Часть 3

После того как Тенья рассказал классу об инциденте с укусом, они договорились не разговаривать много, когда приходят к Изуку. До сих пор было непонятно, почему он так отреагировал. Сейчас было время после обеда. Они ждали в классе, когда придет Полночь. Половина из них уже сидела на своих местах. Остальные сидели с друзьями за партами. — До сих пор не могу поверить, что Мидория укусил Бакуго, — прокомментировал Ханта. — Это просто дико. Это было показателем того, насколько их друг был не в себе. Они знали, что с ним не все в порядке. Но осознание того, что он сошел с ума и укусил одноклассника, было тревожным. Они были свидетелями того, как их друг, их солнечный мальчик, превращается в такого. Момо бросила обеспокоенный взгляд в сторону Теньи. — Вы сказали, что рана Бакуго достаточно серьезна, чтобы ему потребовалась исцеление. Кацуки хмыкнул. Эйджиро ответил: — У Бакуго было сильное кровотечение, потому что Мидория прокусил его насквозь. Мидория также сломал одну из костей, я думаю. Несколько учеников вздрогнули. — Ничего страшного, хватит преувеличивать, — усмехнулся Кацуки. — Чувак, я слышал это. Как будто он морковку хрустнул. Мина сжала пальцы. — Ай? — А… Мидория был в порядке после этого? — спросил Денки. — Ну, не совсем в порядке. Но хотя бы нормально? — Его вырвало, — сказала Очако, глядя на свой стол. Исцеляющая Девочка сказала, что это был стресс… Ее слова повисли в воздухе. Некоторое время никто ничего не говорил. Мезо произнес. — Вы сказали, что он говорит по-русски. Эйджиро грустно кивнул. Очако все еще помнила, что слышала это. Она надеялась, что Изуку снова сможет говорить, но, когда она узнала, что он сказал, стало ясно, что что-то не так. Он повторял это слово до тех пор, пока она не поднесла к его губам стакан с водой и не дала ему напиться. После этого он затих и больше никогда не заговаривал. Мезо и Кьока переглянулись. — Парни, которых Айзава-сэнсэй и профи взяли в том убежище, — сказала Кьока, — я слышала, как они кричали по-русски. Там было, может быть, два или три японца, но все остальные говорили по-русски. Теперь понятно, почему он говорил именно на этом языке. Но все равно, почему? Почему «сука»? Он вообще понимал, что говорит? Неужели его так называли достаточно часто, чтобы он зацепился за это? Сука. У него не было одежды. Они унизили его. Конечно, они так его называли. Сука. Разрешали ли ему говорить по-японски во время заключения? Поэтому ли он не мог говорить на нем сейчас? Все это вернуло ее к тому дню, когда его спасли: он был привязан проволкой к стулу, лежал на боку на холодном полу, на шее был толстый ошейник, в глазах — пустота, губы шептали: — Дай мне умереть. Сука. В классе воцарилась тишина, в их головах промелькнули мысли, схожие с мыслями Очако. В воздухе витало нездоровое ощущение, словно ужасные мысли покинули их головы и теперь витали в классе, порхая по нему, как обезумевшие летучие мыши. — Вот ублюдки, — шепотом проклинал Тенья, сжимая кулаки на парте и слегка наклоняя голову, чтобы скрыть лицо.

