Часть 2

Она заварила себе чай в час ночи. Момо всегда следила за тем, чтобы чая хватало на всех, когда они захотят. Благословение. Иногда у Очако были проблемы со сном. Или она засыпала, а потом ее будили кошмары, связанные с нападением USJ и инцидентом в тренировочном лагере. Не говоря уже о том, что в какой-то момент она держала на руках умирающего человека. ПТСР, как сказал ей Рё Инуи, был обычным явлением для профессиональных героев. Ей потребовалось время, чтобы заставить себя перестать дрожать после пробуждения от этих кошмаров. Они изматывали ее. Иногда ее успокаивал чай. — Урарака? — раздался голос. Повернувшись, Очако увидел Изуку, глаза которого напряглись от усталости, но он явно не спал. — Привет. Она улыбнулась ему. — Я не знал, что кто-то еще не спит. — Просто не могла заснуть. Похоже, все остальные в этом здании оправдывались тем же. Все они знали, что это ложь. Все знали, почему они лгут, и оставляли это без внимания. — Хочешь чашку? Он посмотрел на настенные часы. — Было бы неплохо, вообще-то. Они перешли в общую зону и сели на зеленый диван. Она налила им обоим по чашке. — Спасибо, — сказал он с улыбкой. Она подумала о том, чтобы включить телевизор, но все уже спали, и она не хотела будить Кьёку и Мезо. — У тебя все хорошо? — тихо спросил он, проводя пальцем по золотой ручке чашки. — Хм… Она кивнула. — Все хорошо. Знаешь, ты можешь поговорить со мной и Идой, если что-то не так. — Я знаю. То же самое касается и тебя. У тебя есть я и Иида. После этого они больше не давили друг на друга. Ей всегда было интересно, сколько всего происходит в его голове. Скорее всего, много. — Я могу делать это каждый вечер, если хочешь, — предложила она. Когда он бросил на нее недоуменный взгляд, она хихикнула и уточнила: — Каждый вечер готовить нам чай. — Ох. Спасибо. Ты не обязана делать это для меня. — Я заварюсу чашку на всякий случай, если ты вдруг проснешься, хорошо? А он часто вставал. Дополнительная чашка окупилась. Видя его ночью, она чувствовала себя иначе, чем когда была с ним в классе. Он всегда был немного тихим, но когда мы пили с ним чай, его молчание почему-то казалось разговором. Или, возможно, это она была другой. Он заставлял ее, более разговорчивую, притихать, чтобы соответствовать ему. Отец говорил ей, что она любит подстраиваться под личность того, с кем находится. Эта черта делала ее легко общительной. А еще она умела в какой-то степени читать человека. И, возможно, ей удалось разглядеть в Изуку те черты, которые он обычно скрывал, находясь рядом с другими. Изуку был дружелюбен, но интровертен и застенчив. Очако понимала, что у него есть свои границы и ему нужно иногда отдыхать от людей, поэтому она знала, когда нужно помолчать, когда просто сесть и выпить чаю в тишине. Именно в такие вечера казалось, что они находятся на расстоянии дюйма друг от друга. Иногда они встречались взглядами и не отводили друг от друга глаз, и она видела, что за изумрудными глазами скрывается ум, что в его голове роятся мысли, что он смотрит на нее так же, как она на него. Ей стало интересно, если она наклонит лицо вперед, сделает ли он то же самое? Она попробовала. Рискнула, правда. Она не думала, когда делала это. И он, возможно, тоже не думал, потому что сделал то же самое. Пока их лица не оказались слишком близко, и тогда они отпрянули друг от друга и отступили. — Я… — неловко начал он. Она рассмеялась от собственного смущения. — Уже поздно. Мы должны… — Да. Спасибо. За чай, я имею в виду. Они оба вели себя так, словно этого никогда не было, тот почти поцелуй. Она не могла перестать думать об этом. О том, как он наклонился. Как он по собственной воле оказался так близко. Иногда эти ночи были просто прекрасны.

