элемент на двоих

В следующий раз они видятся в Фонтейне. Люмин о Чайльде почти не думает: дел у нее с каждым шагом и вздохом все больше. Паймон отвлекает, новые знакомства — тоже. Но иногда, забравшись на скалы, она рассматривает звезды и вспоминает о нем… И о том, что они, быть может, и не увидятся уже никогда. Но следующая встреча не становится неожиданностью. Скорее закономерностью. Что в Фонтейне умеют делать, так это пускать пыль в глаза. Это Чайльд уже давно понял — он умел играть по таким правилам. Официально он предвестник в отпуске с приглашением на главный прием года. И все это не только из-за приличного вина, но и ради некоторых интересных лиц. Одно из них бесстыдно рассматривало его уже несколько минут. Или это он пялился? Помпезный зал, сверкающий золотом и священным лазуритом, как бы говорил: «Наслаждайтесь, дорогие гости, и радуйтесь, что вы здесь». Фонтейнцы любили драму и это ощущалось во всем, что они делали: зал увешан дорогостоящими украшениями и экспонатами из скрытого музея Фонтейна. Официанты в черных масках и фраках носили трехъярусные блюда, изощеренно подавали их: кто-то даже умудрялся использовать дым и исчезновения. Но эти дешевые фокусы не сравнятся с тем, что показывали опытные иллюзионисты Фонтейна на импровизированной гостевой сцене. На небольшом пьедестале брат и сестра разыгрывали представление: упорно делали вид, что не замечают одного из предвестников Фатуи среди внимательной публики. После очередного фокуса Лини зал взорвался аплодисментами. Даже Гидро архонт довольно хлопает, восседая на своем троне. Чайльд прячет ухмылку в бокале и оглядывается на себя в зеркало. Благо, зеркальных поверхностей в зале также много, как и золотых. Непривычно зачесанные назад волосы так и норовят рассыпаться небрежными прядями вокруг лица, темно-бордовый пиджак свободно сидит на плечах. Вырез черной атласной рубашки открывает вид на россыпь веснушек, а на шее болтается серебряная цепочка. — Не узнать, — думает про себя Чайльд и довольно усмехается. Краем глаза он замечает, как к нему направляется Лини, сын Дома очага. Глазами предвестник отыскивает укромное место и направляется туда, надеясь, что фокусник пойдет за ним. Чайльд скрывается за колонной и буднично потягивает вино из бокала. Приветствует подошедшего парня и материализует маленький конверт в руке. Передает, затем говорит тихо: — От вашего «отца». Прочитаешь — сожги. Сестре и брату словами передашь. Чайльд видит, как тот хочет спросить что-то еще. Предвестник оглядывается вокруг, моргает многозначительно и направляется обратно в зал. Напоследок бросает лишь одно: — Скоро она будет здесь. Чайльд чувствует, что долг выполнен и наконец можно заняться действительно интересными вещами. Он оглядывается вокруг и замечает светловолосую путешественницу. Не зря она уже полвечера буравит его взглядом. Или разглядывает?.. Аякс готов поспорить: снова почему-то злится. Люмин сидит за столом с Невиллетом и внимательно слушает ответ на какой-то там по счету вопрос от Паймон. Кажется, они обсуждают историю Фонтейна и Люмин стоит быть внимательной. Но уже спустя час она чувствует себя утомленной вечером: с архонтом поговорить ей так и не удалось. Да и кажется, что диалог с Фуриной не даст никаких плодов. Попытаться еще раз стоит, но… Она ничего не знает. Глобальное ничего. Люмин вдруг поднимает голову и осматривается: чувствует взгляд. Искать виновника долго не приходится — Чайльд не прячется, стоит, облокотившись о колонну, и без стеснения разглядывает ее. Взглядом зовет к себе. И Люмин идет. Потому что знакомить предвестника с верховным судьей Фонтейна ей совсем не хочется. Путешественница вежливо улыбается Невиллету и оставляет их с Паймон вдвоем. Если бы Ризли не чурался таких сборищ, точно составил бы им компанию. Чайльд кивком приглашает идти за ним, будто хочет скрыть их знакомство. Кому это нужно: ему или ей — загадка. Останавливается возле массивной шторы, которая скрывает проход в коридор и проваливается в тень за ней. Люмин медленной поступью следует за ним и тоже оказывается в сумраке темного коридора. Освящают его лишь декоративные свечи — без огня, конечно. Фонтейн. Чайльд останавливается у стены и наконец позволяет себе посмотреть на Люмин вблизи. Сегодня она выглядит иначе: как будто на несколько