10

Макар выглянул из-за кулисы — портер был полон людей, и их голоса сливались в какофонию. Он был удивлен, ведь полагал, что спектакль не заинтересует многих. К тому же билеты, хоть и за символическую цену, но стоили денег. Конечно его бабушка сидела в первом ряду бесплатно. Но где была Исаева? Неужели опаздывала на сеанс? Едва он усомнился в ней, как заметил, что она пробиралась между рядов. Она как обычно была в джинсах, но надела сверху рубашку и пиджак — выглядела прилично, но все же жутко смахивала на рослого парня. Макар хихикнул, он стоял в платье и с таким количеством грима на лице, что едва ли кто-то мог его узнать. Исаева села рядом с его бабушкой — та взглянула на нее оценивающим взглядом. Макар отпрянул от шторки, надеясь, что бабуля не будет осуждать его выбор. Даже если его девушка не приглянется ни ей, ни его друзьям, в любом случае он от своего не отступит. Ведь только он видел и знает, насколько Исаева прекрасна без одежды. Мысль о ее обнаженном теле скользнула по уязвимой к фантазиям памяти, и картинка всплыла в его голове столь четко, что Макар невольно порадовался своей пышной юбке. Они провели вместе выходные: целую ночь и следующий день «знакомились», играли в игры и готовили банановые панкейки — большего для счастья, чем повтор подобных дней, Макар для себя не знал. Влюбленность накрыла его с головой, и это тревожило. Он боялся, что Исаева не изменит свое решение и все-таки уедет из города. Они не обсуждали это. Макар, откровенно говоря, боялся поднять тему переезда вновь. Что если он надоест ей? Ами была слишком независимой девушкой со своим мнением об этом мире. Он обожал в ней это и по этой же причине понимал, насколько легко может ее потерять. Отзвенел последний звонок, и свет в зале погас. Началось представление. Больше не было места для сомнений и тревог. Подхватив в руки широкий веер, Макар отправился блистать на сцену.