***

Злодеи были из России, говорилось в новостях. Кто их послал, не уточнялось. Тела, найденные в укрытии, были опознаны как два других студентов Героики. Каждый из них был из другой школы. Это усилило подозрения в том, что похищения были целенаправленными. Один умер от сепсиса, другой — от удара тупым предметом по голове. По стадиям разложения было установлено, что тот, кто находился в камере Изуку, был мертв более двух недель. Он находился в одной камере с трупом. Почему? Неужели, глядя на него, он предвидел, что именно так и закончит свою жизнь? Почему именно он? Почему Изуку? Он не заслуживал этого. Очако не могла сейчас думать о том, что она впадает в ярость. Изуку это было не нужно. Ему нужна была спокойная голова. На следующий день она снова пришла к нему. Постучала в дверь и тихонько вошла, когда Чиё разрешила ей увидеться с ним. У него уже был посетитель: его мать. Он был повернут на другой бок, забинтованной спиной к Очако. Инко взяла стул, на котором вчера сидел Теня, и поставила его по другую сторону кровати, чтобы видеть лицо сына. Глаза у нее были розовыми. Она плакала. Об этом свидетельствовала скомканная салфетка в ее кулаке. Ее пухлые пальцы перебирали его волосы. Женщина одарила Очако усталой улыбкой. — Привет, милая. Голос ее звучал измученно. С тех пор как Инко переехала в общежитие Юэй ради своей безопасности, Очако не переставала видеть в ней частичку Изуку. Он во всем походил на свою мать, начиная с ее влажных глаз и заканчивая ее добротой. Она была такой же нежной и заботливой, как и он сам. — Здравствуйте, миссис Мидория. Я не знала, что здесь кто-то будет. Я могу зайти попозже, — сказала Очако, чувствуя себя виноватой за то, что вмешалась в посещение Инко. Мать покачала головой. — Нет, все в порядке. Уверена, Изуку будет рад видеть тебя здесь. Я здесь со вчерашнего вечера. — Вы были с ним всю ночь? — Да. Мисс Шузенджи была так добра, что позволила мне воспользоваться другой кроватью. Ему нужен кто-то, кто будет часто переворачивать его в кровати. Мы не хотим, чтобы у него появились пролежни. Инко наклонилась и прижалась лицом к голове Изуку. Она прошептала что-то, заканчивающееся словами: «…Мой дорогой мальчик». Она поцеловала его в макушку и с трудом встала — ее тело протестовало от долгого пребывания в этом кресле. Она обратила свой взор на Очако. — Посидишь с ним, милая, пока я выйду на минутку? — Конечно, миссис Мидория. — Спасибо, дорогая. Очако взяла стул, придвинулась к кровати, пока ее колени не коснулись перил, и осмотрела его. Изуку был таким же, как и вчера: не реагировал. Правда, выглядел он менее бледным. Рядом стоял металлический поднос с пустой миской. Она догадалась, что он только что ел суп. Это обнадеживало: он успел поесть. — Привет, Деку, — поприветствовала Очако мягким, но веселым голосом. Она наклонилась и сложила руки на кровати, спрятав половину лица за сложенными руками. Она взяла его за руку и провела большим пальцем по ее тыльной стороне. — Я очень скучала по тебе. Мне нужно было навестить тебя еще раз. Твоя мама скоро вернется. Твоя мама очень милая. Она жила у нас. Она отлично готовит! Ее присутствие напоминает мне о моей собственной маме. Его выдох в ее лицо был мягким. Он дышал и был жив. — Я рада, что у тебя есть что поесть. Продолжай есть, хорошо? Тебе нужны силы, чтобы поправиться. Ее сердце разорвалось на части, когда ее рука нащупала вмятины на месте его ногтей. — Все ждут, когда тебе станет лучше. Ее голос слегка надломился. Она сглотнула, чтобы выровнять его. — Без тебя все было не так, как раньше. Мы все любим тебя, Деку, так что… возвращайся к нам поскорее, хорошо? Его пальцы на ее ладони сдвинулись. Она почувствовала это и замерла. Она вздрогнула. — Деку? Его лицо ничуть не изменилось, по-прежнему пустой взгляд. Кончиками пальцев он провел по подушечке большого пальца. Он повторил движение, сосредоточившись на подушечке пальца — такой же уникальной особенности, как и его шрамы. Узнал ли он ее руку? — Исцеляющая Девочка? — слабо позвала Очако. Она услышала шорох занавесок. — Исцеляющая Девочка, он двигает рукой, — с удивлением сказала она. — Он пытается заземлиться, — сказала Чие. Подушечки ее пальцев были более шершавыми, чтобы противостоять различным поверхностям. Это сильно отличалось от того, что чувствовала остальная часть ее руки — мягкая и нежная, но с небольшими бугорками от прошлых порезов. Она не могла сдержать радостную улыбку, расплывающуюся по лицу. Так он еще не двигался.