***

Очако пришла к Изуку сразу после посещения спортзала. Она не потрудилась воспользоваться общим душем. Нет, она хотела вернуться в душ в общежитии, чтобы побыть одной. Тогда никто не увидит, как она включит воду на максимальную температуру, которую только могла выдержать ее кожа, и будет сидеть под ней до тех пор, пока кожа не станет розовой. Надеялась, что тепло и давление смоют с нее отвратительное чувство вины, все еще копошащееся в ее нутре. Мать Изуку была рядом с ним, когда она вошла. На лице женщины играла нежная улыбка. — Кто-то еще пришел к тебе, милый, — прошептала Инко сыну. Она повернулась к Очако, радуясь. — Он так хорошо себя чувствует в последнее время. — Правда? Очако уцепился за слова Инко, потому что с момента укуса казалось, что его психическое состояние идет только вниз. — Он звал меня вчера вечером. Инко провела пальцем по волосам Изуку. Он слегка наклонил голову. Это было незаметно, но это было так. Глаза Инко заблестели при воспоминании. Я обняла его, и он сказал: — «Я люблю тебя, мама». Он знал, что это я. Он узнал свою мать. Это было так просто. Но для него это было так много. Инко дважды похлопала его по руке, прежде чем встать. Она по-матерински тепло обняла Очако. — Он весь твой, милый. Очако замерла в ее объятиях. Как будто ее укрыли одеялом, в котором билось сердце. Инко обнимала людей так же, как Изуку: крепко, нежно, защищая. — Спасибо, Миссис. — сказала Очако. Она и раньше чувствовала руки Изуку. Он много раз носил ее на руках, как невесту, или прижимал к себе, прежде чем прыгнуть куда-то, чтобы переместить их во время тренировок. Иногда она обнимала его от волнения. Сначала он шатался или извивался, потом обнимал ее в ответ, и она слышала вибрацию его голоса в груди. Воспоминания подтолкнули ее к тому, чтобы расплакаться. Очако смахнула это желание и сглотнула. Она скучала по нему. Очень сильно. Она быстро заняла место Инко в кресле. Его мать разговаривала с Чиё, их голоса звучали шепотом ради Изуку. Очако прислонилась к кровати, сложила руки и взяла его за руку. Она подошла так близко, как только осмелилась. Сегодня его глаз был менее затуманен. По-прежнему не было похоже, что он знает, кого видит, но зрачок раз или два дергался, указывая на то, что он достаточно осведомлен, чтобы понять, что кто-то есть. Через некоторое время вышла его мать, возможно, чтобы перекусить или принять душ и сменить одежду. — Привет, Деку, — сказала Очако. — Я вернулась. Она придвинулась ближе и прижалась лбом к его лбу. Я буду беречь тебя. — Не волнуйся. Ты с нами. Все будет хорошо, я обещаю! Он глубоко вдохнул. К ее удивлению, его голова слегка отклонилась. Он действительно смотрел на нее. Действительно смотрел. Она заметила в его глазах расчетливый взгляд и вновь появившуюся остроту. Неожиданно для себя она потрясенно наблюдала за ним, когда он приподнялся на локтях и с некоторым усилием приподнял голову. Он поднялся сам, совершенно самостоятельно. Он слегка покачивался. Его лицо снова приблизилось, неуклюже коснувшись ее головы, потом щеки, потом потной шеи. Он дышал с придыханием. Он вдыхал ее запах, целенаправленно ища запах ее тела. Она покраснела. — Д… Деку? От шока она не могла правильно спросить: — Что ты делаешь? Он тяжело прижался лбом к ее плечу. — Ты настоящая. У нее перехватило дыхание. Он заговорил. Он говорил с ней напрямую. На японском. Это прозвучало и как утверждение, и как вопрос. Как будто он не мог в это поверить. Она ободряюще сжала его руку. — Конечно, я настоящая, глупыш. После нескольких недель, когда он был немым, этот момент она не могла для него испортить. Его мать сказала, что сегодня ему стало лучше, но Очако не ожидал такого. Он продолжал глубоко вдыхать, и она поняла: запах ее тела — это якорь. Для него это было доказательством того, что она действительно существует. Он отстранился и посмотрел на нее, вбирая в себя. Она ободряюще улыбнулась и провела большим пальцем по его щеке. Он наклонился к ней, опустив глаза. Он расслабился от тепла на лице. — Ты настоящая, — повторил он, на этот раз с большей готовностью. Он подавил смех. — Ты настоящая. То, с какой благодарностью он это произнес, и то, как он не поверил, подтвердив, что она реальна, разбило ей сердце. Все это время, в