Часть 1 | Хрупкость его терпения

      Никкаль почти беззвучно ступала по траве в абсолютной тишине ночи. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели, в голове барабанила одна мысль — «Не навлечь беду на друзей». Позади Никкаль оставляла Ниалла и Су, самых близких людей, что всегда готовы были ринуться в бой за упрямую магичку. «Не навлечь беду на друзей… Не навлечь беду на Ниалла и Су… Не навлечь… на Ниалла…» — внезапно Никкаль показалось, что она слышит в своей голове голос ректора, строгий и недовольный:       — Ты обещала, Ника. Ты обещала слушать меня. Не подставляться. — Девушка вздрогнула, представив разгневанное выражение лица Ниалла. Никкаль окатило волной стыда, но это чувство быстро сменилось обидой и злостью. «Он исключил меня, это он меня предал! Ниалл контролирует меня так, будто я что-то значу для него, а сам исключает меня! Он больше не мой ректор, я не собираюсь его слушаться».       Никкаль еще увереннее двинулась в сторону владений Иштар, намеренная решить все в одиночку. В очередной раз броситься в гущу событий, веря в свою неуязвимость, не понимая, что каждый раз выходит сухой из воды только благодаря близким людям, что неустанно опекают ее. Уже на подходе к замку Богини, Ника услышала хруст ветки за спиной и медленно развернулась, а на кончиках пальцев уже плясали огоньки.       — Никкаль — разочарованный голос Ниалла позвал девушку и она вгляделась в его лицо. Она не встретила той ярости, которую ожидала увидеть, она увидела печаль и разочарование. Взгляд ректора был тусклым, подернутым дымкой грусти. Ниалл так сильно любил подопечную и не понимал, почему она поступает с ним так из раза в раз.       — Ниалл, я… Я не хотела, чтобы кто-то из вас… — Никкаль почувствовала, как ее голос дрожит. Былой злости за исключение и чрезмерный контроль не осталось, только стыд и чувство вины. Она только сейчас поняла, что в очередной раз нарушила обещание, данное Ниаллу, пытаясь доказать ему, что она справится сама. Ниалл не дал ей закончить мысль, да и вряд ли она была в состоянии это сделать.       — Никкаль, замолчи. Ты предала мое доверие в последний раз. — Ниалл крепко взял Никкаль за запястье и потянул, на удивление, в сторону замка, а не обратно к лагерю.       Несмотря на удивление, девушка не осмеливалась заговорить сейчас с ректором, чувствуя, насколько он напряжен и мрачен. Они так и шли в тишине, однако Ниалл до последнего не выпускал руки своей подопечной, словно она может убежать. Конечно, убежать она не могла, но сын Энки хотел хотя бы ненадолго почувствовать, что Никкаль в его власти, а значит в безопасности. Хотел почувствовать, что может контролировать ее, может уберечь ее от мира, об опасностях которого рассказал ей так много, но при этом гораздо меньше, чем знал на самом деле. Хотел, чтобы она верила ему безусловно, при этом скрывая так много. Когда ректор думал о том, прав ли он в том, что ожидает от девушки осторожности и послушания, они уже пробирались в одни из покоев замка Иштар. ---       Они возвращались в импровизированный лагерь так же молча, не получив какой-либо полезной информации, без Лихы и топора Нергала, осмеянные Иштар. Никкаль устало зевнула, прикрыв лицо рукой, и Ниалл почти на автомате сказал:       — Потерпи немного, Искорка, мы почти на месте.       Никаль удивленно подняла глаза на Ниалла, остановилась на мгновение и мягко остановила его, взяв его за руку.       — Ты простил меня?       — Я не помню, чтобы ты извинялась. — В ответ на замечание Ниалла Никкаль лишь тяжело вздохнула и дальше устало поплелась в сторону стоянки, где их уже ждала взволнованная Су. Сил выяснять отношения и просить прощения не было. По правде говоря, Никкаль не нашла в себе смелости извиниться, понимая, что ей нечем оправдать свой проступок. С тех пор, как Ниалл исключил Никкаль, он больше не был надоедливым ректором, терпение которого юная магичка постоянно испытывала. Теперь он был близким человеком, который добровольно подвергал свою жизнь опасности ради нее. И он не заслуживал такого отношения. Теперь это было не просто шалостью, это выглядело как неуважение.       