11

Исаева не спешила в «Гудвин». Она встала пораньше и прогулялась до железнодорожного вокзала, там поднялась на пешеходный мост и взглянула вниз на пребывающий поезд. «Ласточка» остановилась на пироне, и пассажиры хлынули из открывшихся дверей на платформу, пачкая обувь в грязном, подтаявшем снеге. Уложив локти на поручне, Исаева наклонилась, разглядывая внизу людей. На ее губах застыла печальная улыбка. Она думала о том, какого это оказаться на месте человека, который приезжает в незнакомый город, в котором его никто не встречает и не ждет. Несколько недель назад она бы порадовалась этой мысли. Но теперь все было иначе. Оттолкнувшись от поручня, Исаева развернулась в сторону лестницы. В карманах зеленой куртки нащупала пачку сигарет и зажигалку, закурила, медленно шагая вперед, и с улыбкой подумала, что в это прохладное февралемартовское утро ей не хватает его — мятного кофе.

***

Макар появился в дверях «Гудвина» ближе к пяти. Он был в черной куртке и новеньких желтых ботинках, которые привлекали взгляд. Исаевой показалось, что в его глазах застыл испуг. Она видела его всего на сквозь и с улыбкой кивнула на стул перед баром. Когда он сел, она отставила протертую кружку, закинула полотенце на плечо и, расставив широко руки, уткнулась ладонями в ребро барной стойки, глядя на него с улыбкой. — Я знаю, о чем ты думаешь. — Вот как? — сказал он безразлично, расстегивая куртку. — Да, и мне придется многое объяснить. Он вздохнул и признался: — Кажется, я не хочу это слышать. — Почему нет? Бэмби взглянул на нее уязвимыми темными глазами и объяснил, едва скрывая горечь в голосе: — Я повел себя глупо. Я знаю, что слишком рано признался в любви, и ты думаешь, что все это не серьезно. — Напротив, я не сомневаюсь в том, что это очень серьезно. — Тогда это еще хуже, — он тряхнул головой, помедлил и со вздохом сказал: — Ты хочешь уехать, и я не вправе тебя здесь задерживать. Да и вряд ли у меня получится. Поэтому я уверен, что… Просто я не хочу этого слышать. — Он снова нахмурился, катая по столешнице зубочистку. — Не хочешь слышать что? — допытывалась Исаева. Помолчав, он сказал: — Что для тебя то, что происходит между нами — это всего лишь симпатия, за которой ничего не стоит. Исаева вскинула голову со вздохом, затем усмехнулась и, облизнув губы, взглянула на него с игривым укором: — Поэтому мне и придется все тебе объяснять, мальчик-драма. Но сперва сядь. Я сделаю кофе. Она кивнула ему на столик, и Бэмби сполз с барного стула. Он продолжал хмурится. Она была уверена, что его сердце в этот момент бьется на мелкие осколки — как это было глупо. С его трансформациями и эмоциями ей еще предстояло знакомиться и мириться. Она предвкушала такие забавные ситуации как эта, когда он будет уверен в одном, а она будет подразумевать что-то другое. Но ведь такова сама жизнь? Исаева сварила кофе, налила его в белую кружку, добавила сливок и свежей мяты, затем отнесла эту кружку за его столик, поставила и села напротив. Она сделала глоток, не сводя с него пристальных глаз. Бэмби отложил телефон и нахмурился. — Я думал, это мой кофе. — Вот еще, — она пожала плечами, отставила кружку и сказала: — Это мой мятный кофе. В моем детстве папа всегда варил кофе. С самого утра в нашем доме стоял такой плотный кофейный запах, который будил меня и моего брата. Мы вылезали из постели, шлепали босиком по коридору и садились за стол. Папа делал всем индивидуальный кофе — брату с двойной порцией сахара, маме с шоколадом, мне с лавандой, а себе добавлял мяты. Однажды я спросила его, почему он пьет только мятный кофе. Я думала, это какой-то особый для него кофе, ведь мы все пили наши любимые напитки. Но он пожал плечами и просто сказал: а я больше и не знаю, что можно такого в него добавить. Исаева усмехнулась, качая головой: — Мне долгое время казалось, что это его особый кофе, понимаешь? Я лично мяту в кофе терпеть не могла и думала, что раз отец пьет именно такой кофе, то это что-то для него значит. А оказалось, что он просто не хотел с нами повторяться, а варить кофе с мятой гораздо дешевле, чем с добавками из орехов. Макар вскинул брови, повторяя присказку: — А ларчик просто открывался. — Так вот, это настолько меня возмутило, что я потребовала с ним махнуться — теперь он делал себе кофе с лавандой, а мне мятный. Мне просто было очень обидно, что он пьет