этой белой постели, выкрикивая SOS и кусая людей, как обезумевший человек, его измученный травмами разум отказывался верить в то, что безопасность реальна. Тепло залило ей глаза. Изображение Изуку покачивалось, тонуло в соленой воде. — Да, — сказала Очако. Ее хихиканье больше походило на вздох. Она погладила его по щеке. — Как хорошо, что ты вернулся. Можно тебя обнять? Он слабо кивнул. Она обняла его и прижалась к нему. — Я так скучала по тебе, — пробормотала она ему в плечо. — Прости меня. Конечно, только такой человек, как Изуку Мидория, мог извиниться, когда ему не за что извиняться. — Мне жаль. Прости меня. — За что? Если уж на то пошло, то это она должна была сожалеть. За то, что не нашла его раньше. За то, что не смогла сделать больше, чем просто прикоснуться к нему и поговорить с ним. Он прикусил дрожащую губу, колеблясь. Она с любовью погладила его по щеке, и он прильнул к ней. — Я… — прошептал он, — … я сдался. И не правда ли, это было просто уничтожающее признание. Деку, который всегда старался изо всех сил, сдался. Для того, кто не знал Изуку достаточно хорошо, это заявление прозвучало бы слишком туманно, чтобы понять его смысл. Но Очако знала. Это было самое страшное, что она могла услышать. Знать, что он просил учителя позволить ему умереть, сдаться, значило больше, чем эти слова. Он боролся и перестал бороться к тому времени, когда его нашли. Человеческий разум и тело могут выдержать только такую нагрузку, прежде чем рухнуть. Она выпустила его из объятий. — Тебе, наверное, было так одиноко, — с грустной улыбкой сказала Очако. — Мне жаль, что ты был совсем один. Мы уже здесь. Позволь нам помочь тебе. Если ты сдался однажды, это не значит, что ты не сможешь сделать все возможное снова. Ты все еще здесь. Ты все еще Деку, тот Деку, который старается изо всех сил. Позволь нам обнять тебя, хорошо? Изуку сдался, но его мать, друзья и учителя не сдались. Он был здесь. Он был жив. Он был единственным, о ком она думала. — Хорошо, Деку? Он дрожал. Стыдясь смотреть на нее, он опустил глаза и кивнул. Голова его потяжелела, вся эта эмоциональная река тянула ее вниз. Очако помогла ему поднять голову, положив руку ему на щеку. Стук трости Чиё возвестила о ее приближении. Все это время она находилась за занавеской, но, прежде чем решиться войти, позволила Очако и Изуку побыть наедине. Изуку вздрогнул от знакомого звука. Исцеляющая Девочка, — вздохнул Изуку, наполовину смущенный, наполовину облегченный. — Да, дорогой. Ты сегодня оживился. Изуку обвел глазами лазарет и остановился на другой кровати. — А… моя мама когда-нибудь…? — Да, она спит вон на той кровати. — Это было на самом деле? — Да, было. Не так давно ты спрашивал меня о том же самом. Ты проснулся прошлой ночью. Ни с того ни с сего разговорился. — Я… я? Он смотрел вдаль, пытаясь вспомнить недостающий кусочек памяти. — Ой. Я этого не помню. Медсестра с помощью трости подтащила к кровати табуретку, чтобы она могла на нее сесть. — Ты многое пропустил, сынок. Садись. Позвольте мне осмотреть вашу спину. Осторожнее, ты же не хочешь растянуть швы. Очако помогла ему сесть. Одеяло упало ему на колени. Чиё принялась снимать бинты. — Швы? — сообразил он. — Ох. Для… этого. Точно. Значит, вы не могли применить ко мне восстановление, — сделал он вывод. — Нет, боюсь, у тебя не хватило выносливости. Ты был истощен и обезвожен; я не могла сделать для тебя слишком много, кроме как вылечить твои плечи и несколько мелких ран. Я уже рассказывала тебе обо всем этом, но мне хотелось бы узнать, как много ты помнишь о прошлой ночи. Сняв бинты, Чио стала ощупывать раны, проверяя, нет ли жара, покраснения или гноя. Очако не заметила, что по-прежнему держит его за плечи. Она держала руки на всякий случай, если ему понадобится помощь. Изуку повесил голову, уставившись на свои колени. — Я… не уверен, что многое из того, что я слышал и видел, было реальным. Я… видел и слышал то, чего не было. — Скажи мне, и я дам тебе знать, — сказала Чиё. — Вы сказали, что у меня почечная недостаточность. Вам пришлось ее удалить. В его словах прозвучал шок. — Да, я так и сказала. Он замолчал, оплакивая свой потерянный орган. — Ох… — Ты можешь прекрасно жить с одной почкой. Что еще, помнишь, я тебе говорила? — Что… у