лет взрослее, но не старше. Глаза подведены, волосы собраны агатовой заколкой, в которой переливается лазурит. Точно подарок кого-то из местных — до чего помпезная вещь. Вместо привычного белого одеяния на ней красуется черное платье с привычной для путешественницы открытой спиной, позволяющей поразительно много. На пояснице светится пояс, означающий резонанс со стихией. Гидро… Как интересно. — Ты превосходно выглядишь, принцесса, — не пытается скрыть своего восхищения Чайльд. — Фонтейн нам к лицу, а? Люмин прижимается спиной к стене, копируя его позу, и наконец расслабляется. Она теперь чувствует: не нужно быть вежливой, хлопать глазами-руками-ртом, чтобы не выделяться среди этой золотой залы. — Бордовое самомнение тебе идет. Ходи так всегда. Они разговаривают в импровизированном укрытии как ни в чем ни бывало, медленно потягивая алкоголь из позолоченных бокалов, скрытые тенью от шума и сплетен. — Что привело тебя в Фонтейн? Преследуешь меня? — в полушутке бросает Люмин. — Я в отпуске, дорогая. А ты снова ищешь приключений? — добрая усмешка срывается с его губ и он прищуривается. Она щурится в ответ. — Отпуск, говоришь… А я и не знала, что фокусники со сцены — милые ребята, кстати — тоже связаны с Фатуи. Чайльд едва не закатил глаза. Друга держи близко, врага ещё ближе, а куда деть дружбу со смертельным исходом? — А ты зоркая, принцесса, — Аякс знал, что его она не выдаст. Самоуверенность это или наивность, но она была в отношении него… порядочной, что ли. — Ты одна стала свидетельницей моей неосмотрительности и не дала никому другому насладиться этим зрелищем? Люмин просто пожала плечами и допила содержимое своего бокала, показывая полную готовность слушать. А предственик знал: если принцесса чего-то хочет, принцесса это получит. — Не знаю, — весело проговорил он. — Меня не посвятили в подробности дела. Попросили передать — я передал. Что связывает их с Арлекино мне тоже неизвестно, история темная и мутная. Люмин скрестила руки на груди. Её злила эта скрытность: к чему она теперь? Они друг друга знали как будто всю жизнь, разговаривали, как старые друзья-враги, спасали друг друга из лап смерти, а тут — лишнее кокетство. Она хмыкнула. — Не верится, что господин Одиннадцатый предвестник Фатуи вот так просто выполнил чью-то просьбу. На щеках выступил румянец: бокал в руках был уже не первый, а вино — слишком вкусным, чтобы следить за количеством выпитого. Не в её духе, но Фонтейн творил нечто удивительное, тут даже дышалось иначе. Тарталья отставил свой бокал и облокотился на стоящую рядом столешницу, разглядывая путешественницу. В ее поведении не было ничего необычного, но каждый раз он смотрел на нее по-новому. Впервые он увидел её маленькой девчушкой, потерянной, похожей на птенца, который выпал из гнезда и ещё не научился летать. Потом — упёртой, даже забавной искательницей приключений, приторно доброй и наивной. Затем — врагом. Воинственной и поневоле жестокой, но кроме этого — человечной. Он так не умел. И боже, как он тащился с этой новой для него Люмин, которую открыл для себя под звёздным небом Ли Юэ — она была собой. Открыла себя ему — предвестнику Фатуи. Убийце она рассказывала о звездах из своих миров. И странно-страшное: взамен он рассказал ей о звездах из своих миров. Вот так просто — совсем забыв о том, как вбивал её лицо в асфальт. А здесь ещё одна новая Люмин. В её крови сейчас мешались алкоголь и Гидро — его элемент. Когда Чайльд увидел этот синий камень на её коже, он испытал что-то похожее на тревожное предвкушение. И очень захотел ей кое-что показать. — Задания бывают разными, — уклончиво ответил предвестник. — Устала? Люмин прикрыла глаза. Она отставила бокал: уже поняла, что выпила лишнего. Говорить не хотелось, смотреть на кого-то — тоже. Столкнется с Шарлоттой, наплетёт несуразицы, покажет себя захмелевшей хотя бы слегка и это будет на первой полосе «Паровой птицы». Шарлотта её раздражала. Без особой причины. — Хочу уйти. Без лишних глаз, — проговорила Люмин. Чайльд всё понял. — Здесь на этаже выше отель. У меня в номере довольно просторно, можем подняться, поговорить, проветриться… Там отличный вид на звездное небо. Ты, принцесса, точно захмелела. Люмин согласно кивнула: в целом, они же вообще-то друзья. Положиться на Чайльда казалось сейчас таким