не разрушай то, что делает тебя счастливой. Гермиона грустно улыбается и борется с подступающими слезами. — У нас не было ничего серьёзного. Никаких обязательств. Он найдёт кого-то достойнее меня. — Очень сомневаюсь, — Пэнси щелчком пальцев перемещает свой стакан на журнальный столик. — Сколько я помню Малфоя, он любил одного единственного человека. — Себя? — саркастично шутит Грейнджер, стараясь отмахнуться от вороха воспоминаний: счастливых и не очень, но таких важных. Тех, где Драко был нежен с ней; где шутил глупые шутки, чтобы её поддержать; где покрывал её тело поцелуями и обнимал ночью. Слёзы срываются по её щекам, обжигая стыдом. Паркинсон обнимает подругу и заботливо гладит по буйным волосам, пытаясь приободрить. Боль разлуки — она её понимает. — Тебя. Он всегда любил только тебя. Гермиона давится своей болью, жалеет о принятом решении, но считает его правильным. В конечном счете, от её решений зависит безопасность магического сообщества. Одна ошибка может слишком дорого стоить. Ей приходится сделать несколько коротких вздохов, чтобы совладать с эмоциями. — Прости, — слова даются ей с трудом, но она не может проигнорировать чувства Пэнси, которые совсем недавно ненамеренно ранил Уизли. — Я не знала, что Рон в отношениях. Вообще-то надеялась, что вы пообщаетесь, и ты откроешься ему с новой стороны. — Какой? — она не плачет. Ей так больно, что будто бы всё равно. Защитные механизмы работают на максимум. — С которой знаем тебя я, Драко и Тео. Со стороны классной девчонки. Паркинсон тихо посмеивается, пока Грейнджер делает очередной глоток огневиски. Похоже, что у них вечеринка разбитых сердец. — Как насчёт глупых пьяных танцев в качестве душевной терапии? — в её голосе слышатся игривые нотки. Гермиона запрокидывает голову назад, решительно утирает слёзы ладонями, и с широкой улыбкой произносит уверенное: — Я думала, ты не предложишь!       Через мгновение новый хит «Ведуний» звучит на полную громкость. И пусть весь мир подождёт.