меня была инфекция? — Да. Инфицированные порезы на спине и инфицированные ожоги. Они хорошо зажили в первые дни твоего пребывания здесь. Большая часть зажила в больнице. Я назначил тебе антибиотики и обезболивающие. Я все равно буду регулярно все проверять, просто чтобы быть уверенным, так что потерпи еще немного. Он сглотнул. — Да… Хорошо… Услышав о некоторых его травмах, Очако почувствовала, что сердце ее опустилось до желудка. Должно быть, он мучился в камере с такими травмами. Ему было больно, холодно и одиноко, и он так долго стучал пальцами SOS, пока его плечи не вырвались из гнезд, и он не смог больше стучать. Она наблюдала за ним и заметила, что его глаза на мгновение затуманились, а разум потянулся обратно в безопасную пустоту, в которой он находился уже несколько дней, одной ногой в реальности, а другой — на краю этой пустоты. Она не могла позволить ему вернуться туда. Только не снова. Она села на кровать и погладила его лицо по щеке. Останься со мной, — мысленно умоляла она. Пожалуйста, не прячься больше. Тебе больше не нужно прятаться. Он тяжело вздохнул, и она поняла, что снова прижала его к себе. От нее очень сильно воняло. Стыдно. Она еще не приняла душ после посещения тренажерного зала, но, похоже, запах ее тела пока был полезен. Он знал, как пахнет ее пот: они уже спарринговались. Рукопашный бой. Она много раз хватала его, обхватывая руками и ногами, чтобы удержать на месте, оба потные и запыхавшиеся, сердца сильно бьются, тела теплые. Да. Он уже чувствовал этот запах. Должно было быть неловко, что ее обнюхивает парень, который ей нравится, когда она так вспотела. Но это не так. Теперь она была даже рада. — Хорошо. Здесь все хорошо, — сказала Чиё. — Сбрось одеяло на минутку. Я хочу посмотреть на твои оставшиеся заживающие ожоги. Услышав это и вспомнив, что он был в одних боксерах и что большинство ожогов было на бедрах, Очако отвернулась, хотя и не смогла удержаться от того, чтобы не покраснеть при напоминании о том, что Изуку все это время был в одних трусах. Она услышала тихое «фыф!», когда одеяло было сброшено с его колен. Наступила тишина; Чио осматривала его. — Ты знаешь о титановой пластине в твоей груди? — спросила Чиё. — Титановая пластина? — недоуменно переспросил Изуку. — Да. У вас было сломано четыре ребра, но одно из них немного отошло. Пришлось вернуть его на место и закрепить титановой пластиной. Тебе очень повезло, что оно не пробило легкое. 'Повезло'. Очако подумал, что это забавное слово. Повезло. Повезло, что его так избили и связали, что он не мог перевернуться на земле и заставить сломанную кость двигаться дальше. Он мог пробить себе легкое. Чудовища, которые его держали, могли избить его еще сильнее и сдвинуть ребро. В легком могла образоваться дыра. Он мог захлебнуться собственной кровью и умереть. Он мог умереть в одиночестве, думая, что никто никогда его не найдет. Некому было бы обнять его и сказать, что все будет хорошо, что это не навсегда, что стоит потерпеть еще немного. Очако могла так легко потерять его. — Ожоги заживают хорошо, — сказала Чио. Послышался звук открываемого контейнера. Какой-то крем. — Боюсь, у тебя останутся шрамы от более глубоких ожогов и порезов на спине. Изуку ничего на это не ответил. — А вот это необычно. На верхней части бедра, вот здесь. Похоже на ожог. Но также похоже на порез. Во время операции мы удалили ткань, впившуюся в твою кожу. Ничего, если я спрошу, как это произошло? Я не была уверена, как описать эту травму в медицинском заключении. — Утюг для одежды — безэмоционально ответил Изуку, отстранившись от своих слов. — Прошу прощения? — Утюг. Тогда на мне была одежда. Чио вздохнула, затем: — А, теперь понятно. Она пыталась скрыть уныние в своем голосе, но Очако уловила изменение тона. — Он сплавил твою одежду с кожей. — Угм… — мрачно подтвердил Изуку. — Она отклеилась, когда они… когда сняли с меня шорты. В горле Очако застрял горячий ком. Она сглотнула. — Не нужно больше ничего говорить, дорогой, — быстро успокоила его Чие. — Сейчас я тебя исцелю. После этого я смогу снять швы. — Хорошо. Спасибо. Урарака, теперь ты можешь посмотреть. Очако обернулась.