Часть третья

«Я никогда не думал, что в день, когда меня услышат, мне нечего будет сказать»

      Все произошло слишком быстро. Маша не успела испугаться и вообще осознать, что случилось — мужская рука в перчатке зажала ей рот, Аркадий — а это был именно он, потащил ее наверх. Убитая женщина жила на предпоследнем этаже, Мария Сергеевна ждала на лестничной клетке, пока Буевич опрашивал соседку, а Федор и Кораблев опрашивали местное население. Винокуров же докладывался начальству и дожидался экспертную группу внизу. Интуиция молчала, предчувствия, что вот-вот случится беда не было…       «Он все продумал», — мелькнуло в голове, когда Аркадий остановился у лестницы, ведущей на чердак. Распахнутый люк пугал темнотой и неизвестностью, сбитый замок валялся на полу.       — Сама-сама, давай. Не вздумай орать, твои все равно не успеют помочь, — произнес он шепотом, почти интимно, на ухо.       Маша, почувствовав, как леденеют пальцы, а по спине бегут мурашки, подчинилась. От страха тело совершенно не слушалось, лишь чудом она не оступилась, не упала, и не сорвалась со скольких металлических перекладин лестницы. Бислис забрался следом, захлопнул люка, подпер старой металлической бочкой, потом обернулся и с жуткой улыбкой посмотрел на Марию Сергеевну. Он так хотел ее увидеть, поговорить, побыть с ней наедине — и это получилось. Так легко, что он не верил в свою удачу — третий раз за день! Это и радовало, и тревожило. Удача никогда ему не благоволила, а значит… Значит, это все было в последний раз. Так сказать, прощальная улыбка судьбы. Подарок, от которого он не имеет права отказаться. Если все закончится на такой ноте, он не против. Не самый плохой финал, который можно себе пожелать. В тюрьму он не хотел, боялся и понимал, что там попросту не выживет. Сломается сам. Или ему помогут. В любом случае, не позволит надеть на себя наручники, это не его путь.       — Руки давай, — беззлобно приказал Аркадий. Послушно вытянув руки вперед, позволила снять пояс со своего пальто и связать руки. Жутко было осознавать, что все то же самое над жертвами проделывал вот этот человек. Результаты она видела воочию, а теперь заняла — в самом прямом смысле, — место жертвы. Убедившись, что кисти зафиксированы как нужно, не слишком туго, но и не свободно, Аркадий полюбовался своей работой, как будто бы сделал что-то по-настоящему красивое.       — Чего ты хочешь? — интуитивно перейдя на «ты», Маша поняла, что выбрала правильный тон. Мысленно обрадовалась, что не получила агрессии в ответ. Как вести себя с Аркадием понимания не было, она нащупывала верный тон, всей душой надеясь, что обойдется. Пусть все обойдется. Пусть он пообщается с ней, отведет душу, воплотит свои фантазии, но оставит ее в живых. Но одновременно с этим в ее душе появилась какая-то фатальная обреченность и пугающее, черное, всепоглощающее чувство, что отсюда она уже не выйдет. Аркадий ей не позволит.       — О, чего я хочу — я уже получил. Почти. Пойдемте на крышу, Мария Сергеевна. Зачем дышать пылью, — Аркадий скривился и как-то театрально махнул рукой. Имея ввиду не особенно чистый чердак — песок, опилки, кирпичная крошка, залежи мусора, какие-то старые матрасы, пустые пивные бутылки. Очевидно, когда-то здесь жили бездомные, но в последнее время людей, похоже, не наблюдалось.       Галантно, насколько позволяла ситуация, Бислис провел свою гостью — или жертву? — на крышу. Она напоминала неровную букву «Г», Очередное хмурое осеннее утро вступило в свои права, падали редкие снежинки и в другое время Маша с удовольствием бы понаблюдала за открывшимся видом. Сейчас ее волновало другое — задушит ли ее Аркадий как и остальных, или просто сбросит вниз? Почему-то ей было важно знать, как она умрет.       Среди серо-желтых стен окружающих домов было как никогда неуютно. Местами ржавые крыши навевали тоску и горькое ощущение безысходности. Неужели вот так все закончится? И она даже не сможет ничего сделать, потому что моральных сил сопротивляться просто не осталось. Они закончились давно, еще тем вечером, когда ее подкараулила Алла Бислис, по своей или чужой воле — не важно. К тому же ее физическая подготовка оставляла желать лучшего, на скользкой металлической крыше, да на каблуках — она точно не боец.       — Телефон твой где?       — В кармане.       — Отлично, — одобрительно хмыкнул Аркадий. — Поговорим, когда придет время.       Местами крыша обледенела, кое-где собрался снег, он аккуратно, чтобы не рухнуть вниз преждевременно, пробрался к невысокому ограждению, посмотрел во внутренний двор — он не ждал приезда экспертов и прочих важных участников следственного процесса. Знал, что они прибудут, как только выяснится, что драгоценная Мария Сергеевна пропала. И хотел успеть поговорить, прежде чем начнется паника-поиски-звонки и прочая суета. Раньше, когда он смотрел боевики или сериалы, в которых злодеи непременно хотели объясниться, прежде чем нанести финальный удар, эти сцены вызывали только скептический смех и непонимание — ты дошел до цели, вот-вот достигнешь того, о чем мечтаешь, одержишь победу, так к чему эти сотрясания воздуха? Но сейчас он понял.       