ирреальность

В Мондштате Люмин чувствует себя свободной от обязательств, договоров, рассуждений, чувств. В Мондштате — просто. По крайней мере, так кажется. Здесь вино и веселье; и впервые ей хочется ощутить весь вкус города, с которого всё началось. Она долго летает по склонам, наслаждаясь духом и силой ветра, родного ей самой; а потом опускается на Утес Звездолова. Вспоминает, смотрит на заходящее солнце и думает, что закаты в Ли Юэ красивее. Однако то, что она увидит через пару часов — мгновений — не превзойти. Сумерки ложатся на Мондштат укутывающей пеленой, скрывая лесные просторы далеко в горах. Люмин безмятежно лежит на траве и наблюдает, как звезды разливаются по небу и крошатся на созвездия, образуя поток нескончаемо яркой красоты. Люмин думает, что Чайльд из другого мира, совершенно ей чужого. Он фальшивый, скрытный, совсем-все-понимающий, в добро не верящий совсем. Люмин всегда к свету тянется, но его яркость ослепляет настолько, что весь мир погружается в тьму. Она хватает чужое лицо мокрыми от слез руками и вглядывается, хотя ничего не видит и не слышит. В голове туман, в глазах пыль и рябь, кровавая пелена. Снег обжигает разбитые колени, и вокруг все белое, белое, белое. Только кроваво-красные пятна лежат на снегу увядшими цветами. В голове шумно, грязно и темно, но руки тянутся к сумке. Попадаются флаконы со снадобьями, и в голову приходит только вылить их все. Люмин лихорадочно вспоминает о совместимости ингредиентов и откидывает пару бутыльков в снег. Остальными старательно обрабатывает раны на животе. Люмин думает: Чайльд из совершенно другого мира, чуждого ей, но увидеть его хотя бы ещё разок… Земля под ней начинает содрогаться, а вдалеке раздается звериный вой. — Прекрасно, — думает про себя Люмин. — Быть съеденной монстром, у которого ужасно несет изо рта… Паймон бы точно сказала, что я не разбираюсь в красивых смертях. Ей даже хочется усмехнуться, но выходит жалко. Вместо этого она проваливается в забвение рядом с лежащим рядом бездыханным телом. В бреду она чувствует руки на плечах, ледяные, но ласковые, дрожащие. Люмин хватает ртом воздух, резко просыпаясь от мутного, непонятного кошмара. Она прерывисто дышит и с ее губ срывается неосознанный крик, снова и снова, будто в бреду или во сне.

«Аякс!..»

Трава под пальцами все такая же влажная и теплая, но руки Люмин — будто в ледяных осклоках — горят от холода. На плечах оседают фантомные прикосновения.