Одеяло снова лежало у него на коленях. Чие поцеловала его в щеку; исцеление распространилось по всему телу. Его тело мгновенно обмякло. Очако придержал его. Чиё сошла с табурета и, постукивая тростью, направилась к другому месту, а затем притащила металлическую тележку. На ней лежали щипцы и ножницы. — Я буду снимать швы, которые уже готовы. Возможно, у тебя есть две раны, которые нужно еще раз залечить, прежде чем я смогу снять с них швы. Очако заглянула ему через плечо. Когда она в последний раз видела его спину, она была красной и грязной. Теперь она была приведена в порядок, а красные линии скреплены черными стежками. Некоторые из них выглядели лучше, чем другие. Хуже всего было там, где пересекались рубцы. У нее заурчало в животе, когда она пересчитала раны. Она дошла до тринадцати и остановилась, больше потому, что линии сливались, и было трудно определить, какие из них она уже посчитала, а какие были вызваны наложением швов, из-за чего казалось, что это одна травма. Чиё отрезала стежки и вытаскивала их один за другим. Его веки опустились. Он посмотрел на свои колени, потом на руки. Руки без ногтей. Очако увидела его лицо, помутнение в глазах и поняла, что потерпела неудачу. Ей не удалось помешать ему спрятаться. Они вернули его из ада, но ад не отпустил его. Ад вырвался из камеры и схватил его. Как она могла потушить огонь, которого не видела? Она изменила их положение, подражая тому, как Эйдзиро позволил Изуку опереться на себя. Она села лицом к нему и положила его голову себе на плечо. Слишком сонный и плохо ориентирующийся в пространстве, чтобы держать себя в вертикальном положении, Изуку ослабил хватку, и теперь Очако ощущал всю тяжесть его верхней половины. Она знала — она перекидывала его через плечо бесчисленное количество раз. Она знала, каково это — держать, нести, бросать. Это был не он. В нем не было силы. Она провела пальцами по волосам на его затылке. Любой комфорт, который она могла дать ему, она даст. Чиё потребовалось время. Удаленные швы в чаше издалека напоминали перевернутых мертвых пауков. Даже закончив работу, она больше не разговаривала с Изуку. Она знала, что он не до конца пришел в себя. Она вытерла руки и, вздохнув, снова забентовала грудь и спину Изуку. Закончив с этим, Чиё сказала: — Положи его обратно. Он будет в отключке некоторое время. Очако как можно мягче положила его обратно в постель, на свое плечо. Она натянула на него одеяло и в последний раз с любовью погладила его по лицу. — Полиция все время спрашивает меня, когда он будет готов дать показания, — сказала Чиё. Глаза Очако расширились. Изуку даже не мог долго сосредоточиться, прежде чем снова погрузиться в самый дальний уголок на задворках своего сознания, свернувшись калачиком, куда никто не мог добраться. Он закрыл глаза, когда она коснулась его лица. — Что? Но… но он нездоров, — возразила Очако, в ее голосе слышались беспокойство и страх. Заявление означало, что ему придется рассказать, что с ним произошло. Физически он выздоравливал. А психически? Он даже не знал, что Чиё и Очако сейчас находятся с ним в одной комнате. — Инуи сказал им, что они не знают о том, что произошло. Они настаивают, что это поможет их поискам. — Их поискам? В поисках чего? Они нашли базу Злодеев. Они нашли Злодеев внутри. Что еще нужно было искать? — Думаю, тебе лучше спросить у своего классного руководителя, — добродушно посоветовала Чиё. На ее морщинистом лице читалась грусть. Ей было нелегко видеть, как страдают ее подопечные дети, которых она видела достаточно часто, чтобы называть их своими внуками. Она знала больше, но не говорила, что именно. — Я выключу свет над его головой. Пусть отдохнет. Учебные часы закончились, я не жду других пациентов в это время, если только учителя не вызовут меня по поводу происшествий с учениками в общежитии. Ты останешься, дорогуша? — Когда приедет его мама? Чио посмотрела на серебряные часы на стене. — Должна вернуться через час или около того. — Я останусь до этого времени, если вы не против. — Я не против. Очако взяла Изуку за руку и смотрела, как он дышит, как титановая пластина в его ребре делает свое дело — держит их вместе. — Все будет хорошо, — сказала она ему, даже зная, что он, скорее всего, не слушает. — Ты с нами. Не волнуйся. Она, его одноклассники, учителя, мама и Чио. Они вернут его к прежней жизни.