напиток, который ему на самом деле не нравится. То есть это был не тот самый — самый любимый кофе, а просто кофе. И я решила, что полюблю его сама. Она вновь сделала глоток и продолжила: — Это было очень странно — менять свои предпочтения. Раньше мне казалось, что кофе должен быть таким, что одним глотком бы вызывал всплеск чувств и эмоций, как шоколадный кофе, например, или супер-сливочный. — Она пожала плечами, — Но я хотела полюбить именно этот кофе. С каждым глотком я приспосабливалась к нему, находила его вкус особенным и ценила его за то, что он не похож на другие напитки. В какой-то момент мятный кофе превратился для меня в любимую привычку. Я пробовала с друзьями в компании другие виды кофейных напитков — все они были классными, яркими. Но хотелось мне больше всего именно мятный. Его вкус — он стал таким особенным для меня, я начала ловить от него кайф и думала: боже, я не проснусь, если рядом со мной не будет мятного кофе. Я конечно готова была пробовать что-то новое, но только если в кофе все равно будет мой любимый ингредиент. Макар хмурился, не понимая, что она имеет на самом деле в виду. Исаева вздохнула и потянулась к его руке. Их пальцы сплелись. Она сказала: — Теперь я не могу представить себя без мятного кофе. Не хочу даже представлять. Это только мой кофе, понимаешь? Он задумался: — То есть мне придется его все-таки полюбить, да? На это намекаешь? Она рассмеялась, откинувшись на спинку дивана: — Я понимаю, что ты хочешь на самом деле от меня услышать. Но для меня признания в любви — это пустой звук. Поэтому прости, что это прозвучит так тупо. Когда ты будешь думать о том, как я отношусь к тебе, то всегда держи в уме такую штуку: я люблю мятный кофе, Бэмби. Я обожаю его аромат и вкус, он делает меня самой счастливой, и я не представляю, как жить без него по утрам. Это ты, Бэмби. Ты мой мятный кофе. Он закусил губу, улыбнулся, вздохнул и закрыл лицо руками, пряча свои эмоции. Она обожала наблюдать за ним в такие моменты. — Ты прослезился? — Да, черт возьми! Он повалился на стол, прячась. — Ты ведь знаешь, что я обожаю твои эмоции? — Прости, я еще не привык, что можно… — Он шмыгнул носом, поднял голову и вздохнул: — Я не привык, что можно быть просто собой. Она пожала плечами: — Привыкай. Ты мне нужен именно таким — своим. Он сел ровнее и снова нахмурился: — Но ты ведь хочешь уехать? — Да, я правда хочу уехать. — Дай угадаю: рассталась с девушкой и теперь мечтаешь поскорее убраться из этого города? Она усмехнулась. — Так и было, но сейчас… — Исаева взглянула на своего Бэмби с улыбкой: — Сейчас нет только моих желаний. Сейчас они одни на двоих. У тебя есть перспективы здесь, поэтому я останусь здесь тоже, а потом… Кто знает? — Мы можем переехать вместе. — А, может, вовсе расстанемся? — Не хочу, чтобы ты так говорила, — обиделся он. — Пойми, Бэмби, отношения — это не просто любовь к кофе, это способ его хорошо готовить. — Я говорил, что обожаю твои кофейные метафоры? — Какой ужас, — она усмехнулась и сказала серьезно: — Я тоже не хочу думать о плохих перспективах. Думать о них вовсе не надо. Нужно просто быть честным. Мне кажется — этого достаточно. Макар улыбнулся. — Ну так что? — усмехнулась Исаева: — Будешь пить мятный кофе? Бэмби наклонился над столом, проговаривая с улыбкой и задорными искрами в глазах: — Я его просто терпеть не могу. Никогда в жизни не готовь мне эту гадость. Исаева рассмеялась, обхватила его лицо ладонями и, потянувшись, поцеловала через стол. Когда она отстранилась, он тут же притянул ее за новым поцелуем снова. Она шепнула: — Так не очень удобно. Он улыбнулся в ответ: — Тогда давай найдем удобное место? Взяв его руку, Исаева повела его за собой в подсобку…

***

Вечером, когда на город опустилась синева, Исаева лежала с Макаром в постели, поглаживая его кудри и наблюдая, как дрожат его ресницы на закрытых глазах. Он лежал на ее груди, обхватив в кольце своих рук. Отдыхал, а она негромко слушала лекцию. Через некоторое время ее Бэмби открыл глаза, поднял голову и спросил: — Ты точно не обижаешься на меня за то, что я презираю твой любимый напиток? Она хохотнула, вскинув голову. Успокоившись, притянула его к себе: — Я этому рада. Бэмби крепче обнял ее, уткнувшись губами в ключицу, и промурлыкал: — Кофе со вкусом честности. Для них этот кофе стал началом очень большой и сладкой любви.