правильным. Вот он: совсем рядом, такой противоречивый, но роднее всех, кто был в зале. Исключая Паймон, разумеется. Люмин заглянула в общий зал, чтобы убедиться, что её летающая спутница не скучает, и поспешила скорее за предвестником. Он повёл её по скрытому коридору, чтобы остаться незамеченными. Как только успел изучить? По лестнице они поднялись быстро: оба разделяли желание сбежать из этого места. Во-первых, потому что на сцене началось ещё одно театральное представление. Во-вторых, потому что компания друг друга их устраивала более чем. Люмин почти что упала на обитую бежевой тканью банкетку. Номер действительно был огромным с разделением на гостиную и спальню. А ещё — балкон. Огромный, открывающий невероятный вид. Тарталья включил лампу: теплого приглушенного света им было достаточно, чтобы ощутить, насколько они далеко от слепящих золотом люстр основной залы. Чайльд сразу потянулся к мини-бару. Ему срочно нужно было закрепить успех вечера, трёх бокалов ему явно не хватило. — Есть неплохое вино, что-то из «Доли ангелов» даже сюда довезли… О, Огненная вода! Не самая лучшая, конечно, но неплохая. Не знаю, стоит ли тебе предлагать, но… Пока Чайльд копался в мини-баре, Люмин одёрнула занавески и уставилась на звездное небо. — Если честно, я не очень хочу. Всему свое время и Огненную воду я еще попробую… У тебя на родине, может быть? — она мягко улыбнулась и глянула на Чайльда. Предвестник от таких слов невольно остановился и обернулся на Люмин. Он ощутил странные чувства: то ли тепло, то ли страх.. Не нашел, что ответить и просто улыбнулся в ответ. Вышло натянуто. — Тогда я выпью! За твое путешествие? — наполнил свой стакан Огненной водой, а Люмин подал обычную воду. От неё не укрылась резкая перемена в его голосе: искуственность улыбка предвестника она начала узнавать. Чокнувшись, они отпили из бокалов и Чайльд прошёл на балкон, устраиваясь в уютное кресло. Люмин умостилась рядом на такое же. Предвестник задумчиво взглянул на небо: красивое, ясное, звездное. Он легко смог понять причину тревоги, которая зародилась в его сердце. То тепло, с которым она говорила о Снежной — его доме, холодном, родном, но таким ужасающим для чужих, его… испугало? Говорить о землях Царицы фривольно бывает сложно даже для него. Представлять Люмин в декорациях жестокого холода ледяной камеры ему не хотелось. А она будет там. Чайльд опрокинул в себя остатки огненной воды и решил не думать об этом. Пока. — Расскажи, где была, чем занималась? И ей действительно было, что рассказать: Люмин говорила о Сумеру и пустыне, о политических конфликтах региона и лесах, в которых полно крокодилов и… Ну, многого там, не запомнила она всех названий. — Там были такие забавные ученые. Один архитектор: он гений, знаешь… Построил невероятной красоты дворец. Но он связался с такой… сукой! Дора? Дари? Дири? Тарталью веселила перемена в настроении Люмин: она была уже не захмелевшей, а натурально пьяной. Но вслух он этого решил не говорить. — Да, припоминаю. Мне доводилось вести дела с Дори. Люмин вздохнула и покачала головой. — Она его так обманула…! Уму непостижимо! В общем, не суть. У него есть друг… Ну, сложно сказать, что прям друг. Они как мы с тобой, вот! Чайльд подпер щеку рукой и аккуратно перебил её. — А как мы с тобой? Люмин внезапно замолчала и уставилась на него так, будто он спросил, почему земля круглая. Решив, что этот вопрос не нуждается в ответе, она продолжила. — Ну и они, хоть и живут вместе, но постоянно ругаются. Если честно, мы с Паймон думаем, что они что-то скрывают. Слишком много противоречий… Но ладно, все-таки не стоит чужую личную жизнь обсуждать. Люмин закончила путаный рассказ и вопросительно взглянула на Тарталью. Настал его черед делиться увлекательными каникулами. Они не виделись несколько месяцев. — Я сидел в ледяной темнице. На лице Люмин появились вопросы и предвестник ответил на них, едва она раскрыла рот: — Да, прямо изо льда. На трений день почти не холодно. Очень долго. Не кормят. Да, бывало и хуже. — Это из-за Ли Юэ? — пробормотала Люмин, явно не желая бередить старые раны. Чайльд не менялся в выражении лица. Для него это не было страданием, для него это — его привычность. — Да, — легко ответил он. И не упустил шанса поддеть его. — Ты во всем виновата, принцесса. Люмин пропустила