***

Очако рассказала Тении о том, что сказала Чиё. Про поисковые работы. Теперь они с Теньей стояли перед дверью учительской. Тенья трижды решительно постучал в дверь. Дверь открыл учитель. Сущий Мик увидел их, увидел уверенное выражение их лиц и улыбнулся им слишком мягко для такого энергичного человека, как он. — Полагаю, вы здесь не ради английского, — догадался Мик. — Нет, Мик-сэнсэй, — ответил Тенья почтительно, но твердо. — А Айзава-сэнсэй здесь? Мик кивнул, скорее в знак молчаливого понимания, чем в ответ на вопрос. Он повернулся, чтобы посмотреть за спину. — Шота, твои дети пришли за тобой. Судя по всему, тебе понадобится больше, чем одна чашка кофе. Он сочувственно улыбнулся мужчине. Они услышали усталый стон Айзавы. Он потирал глаза, когда к нему подошли Тенья и Очако. Среди присутствующих были и другие учителя, сидевшие за компьютерами: Полночь, Цементос и Снайп. Двое детей стояли непоколебимой крепостью перед своим пугающим учителем. Он сидел на диване, сгорбившись, опираясь локтями на колени. Он взглянул на них и сказал: — Это о Мидории. Это был не вопрос. Он уже знал. Очако решительно кивнула. Тенья ответил: — Да, сэр. Его спина была прямой, как у солдата. Айзава оглянулся на учителей, потом на подростков перед ним. Он поднял свою кружку и встал. — Мой личный кабинет. Идите за мной. Очако видела кабинет Айзавы всего несколько раз. Обычно, когда она не могла найти его в учительской, он находился в своем кабинете: спал, проверял уроки или работал на компьютере. Он открыл дверь ключом и придержал ее, пропуская их вперед. Кабинет выглядел так же, как и всегда: мрачновато и слишком темно для учительского кабинета. Пахло старой мебелью и состаренными бумагами. Он никогда не включал весь свет сразу. Только половину. Возможно, свет просто вредил его чувствительным глазам, поэтому он так и делал. У него была фиолетовая кружка с черным кошачьим принтом на ней. Ручка была выполнена в форме кошачьего хвоста в элегантной форме S, гораздо более индивидуальной, чем обычная белая кружка, которую он держал в руке. На столе лежали стопки бумаг, а на полке за столом — ряды папок. Диван был самого уродливого оттенка между зеленым и желтым. Напротив стола стоял стул, на который садились студенты, когда приходили к нему. Поскольку стул был только один, преподаватель неуклюже махнул рукой в сторону дивана. Он взял стул и развернул его так, чтобы оказаться лицом к ним. Айзава опустился на него с тяжестью в теле. Он устал. Больше, чем обычно. Что, учитывая, насколько изможденным он выглядел в обычный день, было интересно отметить. Мужчина ничего не сказал, ожидая, пока они сами все выплеснут. Очако набралась смелости и сказала: — Исцеляющая Девочка упоминала, что ведутся поиски. Что это значит? Поставив белую кружку с кофе на стол, Айзава скрестил руки и откинулся на спинку стула. Он перевел взгляд с нее на Тенью. — Если это касается Мидории, то мы хотим знать, — сказал Тенья. — Он наш близкий друг. Если мы можем чем-то помочь, мы сделаем это. Пожалуйста, позвольте нам. Плечи Очако напряглись. Тенья был не лучше. Айзава, казалось, раздумывал. Придя к какому-то решению, он сказал: — Злодеи, которых мы захватили, были допрошены. Один из них проболтался, что есть еще одно убежище. Еще одно… убежище… — Убежище? — повторил Тенья. — То же самое, что и… — То же самое, что и то, в котором нашли Мидорию, — подтвердил Айзава. — Это… это значит… Очако сжала кулаки. — Там могут быть еще пропавшие дети. Герои в процессе обучения. Вот на кого нацелились эти злодеи. Кто-то платит этой группе за похищение учеников Героики. Кто-то по имени Гиена. Их нет ни в одной базе данных злодеев. Они либо новички, либо уже давно скрываются от посторонних глаз. Мы не нашли никаких следов этого Гиены, когда устроили облаву на его убежище. Изначально мы предполагали, что они иностранцы, но один из Злодеев показал, что Гиена говорит по-японски при этом во многом полагается на