***

Она вернулась к нему после окончания уроков. Она встретила Всемогущего там, сидящего в кресле и сгорбившегося, положив локти на колени. — Ах. Юная Урарака. Пришла навестить его? От напряжения голос мужчины почти не звучал. — Да. — Я как раз собирался его перевернуть. Не могла бы ты мне помочь? — Ой! Да, конечно! Нежно коснувшись плеча Изуку, она активировала свою причуду. Изуку был прижат к больничной койке, и единственным признаком того, что он парит, было легкое трепетание его волос. Она и Всемогущий осторожно перевернули его на другое плечо. Одеяло немного сползло, и она поняла, что на нем лишь пара голубых боксеров. Она отвела глаза и убедилась, что он прижался к кровати, прежде чем отменить причуду. Всемогущий натянул одеяло обратно. — Спасибо, юная Урарака. Голос его звучал измученно. — Всемогущий, вы и учителя присматриваете за ним? — Да. Мы с его матерью дежурим по очереди. Исцеляющая Девочка не может быть здесь все время, и ей нужна помощь, чтобы перевернуть его. — Как… как он себя чувствует? — Кажется, он начинает приходить в себя. Время от времени он оглядывается. Он встал с кресла и жестом пригласил ее занять его. — Ох, вам не нужно вставать, сэр! — воскликнула она. Он усмехнулся. — Глупости. Я здесь уже два часа. Он потянулся, и его спина заскрипела. — А. Точно. Постарайся не повышать голос. Он… негативно реагирует на школьный звонок. Она не могла понять, насколько «негативно». Она боялась спросить. Она села на стул и снова взяла Изуку за руку, проведя подушечками пальцев по его ладони, словно говоря: помнишь меня? Что-то было в его глазах. Легкий блеск, которого не было утром. Впервые с тех пор, как его спасли, он увидел ее. Пусть и совсем чуть-чуть. — Привет, Деку. Я вернулась. Надеюсь, ты успел немного вздремнуть. Медленно подняв свободную руку, она кончиками пальцев расчесала его челку. Он вздохнул и устало посмотрел на нее. Она сочувственно улыбнулась. Должно быть, он мало отдыхал — то ли от того, что его постоянно будили, чтобы перевернуть, то ли от других факторов. — Все еще очень хочешь спать, да? Ее рука перестала касаться его волос и опустилась ниже, чтобы провести большим пальцем по темному полумесяцу под глазом, как будто она могла стереть с него усталость. Дверь открылась, и вошел Тенья, катя за собой металлическую тележку. На тележке стоял поднос с чашей дымящегося бульона, а над ним — прозрачная крышка для еды, запотевшая изнутри от пара. Всемогущий сказал: — Если вы не возражаете. Чтобы накормить его, нужно двое. — Все в порядке! Я могу помочь! — сказала Очако, Он кивнул ей в знак благодарности. — Спасибо. — Я буду держать его, — сказала Теня. — Просто накорми его одной третью — сейчас он не может переварить слишком много. — Хорошо. Понял, — сказала Очако. — Только не спеши убирать миску. В прошлый раз, когда нам пришлось прервать его кормление, он отреагировал не лучшим образом. Его мать была очень расстроена. Она не была к этому готова. Если это расстроило его мать, то наверняка расстроит и ее. Тенья очень деликатно сел на кровать и приподнял верхнюю часть тела Идзуку. Он прижал Изуку к себе, положив руку на его руку, чтобы удержать его на месте. Голова Изуку болталась, и казалось, что порыв ветра может опрокинуть его. Очако сначала удивилась, как он вообще может есть, если