его фразу мимо ушей и заговорщически улыбнулась. — Вот, что ещё было в Сумеру.. Знаешь, что это? Она материализовала в руке склянку с цветным дымом. И Чайльд знал, что это. — Принцесса, ты удивляешь меня с каждым разом всё больше, — заметил предвестник, улыбнувшись. — Надеюсь, только в хорошем смысле, — бросила она и откупорила склянку, просто положив её на стеклянный столик между ними. Дым начал разноситься по балкону. То, что они делали — было вполне законно в Сумеру. Добыть там разного рода Ясну несложно даже не покупая, да и академики часто экспериментируют с её полезными свойствами. В Фонтейне употребление Ясны в любом виде было незаконно, но дым был самым безобидным и вычислить его нереально. Люмин сладко потянулась на кресле. Ничего вредного в этой склянке не было: только расслабление и искусственный покой. Травяной аромат быстро заполнил пространство вокруг них. Люмин почувствовала, как сознание становится ватным, спокойным, а мыслей в голове — больше. Но они не звучат, а порхают. Чайльд умиротворенно выдохнул. — Помнишь, о чем был наш последний разговор? — вдруг подал голос Аякс. — Про… Люмин перебила его. — Помню, — её голос был расслаблен и никто бы не догадался, что говорят они о смерти, а не о выборе мебели для кухни. — Мне сложно. Слишком много шума с каждым новым открытием. Я узнаю больше, но пазл не собирается в единую картину — в ней появляются новые детали. И они как будто совсем из другого набора с другой загадкой. И этот элемент.. Гидро. Я — не вода, я — земля. Мне не дано быть такой же гибкой, и она меня будто не принимает. Тарталья пытался успеть за ходом её мысли. Он понимал: путешественница, уже практически ставшая живой легендой, вообще-то по-настоящему живая. Ему хотелось ей помочь, поддержать… И он мог это сделать. — Я могу помочь тебе почувствовать стихию иначе. Вода — не всегда про гибкость. Иногда она про чувство. Предвестник поднялся со своего места и обошел её со спины. Медленно наклонился и, уперевшись ладонями в спинку кресла, тихо спросил. — Ты мне доверяешь? Ответь, прежде всего, себе. Люмин смутил этот вопрос. Ответить себе? Это непросто. Как она могла доверять кому-то, с кем билась на смерть? Он все еще мог забрать ее жизнь. Чайльд заметил ее заминку. — Спрошу иначе. Есть ли кто-то с элементом Гидро, кого ты знаешь лучше меня? Люмин уверенно ответила: — Нет. Чайльд улыбнулся. — Я могу показать тебе кое-что необычное, что может застать тебя врасплох, — она обернулась и он заглянул ей в глаза. — Но узнать об этом лучше сейчас, чем в бою. Во взгляде Люмин читалось непонимание и… интерес. Чайльд улыбнулся уголками губ. — Присядь сюда, — он указал на прозрачный столик, а сам опустился на одно колено. Люмин послушно пересела и обернулась к нему спиной. Черный шелк заструился по силуэту, она убрала пряди волос вперед. Тарталья проследил за её движениями. Неосознанно проплыл взглядом по её шее, спине, очертил глазами практически невидимые мышцы и встретился с элементальным камнем. Точнее, он приковал все его внимание. Чайльд аккуратно прикоснулся к нему ладонью и ощутил слабое покалывание в пальцах. Не было той мощи, которую он испытывал от встреч с Люмин на поле боя — сейчас точно что-то было не так. Он разлепил пересохшие губы и заговорил: — Когда ты встречаешься с противником той же стихии тебе с ним становится сложнее сражаться. Это попросту неудобно, потому что переносимость элемента у твоего врага выше обычного. И вы с ним как об стенку горох… Ну, ты понимаешь, чего я объясняю. Люмин не могла сконцентрироваться на речи Чайльда. Она ощущала его взгляд спиной, сознание уплывало под действием алкоголя и Ясны. Она испытывала легкое предвкушение из-за неизвестности, в которую её вел предвестник. — У каждого элемента есть своя особенность. У Гидро — это контроль элементальной энергии не только в мире: ручьях, озерах, океанах, но и во всем живом. Люмин сглотнула. — И во мне? — И в тебе, — в тон ей ответил Тарталья. Он кожей ощущал интимность их близости. Она доверяла ему спину, была уязвима перед ним.. А ещё чертовски красива. Играющий на щеках румянец, полуприкрытые веки, севший голос — всё в ней вызывало в нём томление. — Чтобы повлиять на тебя, нужно быть очень близко. Но это может произойти. Часто этот способ применяют в пытках и… в занятиях