переводчика: Злодея с причудой чтения языка по имени Шифр, его гражданское имя — Ботан Ито, которого у нас тоже нет. У него есть судимость за отмывание денег, поэтому мы располагаем некоторой информацией о том, кто он такой. Следователи уверены, что остальные Злодеи сбежали на другой объект. — Злодеи, которых мы поймали, не стали сотрудничать, когда их спросили о Мидории и двух погибших студентах; правда, один из них назвал имена Кузнеца и Хлыста, которые также не входят в число арестованных злодеев. Другой злодей на допросе показался самоуверенным и случайно выдал, что побег из тюрьмы может произойти, возможно, с помощью второй половины злодеев, которых мы еще не поймали. Итак, на данный момент у нас есть тайник, который нам нужно найти, четыре имени: Кузнец, Шифр, Хлыст и Гиена, а также другие возможные похищенные жертвы. Кроме этого, мы ничего не знаем. Именно поэтому в данном случае показания Мидории будут важны для того, чтобы собрать все воедино. Я попросил привлечь к этому детектива Цукаучи. С помощью его причуды показания Мидории будут проверены на достоверность и станут уликой. Мне это не нравится так же, как и вам. Я не хочу заставлять Мидорию проходить через это, но Мидория — единственный, кто действительно может рассказать нам, что произошло. Но и Очако, и Тенья знали, что это значит. Они не знали всего, что произошло — никто, кроме Мидории, не знал, — но они знали кое-что из того, что должно было произойти. Оторванные ногти. Следы от кнута. Сломанные ребра. Глаз. Недоедание. Как он был прикован к металлическому стулу. Ошейник. Трое детей попали в камеры, двое умерли. — Его пытали, — напомнил Теня, как будто для их учителя это было недостаточно очевидно. -Мы знаем, — сказал Айзава. — И вы все еще заставляете его…? Очако запнулась. Как вы могли? Она хотела обвинить его. — Я не хочу. Поверьте, я был одним из первых на том собрании, кто выступил против. Я бы и дальше был против, если бы речь шла только о поиске Злодеев, сбежавших от нас. Но на кону могут стоять жизни. Таких детей, как вы. Таких детей, как Мидория. Теперь вы понимаете? Вам это ясно? Очако и Тенья не могли опомниться. Информация вливалась в их уши медленно, как через наперсток. Некоторые из мучителей Изуку так и не были пойманы. Они все еще были на свободе. Они могут вернуться за ним или прийти за кем-то другим и сделать с ними то же самое, что сделали с Изуку. Они могли причинить вред детям прямо сейчас. Кошмар еще не закончился. — Да, сэр, — тихо сказал Тенья. Глаза Айзавы немного смягчились. — Я понимаю, что вам тяжело это слышать. Вы близки с Мидорией. Я наблюдал за вами троими с самого начала. Это тяжело для вас, я знаю. Мы не планируем задавать ему вопросы в ближайшее время, он еще не готов к этому. Когда он будет готов, я планирую сделать так, чтобы допрос его был максимально комфортным. Я догадываюсь, какую боль ему причинили. Я не хочу, чтобы он рассказывал об этом, когда не готов, но, возможно, есть и другие жертвы, до которых нам нужно добраться. Это болезненный риск, на который мы должны пойти. Очако почувствовала рядом с собой отчаяние Теньи. Но никто из них ничего не сказал. Как они могли? Что они могли сказать на это? Изуку был их лучшим другом. Они учились вместе. Они вместе выполняли задания в классе. Они ходили в торговые центры и на пляж. Они были вместе, когда класс разделился на маленькие группы во время похода в парк развлечений. Они улыбались и плакали друг другу. Они лицемерно ругали друг друга и искренне обнимали. Вот уже несколько недель трое превратились в двоих. Это было ужасно и одиноко. Даже ученики из других классов, проходя мимо их обычного обеденного стола, бросали на них взгляд, как бы мысленно спрашивая себя, не пропало ли там что-то. Изуку вернулся, но он все еще страдал. Он все еще горел от того ада, из которого его вытащили. А их классный руководитель хотел, чтобы он вновь пережил все ужасы. Тот объяснил, что это не просто