Никкаль практически не слушала шквал эмоций Су, которая, конечно, устроила ей взбучку. Ника понимала, что подруга волнуется за нее, но она быстро отойдет и снова станет самым близким и понимающим другом. По тому, как вяло извинилась подруга, Су поняла, что та очень устала за ночь, и решила на время отложить нравоучения. Никкаль на минуту прилегла на спальник и провалилась в сон на пару часов. Когда она проснулась, был уже полдень. Девушка понимала, что больше нельзя оттягивать разговор с Ниаллом, и отправилась в сторону леса, не увидев его поблизости. Су не стала задерживать подругу, понимая, насколько непростая беседа ее ожидает.       После небольшой прогулки Никкаль наконец увидела копну длинных светлых волос среди деревьев. Она мягко приблизилась к нему и положила руку на его плечо       — Ниалл… — Мужчина даже не дернулся, и Никкаль поняла, что он заранее слышал ее шаги, но не захотел повернуться к ней. — Прости меня. Мне стыдно.       Ректор медленно развернулся, в его глазах застыла грусть, лишь на мгновение сменившаяся чем-то светлым при виде Никкаль. Как бы он не был разочарован ее поведением, она всегда будет взывать к чему-то теплому и светлому в его сердце, одним своим видом. Он осторожно убрал ее руку со своего плеча, строго посмотрев ей в глаза.       — Никкаль, я знаю, что ты уже не ребенок. Я не слепой. — Ниалл тяжело вздохнул, будто был расстроен этим фактом. На самом деле, мужчина действительно был в замешательстве от того, что больше не видел в своей подопечной ребенка. Он все чаще и чаще смотрел на нее и видел женщину — взрослую, смелую, красивую… Ниалл понимал, что взрослые уходят. Дети вырастают и идут своей дорогой. Он прошел через это десятки раз за время управления Академией — воспитанники вырастали и покидали стены Академии, но ни один из них не оставил такого следа в душе ректора. Но даже не близость возможного расставания мучила мужчину. Порой в душе Ниалла вспыхивали отнюдь не отцовские чувства к Никкаль, пугающие его. Тогда он часами тренировался или медитировал, стараясь отогнать от себя подобные мысли. Возможно, поэтому он исключил ее из Академии — чтобы больше не быть ее ректором, ее учителем, чтобы больше не испытывать муки совести из-за влечения к ученице. Но он все еще был ее Поручителем.       — Но я все еще твой Поручитель — Вторя собственным мыслям назидательно произнес Ниалл, строго глядя на Никкаль. — И я не намерен больше терпеть твое неуважение, Ника. Ты будешь слушать меня, ты будешь держать каждое обещание, которое дашь мне, ты будешь считаться с моим мнением, ты будешь спрашивать себя «Понравится ли это моему любимому Поручителю?» каждый раз прежде чем сделать какую-то глупость. Иначе между нами все будет кончено. Ты и правда взрослая, Ника, и теперь ты готова к последствиям своих выборов.       Тон Ниалла не предполагал ответа, он констатировал факт, не оставляя Никкаль возможности выбора. Поэтому вместо ответа Никкаль просто бросилась ему на шею, чтобы скорее утонуть в его объятиях, и чтобы он не заметил слезу, уже покатившуюся по ее щеке. Никкаль впервые почувствовала, что может потерять Ниалла, человека, который дал ей все, который прощал ей все, который был с ней всегда и всегда действовал исключительно в ее интересах. Они стояли так молча несколько минут, пока Никкаль наконец не спросила:       — Ты больше не злишься на меня?       — Злюсь. — Серьезно ответил Ниалл, строго посмотрев на Никкаль. Затем его взгляд немного смягчился. — Ужасно злюсь, Никкаль! Если бы мог, я бы выпорол тебя прямо здесь.       