другого рода, — Люмин почувствовала, как его пальцы коснулись пояса и мягко надавили на элементальный камень. — Когда я контактирую с твоей элементальной силой мой Глаз Бога соединяется с этим камнем. Для меня это тоже эксперимент: я не встречал никого с элементальной силой без Глаза Бога. Люмин помолчала и обернулась, пытаясь поймать взгляд Чайльда. Она посмотрела на него из-под полуприкрытых ресниц и дрогнула. Серьезность его лица была тёмной, томной, и Люмин поняла: что-то происходит. Он поймал её взгляд и тихо произнес: — Если захочешь остановиться – просто скажи. Она ничего не скажет. Люмин не отвернулась. Продолжала смотреть на него, оценивать его действия и чувствовала, как его пальцы аккуратно касаются спины. Он рисовал на ней: выводил линии, а под ними расходилось тепло — такое приятное, желанное, расслабляющее. Чайльд выписывал рисунки на холсте, и не смотрел ей в глаза. Концентрировался на ощущениях внутри: делился своей силой, чтобы пробудить её. Он накрыл ладонью получившийся рисунок и Люмин прошибло током. Она приоткрыла рот в немом звуке: не позволила сорваться ему с губ. Ведь она сама не знала, что это было: удивление или.. удовольствие. Чайльд словно касался её нервов, играл с ним, искал что-то. Тарталья накрыл ладонью камень и по телу пронеслась теплая волна. Она отвернулась, чтобы он не видел её взгляда — сверкающего, бешеного, желающего. Снова надавил и по телу пронеслась новая волна: элементальный заряд выбросило на кончиках пальцев и на стекле образовались мокрые следы от ее рук. Ее переполняла энергия Гидро. Такая волнующая, чувственная, теплая. Вся его. — Чувствуешь? — тихо раздалось со спины. Люмин обернулась и встретилась с его темным взглядом. Почувствовала его силу на себе. Ее буквально пригвоздило к столу: открой она рот, в ответ он получил бы только стоны. Аякс не спешил убирать руку. Он вдохнул и прикрыл глаза. Ночь дарила им обоим укрытие на балконе фонтейновского отеля. В воздухе ещё витал дым и еле уловимый запах вина. Он гонял свою энергию по её телу, чувствуя, как сам наливается истомой — отзеркалировал её эмоции, её чувства. Будто она вливала свою энергию ему в ответ. Он посмотрел ей в глаза: они были такого же цвета, как у него. Ярко-синего, глубокого небесного моря. Люмин наблюдала, как пальцы Чайльда сводит от силы, которую он буквально вливал в нее. Она чувствовала, как бьется её сердце и как стучит его. Видела его сбившееся дыхание и ощущала свое. Внезапно она почувствовала, как тепло с тела зациркулировало медленнее — всего на секунду — и метнулось к низу живота. Люмин сжала ноги и не смогла сдержать сдавленного стона. Чайльд знал, что делал с ней. И от этого становилось дурно. Дурно хорошо. Она мелко затряслась, ощутив холодные пальцы на пояснице — он нажимал на невидимые точки ее тела и заставлял дрожать от удовольствия. Люмин качнулась назад и оперлась на локоть, разворачиваясь к нему наполовину. Они оказались так близко, почти нос к носу, смотрели друг на друга такими одинаковыми глазами — и находили там совсем разное. Чайльд на мгновение оторвался от ее спины, на что Люмин выдохнула и выгнулась на встречу желаемой ласке. Она — героиня Тейвата, спасительница и желаемая гостья Фонтейна, сейчас извивалась в руках предвестника Фатуи под звездами и думала только о том, какие красивые у него глаза. И ей было не жаль. Тарталья шумно выдохнул. Его самообладание таяло в чужом взгляде: космически красивом, принадлежащем только ему. В голове бился повисший в воздухе вопрос. «А как мы с тобой?» Он сжал ладони на её талии, хотя это было совсем необязательно, и надавил большими пальцами на нарисованные им элементальные частицы. И почувствовал дрожь. Его или ее — не распознать, общая на двоих. Взаимная и бесповоротная. Их глаза вновь встретились и Чайльд снова подумал об их бесконечной красоте. Люмин смотрела на него так жадно и голодно, что он просто не мог устоять. А потом — всё. Свет перед ним потух, а под руками тело наливалось собственной энергией. Потому что Люмин поцеловала его. «Аякс…» На следующее утро на обложке «Паровой птицы» красовалась фотография Чайльда и Люмин с вызывающей подписью «Что скрываются знаменитая путешественница и предвестник Фатуи?» И всё бы ничего, но на этой фотографии они держались за руки. Ёбаная Шарлотта.