не замечает вокруг еды. Она экспериментально поднесла ложку к его губам, и он, к счастью, понял, что нужно немного приоткрыть рот. Казалось, все его усилия уходят на то, чтобы просто есть. — Ну вот и все, Деку, — подбодрила она. — Исцеляющая Девочка посадила его на полностью жидкую диету, это правда? — спросила Теня. — Верно, — ответил Всемогущий. — Он долгое время обходился без еды. Ему нужно не спешить, чтобы организм снова привык к ней. Я благодарен вам и вашим одноклассникам за помощь в его выздоровлении. — Конечно, ведь он наш дорогой друг, — сказал Тенья. Очако дала Изуку еще несколько ложек, держа руку под ложкой, чтобы поймать капли. Капля бульона стекала по его губам, и она поймала ее ложкой. Она опустила взгляд на миску. — Думаю, это одна треть, — определила она. — Правильно. Когда встанешь, быстро уходи, — посоветовал Всемогущий. Она вернулась к нему после школы. Она не понимала, зачем ей это нужно, пока не попыталась встать. До сих пор Изуку не мог самостоятельно пошевелиться, поэтому его рука внезапно взметнулась вверх и чуть не выбила миску из ее руки. Тенья инстинктивно наклонился, чтобы Изуку не смог дотянуться до миски. Всемогущий мрачно взирал на происходящее с разбитым сердцем. — Прости меня, мой мальчик. Обещаю, остальное ты сможешь съесть позже. Это было так жестоко — отнимать у Изуку миску, когда он явно хотел ее вернуть. Его морили голодом. Он хотел есть. Было так трудно отнять миску и поставить ее обратно на поднос, когда ее лучший друг не мог понять, почему. Возможно, он и сам не знал, когда сможет снова поесть, если вообще сможет. Очако понимала, почему это расстроило Инко. Ее это тоже расстроило, и она инстинктивно прижала кулак к груди. Она увидела Тенью, и его брови сжались от страха. Он был так же обеспокоен. — Спасибо вам, двое, — сказал Всемогущий. — В прошлый раз мы были недостаточно быстры. Он застал нас врасплох. Выбил из рук матери. Она… не смогла с этим справиться. Очако представил, как Инко разрыдалась, потому что ее голодный мальчик хотел есть, а ей сказали не кормить его больше, чем положено по инструкции. — Я не ожидал, что он так отреагирует… — признался Тенья, осторожно укладывая Изуку обратно в кровать и натягивая одеяло на плечо Изуку. — Он… все еще не знает, где находится. Ему страшно, — рассуждает Всемогущий. — Он все еще считает, что ему небезопасно. Он не понимает, что мы снова будем его кормить. Он попытается съесть еще, даже если уже наелся. Всемогущий провел кончиками пальцев по волосам Изуку. Глаз Изуку медленно закрылся. — Все будет хорошо, мой мальчик. Я обещаю тебе.

***

В следующий раз, когда она пришла к нему, Эйжиро был уже там, усадив Изуку. Он держал его за руку, а Чиё стояла на кровати позади Изуку. Она накладывала ему повязки. Изуку безучастно смотрел на одеяло, пока медсестра работала над ним. — Как он? — спросила Очако. — Швы целы. Инфекции нет. Заживает хорошо. Я не хочу пока рисковать с моей причудой. Она продолжила заматывать его. Голова Изуку поникла. Эйджиро заглянул ему в лицо. — Кажется, он засыпает. — Пусть. Ему нужен отдых. Эйжиро устроился лицом к Изуку и позволил раненому мальчику прислониться к нему. Он поправил голову Изуку так, что его подбородок оказался над плечом Эйджиро. — Я с тобой, дружище, — сказал Эйджиро. — Просто успокойся.