Понял четко, полностью, что когда находишься у последней черты, и за тобой тянется шлейф из решений, поступков, событий, преступлений и убитых тел — последнее, что хочется, это быть услышанным. Высказаться. Получить то необходимое внимание. Признание. Сделать так, чтобы тебя заметили. Может даже не поняли. А хотя бы отметили тот факт, что ты был. Он тщательно осмотрел крышу, аккуратно обошел все доступные места, не выпуская Швецову из поля зрения. Знал, что не сбежит, но за ее действиями следил. И любовался.       Маша прислонилась спиной к одной из заложенных труб — хотелось присесть, но это могло разозлить Аркадия и она решила не рисковать. Бислис вернулся, окинул ее критическим взглядом, потом огляделся по сторонам, будто ожидая, что вот-вот появятся оперативники и схватят его.       — Закурю, с вашего позволения?       Дождавшись, пока Мария Сергеевна кивнет, достал пачку, прикурил. Задумчиво выпустил дым и усмехнулся, внимательным взглядом изучая каждую черточку ее лица. Хоть и знал его в мельчайших деталях.       — Вы такая красивая женщина, Мария Сергеевна. Наверняка, вам все это говорят.       — Вы решили обсудить это именно здесь?       — Ну да. А где же еще? Простите, но на допрос в ваш кабинет я больше не хочу. А других вариантов у нас с вами нет, вас же хорошо охраняют…       Докурив, Аркадий выбросил окурок куда-то за спину. Ему хотелось сказать так много, он очень долго ждал этого момента, возможности откровенно поговорить один на один. Но сейчас, когда все сложилось, почему-то навалилась апатия и усталость, после двух жертв за последние несколько часов он просто выдохнулся. Растратил все силы и теперь… Теперь ему нечего было сказать. Почти. Хотелось побыть с Марией наедине хотя бы немного.       — Сядь.       Команда прозвучала не так жестко, как могла бы. Мария Сергеевна послушно приземлилась на металлический скат крыши. Было холодно, но она знала, что злить Аркадия совсем не стоит. Она будет делать все, что он скажет. Стараясь сделать это незаметно, пошевелила замерзшими пальцами.       «Представляю, что будет с Володей, когда он поймет, что меня нигде нет… Или когда найдут мое тело… Задушенное или… Или сброшенное с крыши. Нет. Нельзя так думать. Нельзя притягивать», — Маша мысленно себя одернула. Да, ей было страшно, как никогда, да, она почти сдалась, но думать о плохом и признавать, что для нее все закончилось не позволил характер. Да, она устала, и морально, и физически, да, сейчас она боялась и за себя, и за Володю, но… Усилием воли заставила себя собраться. В конце концов, профессионализм почти никогда ей не изменял. И то, что происходило между ней с Аркадием в данную минуту можно было назвать допросом. Неофициальной беседой в таких вот необычных условиях.       Вместо дальнейших бесед Аркадий приблизился к ней, и, найдя устойчивое положение, присел на корточки. Он оказался пугающе близко к ней, она чувствовала запах его одеколона, жвачки и легкий алкогольный аромат. Аркадий молчал рассматривал ее какое-то время, воздух вокруг как будто наэлектризовался от напряжения — Мария Сергеевна лишь усилием воли сохранила нейтральное выражение лица, не вздрогнула и не попыталась немного отодвинуться.       Бислис по-хозяйски залез в карман ее пальто, хоть ему было и неудобно, достал ее телефон. Усмехнулся, положил в свой карман. Потом, неожиданно для Маши, теплой мягкой рукой коснулся ее лица, проведя от скулы вниз по щеке — пошлый и неуместный жест для него явно много значил. Она снова сдержалась, не понимая, что последует за ласковым прикосновением. Аркадий улыбнулся чему-то своему. Потом стал развязывать ее, винного оттенка, платок.       «Все-таки задушит», — промелькнуло в голове, прежде чем случилась еще более пугающая и странная вещь: Аркадий снял ее платок, прижался к нему лицом, вдыхая аромат духов, потом, видимо заметив, как она напряглась и сжалась, скомандовал:       — Не бойся. Просто расслабься и делай то, что я скажу.       Невольно задержав дыхание, Маша замерла, чувствуя только, как бешено стучит сердце. Аркадий аккуратно надавил на ее плечи, заставляя лечь.       «Пальто даже химчистка не спасет…» — промелькнула неуместная мысль, прежде чем серое небо перед глазами перекрыл платок цвета красного вина. Она приготовилась к тому, что сейчас ее горла коснутся его горячие пальцы, но секунды шли и ничего не происходило. Связанные запястья немели, сердце продолжало неистово стучать, а Аркадий молча смотрел на нее, связанную, беспомощную, наслаждаясь. Сколько прошло времени она не знала, по ощущениям — минут пять, не больше. Все закончилось так же быстро, как и началось. Бислис сдернул с нее платок, распрямился и, взяв за предплечье, сначала заставил сесть, а потом рывком поставил на ноги. Картинка окружающей реальности тут же поплыла.       Когда голова перестала кружиться от резкой перемены позы, Маша посмотрела на Аркадия — тот что-то искал в ее телефоне.       — Сейчас я наберу твоего благоверного, скажешь ему, что мы здесь. Пусть выйдет во двор.       Маша кивнула.       — Да, хорошо.       Аркадий, крепко придерживая ее под локоть, помог спуститься к краю крыши и хлипкому ограждению.       Набрав Винокурова, он осторожно глянул вниз, рассматривая собравшихся там людей и несколько машин.       — Владимир? Мария Сергеевна со мной. Кто говорит? Аркадий Янович Бислис. Во двор выйдите… Где мы? На крыше. Тут потрясающе красивые виды, знаете ли… Да, сейчас передам.       Прижав телефон к уху Швецовой, Аркадий усмехнулся.       — Маша? Что происходит, ты где?       — Володя, мы на крыше. Разговариваем… — не дождавшись ответа, Бислис резко убрал телефон и сбросил звонок.       — Ваш жених очень хотел услышать голос.       — Спасибо.       — Они тоже скоро будут здесь, через соседнюю парадную, по крайней мере, можно перейти…       Что-то в атмосфере между ними неуловимо поменялось. Аркадий явно закрылся, то ли разозлился на что-то и теперь думал, что делать, то ли мысленно настраивался на финал этой странной встречи.       Маша просто стояла перед ним и, как ей казалось, была готова к любому развитию событий. Думать о перепуганном голосе Володи в трубке она себе запретила. Но была рада тому, что удалось сказать три слова любимому мужчине. Если это последние мгновения ее жизни, то она хотя бы уйдет из нее с ощущением, что ей хотя бы дали попрощаться.       Аркадий подошел к краю, почти по-джентльменски галантно поддерживая Марию Сергеевну под руку, снова подался вперед, чтобы рассмотреть людей внизу.       — Который твой?       — У машины стоит, в распахнутой куртке, — почему-то севшим голосом отозвалась Маша. Володя действительно стоял внизу и смотрел на них.       — Страшно было, когда Алла пришла?       Кривить душой казалось неуместно и неправильно.       — Очень.       — Она ненормальная, — Аркадий усмехнулся. — Мне она три ребра сломала, кубком своим наградным… А Вероника моя, Никуша, совсем другая была. Нежная, чистая девочка. Светлая… Но теперь ее нет и мне без нее делать нечего.       — Любишь его?       Маша кивнула. Говорить с Аркадием на тему своих чувств, личной жизни она не могла, язык не поворачивался, даже учитывая момент. Но проигнорировать вопрос означало проявить неуважение, поэтому пришлось переступать через принципы и моральные барьеры.       — Это хорошо. Любовь должна быть… Иначе для чего все это? — Бислис усмехнулся. Незаметно за разговором он чуть отдалился от Марии Сергеевны, отошел сначала на пару шагов. Снова достал сигареты и закурил. — А Перевалов твой? Любила?       На этот раз она пожала плечами, не совсем понимая, была ли любовь к Андрею, или она просто позволила себя любить, приняла это как данность и почему-то согласилась выйти за него замуж? Ответа, по крайней мере, прямо сейчас у нее не было.       — Самый страшный момент в твоей жизни?       — Меня похитили из зала суда. А так… Их много.       — Встретились бы мы лет десять назад… — Аркадий докурил сигарету. Задумчиво посмотрел на Марию Сергеевну, потом вниз — людей, спецтранспорта значительно прибавилось, стало шумно и неприятно. — Но я не жалею, что так случилось. Хорошо, что я тебя нашел.       Маша не успела отреагировать — настолько резко Бислис перелез через низкое ограждение. Еще за секунду, как это произошло, она уже поняла — этот момент будет преследовать ее в ночных кошмарах. Аркадий, стоял лицом к ней, наклонился немного назад и сделал небольшой шаг.       Звука от падающего тела она не услышала, но четко представила, как это выглядит сейчас — изломанная человеческая фигура на асфальте, яркое пятно крови, разбитая голова… В то, что все закончилось, она не верила. Осознание еще не пришло, что Аркадий разом решил все свои проблемы, оставив много недосказанности и вопросов. Но что самое главное, оставил ее в живых.       Присев на корточки — ноги почему-то не держали, она позволила себе выдохнуть. Скоро за ней придет Володя… Нужно немного потерпеть, дождаться его. Все-все рассказать, конечно же, под протокол. Но для начала — точно убедиться, что Аркадия больше нет. Она безумно устала бояться, и в душе теплилась надежда, что теперь все закончилось окончательно. Продолжения не будет.