***

— А вот и он, — сказала бабушка, заметив его. Исаева стояла рядом с ней, и Макар подошел к ним, плохо скрывая волнение. — Как вам? — У тебя талант. Говорила я твоим родителям, что они у себя перед носом золота не видят — вот то-то же, теперь будут знать. Макар, обязательно подай заявление и пробуй, пробуй себя на сцене, — затараторила настоятельно бабушка, кутаясь в свою пуховую шаль. — Я того же мнения, — поддакнула Исаева. Кажется ей было неловко: она отводила от него взгляд, и он расстроился, заметив это. — А почему ты до сих пор в платье? — удивилась бабушка. — У нас еще будет фотосессия, вот я и не выхожу из образа. — Прекрасно выглядишь, — сказала Исаева так, чтобы только он это услышал, затем добавила громче: — Ларису Ивановну мы отвезем до дома. Вы ведь не против того, что Макар вернется завтра? — спросила она у его бабушки. — Не против, — кивнула бабуля с довольной улыбкой. — С удовольствием попробую ваш кофе, Анна-Мария. — Непременно, — ответила Исаева и взглянула на него. — Я отвезу ее, потом заеду за тобой, ладно? Конечно он был рад таким перспективам, потому что сомневался, что после сеанса и знакомства с Исаевой бабуля могла бы его отпустить к ней с ночевкой. В такие моменты он вспоминал, что все еще является школьником на попечении старших. Но кажется у Анны-Марии Исаевой был золотой ключик ко всем, с кем ей доводилось общаться. Даже его скептичная бабуля растаяла. Вдруг повезет с родителями тоже? Он уговорил их сделать совместное фото, после отправился с ребятами отмечать маленький фурор в столовой, где его обрадовали приглашением на пробы. Все складывалось как никогда лучше. Однако Исаева задерживалась и не отвечала на звонки. Макар включил тревожность, думал всякое: что ее задержали за превышение скорости, что с бабулей что-то случилось или она вовсе запугала Исаеву, и та теперь и на метр не подойдет к нему. На крыльце Драмтеатра он закутался в куртку и набрал ее номер снова, но серебристый «Ниссан» тут же остановился напротив проезжей части. Исаева вышла, закурила и кивнувнула ему головой. Макар, словго золушка из сказки: в кедах, в красном платье, в расстегнутой куртке и смазанной помадой на всех порах помчался в машину, но, схватившись за ручку, услышал: — Садись на заднее сиденье. Конечно он не возражал, она села следом, выкинув окурок в окно, зажевала жвачку и предложила ему — он отказался. — А почему сзади? — удивился он, расстегивая рюкзак. — Так удобнее. Что ты делаешь? — Хочу переодеться. — Даже не думай об этом, — сказала она строго. Он все понял и покраснел. — Ты строишь на меня коварные планы? — Что ты — самые чистосердечные, — улыбнулась Исаева. Они тронулись с места. — Моя бабуля к тебе не сильно приставала? — Не очень. Стандартные вопросы, знаешь: кто я, что я, с чем меня едят? — Издержки профессии. Она говорила, что работает в музее? — О да, я узнала много нового о нашем городе. Надо бы почаще заглядывать в музеи ради пыльных экспонатов. — Таких, как моя бабуля? Исаева хихикнула: — Проказник, Бэмби. — Я говорил уже, что обожаю, когда ты так меня называешь? — Так же обожаешь, как мятный кофе? — Нет. Цокнув языком, Исаева выкрутила руль вправо: — Кругом обман. — Everybody Lies. Она взглянула на него через зеркальце: — Мне придется тебя расстроить. — Это обязательно? — Увы. Видишь, в чем дело: твоя бабуля все-таки передумала. Вспомнила, что завтра на учебу и решила, что тебе лучше вернуться домой. — Черт. Лучше бы я этого не слышал. Макар насупился, скрестив руки на груди. — Но я объяснила, что мы планировали поехать в кино. Поэтому у нас есть минимум час времени. — Кино? Ладно. Хоть что-то, — вздохнул он. Исаева улыбнулась, продолжая: — Прежде всего — там сзади лежит пачка салфеток. Сотри помаду, ладно? — Ты не хочешь целовать меня с помадой на губах? — расстроился Макар, доставая салфетку. — Поверь, Бэмби, я съела достаточно женской помады. Исаева свернула в сторону ТЦ. Макар окончательно пал духом и нахмурился: — И какой фильм будем смотреть? Она усмехнулась: — Такое не покажут на большом экране. План Исаевой был до безобразия прост: она остановилась на безлюдной парковке возле парка среди машин и деревьев рядом со стареньким ТЦ. После выскочила из машины и залезла к нему на заднее сиденье. Он понял, что кино не будет, когда она впилась в его губы жадным поцелуем. Охотно ответив, он все-таки пожаловался: — Я думал ты покажешь мне фильм, а ты просто хочешь залезть мне под юбку. — О, не расстраивайся, Бэмби, — хихикнула она, после закусила его губу, облизнула ее языком и с выдохом призналась честно: — Я безумно хочу тебя в этом платье. Она не теряла ни минуты. Макар даже расстроился, ведь все произошло быстро: Исаева просто задрала его юбку, оцарапала ноготками его бедра, и как только разобралась со своими джинсами резко оседлала его. Они оба одновременно выдохнули. Как только она начала двигаться, Макар закусил губу, промычав, — он вовсе не хотел показывать насколько ему в ней хорошо. Она больно укусила его в шею и напомнила: — Не сдерживайся. Он кивнул. Она продолжила. Горячая и столь влажная она так умело двигалась и сжимала его, что он больше не мог сдержать своих стонов, даже если бы очень старался. Вскоре Макар забеспокоился и попытался объяснить причину: — Ис… я не… Она конечно все поняла и прошептала ему на ухо: — Кончай. Этого возбудило его еще больше. Он ахнул и кончил, утыкаясь лицом в ее грудь. Она растерзала его волосы на затылке и с усмешкой шепнула: — Хорошо. Теперь моя очередь. Она двигалась быстро, вдоволь наслаждаясь им, отчего чувство эйфории вновь пленило его. Исаева целовала его похолодевшие губы и рвано выдыхала в них стоны, а вскоре сама прогнулась в спине и сладко кончила. Он вновь притянул ее к себе, целуя грудь, почувствовал, как желание вновь разгорается в нем, потому спросил робко: — У нас еще есть время? Она усмехнулась, поцеловала его и спросила в ответ: — Еще? Конечно он хотел еще. Второй раз был жестким и неловким — он двигался сам, наклонив ее между сидений, и этот дикий хаотичный секс показался ему лучше всякой изнеженной романтичной картинки в постели. Он владел ее телом так, будто после этого раза они больше никогда не встретятся и, кончив вновь, скорее притянул ее к себе, заключая в объятия. На мгновение ему показалось, что так и будет, потому ни под каким предлогом не соглашался ее отпускать, пока Исаева наконец не успокоила его: — Бэмби, я никуда не исчезну. Мы можем увидеться завтра после школы. Но этого все равно ему было мало. Он поднял голову, выглядывая из-за ее плеча, и сказал робко: — Я люблю тебя. Она вздохнула, развернулась к нему, обнимая его лицо в своих руках: — Бедный ребенок. С этими словами Исаева поцеловала его. — Все настолько плохо? — спросил он, когда они прервались. — Да. Она вновь поцеловала его. Затем поцеловала, когда отвезла домой. Но он так и не смог уснуть. Мысль о том, что он открыл ей свое сердце, а она не сможет открыть ему свое — убивала его.