***

Они навещали его по очереди. Когда она приходила, с ним почти всегда кто-то был. Ученик. Учитель. Его мать. Однажды Очако зашел к нему, а там Тенья включил музыку Шопена на своем телефоне на малой громкости. Он сказал ей, что такая музыка помогает снять стресс. В этот раз Изуку был один. Он еще спал, когда она присела рядом с ним. Она пришла рано утром, до начала занятий. Она сложила руки на кровати и прислонила к ним голову, внимательно вглядываясь в его лицо. Даже засыпая, он не мог успокоиться. Его зрачок постоянно смещался под веком, и она не могла увидеть ничего особенного. Его дыхание было неровным, иногда учащалось, но потом снова нормализовалось. Его лицо искажалось. Кошмар. — Эй, — прошептала она. — Эй, все хорошо. Ты в порядке. Она погладила его по плечу. — Это не реально. Ты в безопасности, Деку, я обещаю. Это просто плохой сон. Он издал болезненный скулеж. Он втянул воздух, и его глаза открылись. Он дышал быстро, как испуганный кролик, ожидающий, когда клыки чудовища вонзятся в него. Ей не нужно было касаться его груди, чтобы понять, что его сердце скачет галопом. Она положила руку ему на щеку и погладила ее, каждый раз задевая ленту, которая удерживала на месте повязку на его поврежденном глазу. — Дыши. Вот так. Вот так. Не торопись. Она даже не была уверена, что он все это понимает. Ему потребовалось несколько минут, чтобы взять дыхание под контроль. Его веко опустилось. Раздался стук в дверь. Чие встала, скрипнув креслом. С тростью в руках она подошла к двери и впустила двух учеников. Двое учеников — Кьёка и Денки — тихо вошли. Очако посмотрела в глаза своим одноклассникам в знак молчаливого приветствия. — Он все еще ничего не говорит, да? — грустно спросил Денки. Очако покачала головой. — Я слышала, как быстро бьется его сердце. Совсем недавно, — сказала Кьёка. — Что случилось? — Он… Думаю, ему приснился кошмар. Он испугался. Наступила тишина. Изуку, вероятно, даже не подозревал, как сильно он на них всех влияет. — Как его спина? — спросила Кьёка. — Исцеляющая девочка сказала, что все нормально заживает. — Это хорошо. Очако хмыкнула в знак согласия. Раздался звук звонка. Изуку вздрогнул от неожиданности. Его глаз широко раскрылся. Он был неподвижен как камень, но его пальцы дрожали, как вилка. Его пальцы начали постукивать по кровати. Очако сначала подумала, что это случайное постукивание. Затем она различила повторяющуюся последовательность. Три коротких постукивания. Три длинных постукивания. Снова три коротких стука. Очако поняла, что это такое. — Азбука Морзе. SOS, — сказала Кьёка. В ее голосе не было удивления, только поражение. — Он делает это каждый раз, когда раздается звонок. Он не знал, что его спасли. Они и так это знали. Но, видя перед глазами доказательства этого, они почувствовали себя окончательно. Все это время, проведенное в лазарете, он думал, что находится в камере. Всемогущий говорил, что у него бывают моменты прояснения, когда он оглядывается по сторонам. Возможно, это и так, но было очевидно, что Изуку просто вернется к этому отчаянному состоянию. Он все еще звал на помощь, постукивая по кровати. Должно быть, он так же звал и в той камере. Он звал на помощь, но никто его не слышал. — Это отстой, — задыхался Денки, его глаза застилали обидные слезы.