так, но… их связь с Изуку затуманила эти рассуждения. Они просто хотели, чтобы Изуку вернулся и был счастлив. Почему это было так трудно сделать? Она обменялась взглядом с Теньей. Он неохотно кивнул. Он сказал: — Мы понимаем, сэнсэй… Айзава смотрел на них. Он взял свою белую кофейную кружку со стола, стоявшего позади него, и заправил шарф под подбородок, чтобы можно было потягивать кофе. Опустив ее, он сказал: — У меня есть новости, которые могут вам понравиться. Оба студента не решались на это надеяться. Тем не менее они подняли головы. — Старушка прислала мне письмо о прогрессе Мидории, — сказал Айзава. Старушка. Исцеляющая Девочка. — Большинство его глубоких ран зажили. Он стал больше говорить и достаточно сознателен, чтобы самостоятельно переворачиваться в постели. Не так давно Гончий Пес прислал мне письмо. Он рекомендовал Мидории продолжить восстановление в общежитии, где ему все знакомо. — Он возвращается? — потрясенно воскликнула Очако. Она сжала кулаки — привычка, свойственная ей всякий раз, когда она испытывала стресс или волнение. Изуку, снова с ними в общежитии. — Гончий Пес посоветовал. Знакомое пространство может помочь Мидории успокоиться и побудить его быть более активным с окружающей средой и людьми вокруг него. Он будет находиться в медицинском отпуске и не будет посещать занятия, пока Иселяющая Девочка и Гончий Пес не сочтут его достаточно здоровым, чтобы вернуться. Он уже пропустил много занятий, но как только он вернется, мы, учителя, поможем ему наверстать упущенное дополнительными уроками, так что не волнуйтесь. Ждите его возвращения с нетерпением. Возможно, ему понадобится помощь. Его мать будет рядом, и я надеюсь, что вы все подмените ее, когда ей понадобится отдых. Это было… поразительно слышать. И Очако, и Тенья оживились, услышав эту новость. — Конечно! — терпеливо заявил Тенья. — Мы сделаем все, что нужно для его благополучия. Очако лихорадочно закивала в знак согласия. Айзава выглядел довольным. — Есть вопросы? — Когда он вернется к нам? — торопливо спросила Очако. — Вам придется спросить у Исцеляющей Девочки. Что-нибудь еще? — Да, — сказала Теня. — Понадобятся ли ему лекарства, о которых мы должны знать? — Да. Скорее всего, его мать будет давать их в целях его безопасности — в течение дня он больше не в себе, чем осознает, поэтому было бы неразумно позволять ему принимать лекарства самостоятельно. Он будет находиться в инвалидном кресле, пока не наберет достаточно сил, чтобы стоять самостоятельно. Он все еще на жидкой диете. Их будет готовить Ланч Раш, а робот будет доставлять их в общежитие. Диета будет корректироваться в соответствии с указаниями Исцеляющей Девочки. Ни при каких обстоятельствах он не должен использовать свою причуду. Старушка дала понять, что его тело недостаточно хорошо, чтобы выдержать его квирк. Если он это сделает, сказала она, и я цитирую: «Ему оторвет конечности». Очако и Тенья напряглись. — Передайте эту информацию остальным одноклассникам. Хотите узнать что-нибудь еще? — спросил мужчина. Оба ученика были слишком увлечены новостями, чтобы думать о чем-то еще. Они покачали головами. — Хорошо, — сказал Айзава. — Если что-нибудь случится, звоните мне. Мне плевать, что это три часа ночи, просто позвоните мне, и я все улажу. — Да, сэр, — сказали они оба. — Ну, тогда идите. Он сделал еще один глоток своего кофе. Должно быть, он уже успел остыть. Тенья ушел. Очако остановилась в дверях. — Эй, сэнсэй? Аидзава посмотрел на нее, не поворачивая головы. Она ответила: — Это не ваша вина. Он старался не выдать своих эмоций. Но Очако заметила, что его взгляд слегка изменился, как будто он подозревал, почему она так говорит. Затем она сказала: — И… спасибо. За то, что позволили нам помочь вернуть его. Он уже дома. Так что… спасибо. Он закрыл глаза, не в силах сохранять бесстрастное выражение лица. — Иди, малыш, — мягко назвал он. Она оставила его одного и осторожно закрыла за собой дверь.

ТВС