***

Она провалила экзамен по английскому. Очако планировала спросить у Сущего Мика, может ли она что-нибудь сделать, чтобы исправить ситуацию. Она уже готова была постучать в дверь учительской. Она даже приготовила кулак, но остановилась, услышав за дверью разговор учителей. Звук был приглушенным, но ей не нужен был сверхслух, чтобы разобрать слова. -Это не твоя вина, Шота. Обвиняя себя, ты не изменишь того, что произошло. Это был Мик, говоривший мягко. Он всегда знал, как правильно говорить в любой ситуации. — Того, что случилось, не произошло бы, если бы я задержался еще на несколько секунд, чтобы он смог добраться до матери, — возразил Айзава. — Скорее всего, Шота, он был мишенью. Злодеи знали, где он живет. Они могли проникнуть в его дом или поймать его в другое время. Они охотились за студентами Героического факультета, у которых был потенциал, и он был в их списке. Все могло закончиться плохо, независимо от того, как долго ты оставался. — Он был под моим присмотром. Он был под моей ответственностью. Я не смог защитить одного ребенка. — Ты всего лишь человек. Ты не можешь сделать невозможное. Айзава вздохнул. Очако представила, как он проводит рукой по лицу. — Я должен знать, — наконец сказал мужчина. — Мне нужно знать, что с ним случилось, что они с ним сделали. Мне нужно знать о травмах, которые не оставили на нем следов, которые мы не можем увидеть. Исцеляющая Девочка сказала, что не смогла найти никаких вещественных доказательств сексуального насилия, но это не исключает его. Мне нужно знать. На двух других были улики. Я просто не могу отмахнуться от такой возможности. Рука Очако дрогнула. Она не думала о подобном. Но теперь, когда эта мысль засела у нее в голове, она не могла от нее отделаться. Она все еще не знала, что с ним сделали. Даже их учитель мало что знал. — Ты не видел его, когда его нашли одноклассники, — устало произнес Айзава. — Я сказал ему, что отведу его домой. Он меня не слышал. Даже не посмотрел на меня, когда сказал, что хочет умереть. Очако услышал звонкий звук. Мик снял очки. Она представила, как он трет глаза. — Ох, Шота… — Ему шестнадцать. Он не должен так говорить. Он не должен был пройти через это. Тот день, когда мы его вытащили, до сих пор преследует меня. Я не могу выбросить его из головы. Это был мой ученик, Хизаши. Мой ученик умолял меня позволить ему умереть. — Мидория — сильный парень. Он справится — я знаю. У него есть одноклассники, которые его обожают. У него есть учителя, которые его поддержат. С тех пор как вы его вернули, все практически вокруг него крутятся. Сейчас вам нужно собраться с силами. Маленький слушатель выздоравливает. У тебя есть еще девятнадцать детей, которые нуждаются в тебе. На них это тоже влияет. Они ведут себя очень тихо. Я вижу чувство вины в их глазах. Эти дети винят себя так же, как и ты. Это причиняет боль всем. Но ты не можешь позволить этому тянуть тебя вниз. Очако сглотнула и отступил назад. Она может прийти в другой раз.

***

Они с Теньей вошли в лазарет. В воздухе сразу почувствовалась тревога. Она не могла понять, в чем дело. У Изуку уже были посетители: Кацуки, который сидел, ссутулившись, сложив руки, и Эйджиро, который держал в руке телефон. Сам Изуку лежал на левом боку, поэтому Очако и Тенья видели его лицо. Он выглядел еще более изможденным, чем обычно, если такое вообще возможно. — Осторожнее с ним сегодня, дети, — предупредила Чие. Она выглядела истощенной. — Что-то случилось? с тревогой спросила Тенья. — У бедняжки не так давно случился ужасный приступ паники. Мы не совсем уверены, что послужило причиной. Я вызвала мистера Инуи — он должен быть здесь через час. Она говорила не очень уверенно. — Хотя я не уверена, что он сможет многого добиться от мальчика, учитывая, что он все еще не пришел в себя. Очако и Тенья кивнули женщине в знак понимания. Эйджиро опустил телефон и сказал им: — Привет. В его тоне не было обычного оптимизма. Что бы ни случилось, они с Кацуки должны были быть рядом. Вокруг двух пальцев Кацуки было намотано что-то белое. Бинты. Сегодня у них не было никаких физических нагрузок, которые могли бы привести к травмам пальцев. Тенья тоже заметил это. Он спросил: — Ты поранился, Бакуго? Кацуки нахмурился и отвел взгляд. — Этот задрот меня укусил. Очако сначала не понял, что он им сказал. Тенья тоже молчал. Затем он спросил с недоверием: — Мидория… укусил тебя? — Да. — Он тебя укусил? Тенья был слишком ошеломлен, чтобы поверить в это. — Я так и сказал, Четырехглазый, — огрызнулся Кацуки. — Что…? Как…? Видя, что Кацуки не собирается отвечать на этот вопрос, Эйджиро пояснил: — Мы с Бакуго разговаривали о всякой ерунде. Случайные вещи. Например, о задании Снайпа и… о других вещах — я не хочу говорить, потому что… Он настороженно посмотрел на Изуку. — Он просто… взбесился. Начал кричать. Поднялся на локтях. Я не был уверен, что он делает, но Бакуго остановил его, когда он пытался вырвать капельницу. И тогда Мидория укусил его. Это произошло так быстро. Это… не было похоже на реальность. Я держал его за руки, а он просто… издавал ужасные звуки. Я знаю, что напугал его гораздо больше, когда взял на руки, но я не хотел, чтобы он причинил себе боль. Честно говоря, я не знал, что делать. Я просто держал его, пока он не устал. Очако почувствовала, что немеет. Изуку укусил Кацуки. Что было в голове у Изуку? Что бы он ни увидел в панике, это должно было быть настолько ужасно, чтобы вызвать у него такую реакцию. Казалось, что Эйджиро говорит не о друге, а о диком животном. Изуку укусил Кацуки достаточно сильно, чтобы пальцы нуждались в медицинской помощи. Было больно слышать, насколько пострадал их Изуку. Он был настолько напуган, что напал на Кацуки. От кого же на самом деле он защищался? — Киришима? — начала Очако, сохраняя низкий голос, чтобы не испугать Изуку. — Ты можешь рассказать мне, что ты сказал? Снаружи? Я хочу знать, что мне не следует говорить рядом с ним. Эйджиро кивнул и убрал телефон в карман. — Да. Конечно. — Надо бы и остальной класс оповестить, чтобы это не повторилось. — заметил Тенья. Очако вывела Эйджиро за пределы лазарета Чие и закрыла за ними дверь, стараясь не шуметь. — Так, — начал Эйджиро. — Я говорил с Бакуго о классе 1-Б, потому что Авасэ и Тецу встретили меня и Ашидо сегодня утром и спросили, как дела у Мидории. О нем ходили слухи. Мы с Ашидо ничего не ответили, поэтому просто поговорили о других вещах. Не помню, какие именно слова я сказал Бакуго, но я упомянул, как Тецу дразнил Авасэ по поводу его влюбленности в Яойорозу и сказал, чтобы он уже пригласил ее на свидание. Что-то о том, что у него наконец-то появилась девушка? Не помню, что еще я сказал Бакуго, но тогда Мидория… сделал это. Я до сих пор не уверен, что именно его вывело из себя, и даже не знаю, связано ли это с тем, что я сказал. Очень надеюсь, что нет. Я не думал, что это его расстроит… Мне повезло, что Исцеляющая Девочка не выгнала меня за то, что я его напугал. Очако тоже не могла понять, что именно в этом разговоре могло спровоцировать Изуку. Все казалось таким случайным. Если бы только он мог рассказать им, что происходит, что творится у него в голове. Было бы гораздо проще помочь ему. По крайней мере, тогда они знали бы, как ему помочь. За дверью послышались звуки возни. Затем Чиё отдала распоряжение, а Изуку вырывался. Очако и Эйджиро поспешили вернуться внутрь. Изуку полулежал на кровати, его рвало, с подбородка свисала струйка желчи. Его вырвало на пол. Кацуки и Тенья схватили его за плечи, чтобы он не упал. После второго приступа рвоты, в ходе которого он изверг из себя лишь небольшое количество коричневатой жидкости, он в изнеможении повесил голову. Тенья положил лоб Изуку на руку, чтобы уменьшить нагрузку на шею. Чиё нависла над кроватью. — Расслабься, дорогой, — сказала она Изуку. — Что с ним? — забеспокоилась Очако. — Он подхватил инфекцию? — забеспокоился Тенья. — Насколько я знаю, нет. Чиё отошла, а потом вернулась с термометром. Она нажала на кнопку. Прибор издал звуковой сигнал. Она прижала носик термометра к уху Изуку и держала его там. Он был неподвижен и скулил от дискомфорта. — Я знаю, дорогой. Просто расслабься. Все терпеливо ждали. Прибор снова подал звуковой сигнал. Чиё вынула термометр. — Температуры нет. Уложите его обратно в постель. Иида, не поможешь мне принести ему воды и полотенца, чтобы вытереть его? — Да, Исцеляющая Девочка. — Я принесу ему стакан воды. Подождите несколько минут, прежде чем давать ему ее — его желудок все еще раздражен. — Почему его вырвало? — воскликнул Кацуки. — Это произошло ни с того ни с сего. — Полагаю, он все еще находится в состоянии сильного стресса. Брови Эйджиро сошлись. Чувство вины затуманило его взгляд. -Мне очень жаль. Я не должен был говорить то, что сказал при нем. — Это не твоя вина, дорогой. Не думаю, что он понял большую часть того, что ты сказала. И мы не уверены, что это был за эпизод. Я медсестра, а не психолог. Это не уменьшило вины Эйджиро. Дверь распахнулась. Внутрь въехал робот на колесиках, держа в руках метлу и совок. Его грудная пластина откинулась, высыпав комки опилок на рвотное пятно на полу. Он быстро вымыл пол и уехал. Тенья вернулся с мокрым полотенцем в руках. Очако присела на край кровати. — Позволь мне сделать это, — настаивала она. Тенья понимающе кивнул. Взяв полотенце, она нежной рукой взяла лицо Изуку и стала вытирать ему рот. Он закрыл глаз и выдохнул, его рот был полуоткрыт. Полотенце коснулось его губ. Он легонько провел по ним языком, пробуя на вкус и ощущая, любопытствуя, что это такое. — Сика, — прошептал кто-то. Все замерли. На целую минуту воцарилась абсолютная тишина. Они смотрели друг на друга, безмолвно спрашивая друг друга, не ослышались ли они. Все эти ошеломленные лица вокруг доказывали Очако, что уши ее не обманули. — Он… Он только что…? — Эйджиро запнулся. — Он заговорил, — сказал Тенья, удивленная не меньше остальных. — Сика, — повторил Изуку, его голос был хриплым от долгого молчания. Он по-прежнему ни на кого не смотрел. — Си… что? Очако навострила уши и ждала, вдруг она ослышалась. — Сика. Значит, она не ослышалась. Сика. Это не имело смысла. — Что это значит? — разочарованно сказал Кацуки. — Я тоже не понимаю, — признался Тенья. Очако осторожно поинтересовался: — Деку, это чье-то имя? Он не ответил. Казалось, он ее не слышал. Чиё задумалась. — Вполне возможно. — Дайте мне секунду, ребята. Эйджиро достал телефон и что-то набрал. Его брови нахмурились, теперь он был одновременно смущен и обеспокоен. — Он говорит по-русски. — По-русски? — переспросил Тенья, не ожидавший этого. — Какого хрена? — воскликнул Кацуки. Откуда он знает русский? Зачем ему вообще знать русский? Когда он успел выучить русский? — Новости. Они сказали, что те, кто… Голос Тени прервался. Он посмотрел в сторону Изуку. Он не хотел произносить слово «злодеи» в его присутствии: — Они были из России. Возможно, он подхватил это слово, или они научили его. — Что он вообще говорит? — сказал Кацуки и потянулся к телефону Эйджиро. Ему не нужно было говорить " Дай сюда», потому что Эйджиро все равно отдал его ему. Кацуки прочитал слова на экране. Его лицо исказилось в растерянном оскале. — Почему он говорит «bitch»? — Сика, — снова прошептал Изуку. Что-то во всей этой истории заставило волоски на шее Очако встать дыбом. Почему он так говорит? Почему он повторяет это? Что это значит? Понимал ли он вообще, что говорит? И почему именно сейчас? Что они сделали такого, что побудило его наконец заговорить? Несколько дней молчания, и первое его слово — это русское оскорбительное. Что происходило в его голове? Что с ним сделали? Внезапно ее начало тошнить.

TBC