Ниалл едва заметно осекся, когда понял, что сказал лишнее. Конечно, подобное желание вызывал в нем не только гнев. Ниалл помрачнел еще больше, когда понял, насколько неуместным и глупым было его замечание. Но того, что произошло дальше, ректор никак не мог предположить:       — Давай — растерянно выпалила Никкаль с таким удивленным выражением, что стало понятно: она сама не ожидала такой реакции от себя. Ниалл внимательно осмотрел ее лицо: ему понадобилось секунд пять, чтобы сообразить, что это не очередная дерзкая ирония подопечной, она говорила абсолютно серьезно.       — Что «давай», Никкаль?       — Сделай это.       — Что «это»? Ты понимаешь, о чем ты говоришь?       — Накажи меня.       — Наказать? Я не твой ректор, Никкаль, я не могу отправить тебя чистить арфы или протирать пыль в библиотеке.       — Лахаму… — Никкаль тяжело вздохнула, поражаясь внезапной недогадливости проницательного Ниалла, — Выпори меня. Как ты и сказал. Прямо здесь.       — Никкаль, Иштар с тобой что-то сделала, пока я не видел? — на лице Ниалла появилось неподдельное волнение, что вызвало еще один тяжелый вздох Никкаль.       — Нет, я… Может быть, я действительно заслужила это? — Ника стала говорить тише, уже менее уверенно, испытывая неловкость от собственных слов. Она отдаленно понимала, что попросила об этом не потому что должна понести наказание, и даже не чтобы заслужить прощение Ниалла. Почему-то это мимолетом брошенное замечание ректора отозвалось в ней таким жгучим интересом…       — Ты определенно заслужила это, Искорка. Это и даже больше. — выражение лица Ниалла смягчилось и даже выдало что-то на подобии улыбки — Но я не буду этого делать.       — Почему? — в ответ на этот вопрос Ниалл лишь задумчиво посмотрел на нее. Ему хотелось как можно скорее закончить этот разговор, внезапно пробудивший в нем волну возбуждения. В голове то и дело мельком проносились сцены возможного наказания Никкаль, которые он никак не мог выкурить из своей головы.       Зная, как быстро и глупо принимает решения подопечная, Ниалл пришел к выводу, что стоит лишь немного припугнуть ее, чтобы заставить отказаться от нелепой идеи. Ректор неспешно снял кожаный ремень со своих брюк, на что завороженно смотрела Никкаль. В этот момент и в ее голове внезапно пронеслось несколько неприличных сцен с ней самой и ректором в главных ролях. Для Никкаль подобные фантазии тоже были не впервой, она время от времени ловила себя на том, что далеко не учеба занимает ее голову на занятиях с ректором. Ниалл вложил ремень в руку Никкаль, увесистый, грубый. Она непременно отступит от своей затеи, когда почувствует, насколько сильными могут быть удары этого ремня, скажет, что пошутила, и убежит прятаться за беспредметной беседой с Су. Ниалл знал ее слишком хорошо.       — Я готова — сказала Никкаль, вложив в эти слова всю уверенность, и все же голос ее дрогнул. Ниалл не ожидал подобного поведения, не свойственного ученице, и все же не дал сбить себя с толку.       — Ты не готова к такому, Искорка. Тебя никогда не наказывали, а это больно. — Мягко сказал ректор, глядя на нее сверху вниз и даже слегка улыбаясь. — Кроме того, тебе предстоит провести в седле по меньшей мере три дня, это превратится для тебя в пытку.       Ниалл был непоколебим, он просто не мог этого сделать, не мог так воспользоваться своей бывшей ученицей, пойти на поводу у своих демонов. Ниалл услышал сдавленное:       — Прошу тебя… умоляю… — и увидел взгляд, обращенный к нему, полный мольбы и… желания? Ниалл не мог поверить тому, что видит и слышит. Он ведь был так полон самообладания, так решителен, но все это улетучилось в миг.       Никто не смог бы сдерживать себя так долго. Все моменты, когда Ниалл думал о Никкаль как о женщине, как о красивой желанной женщине, всегда у него была возможность остаться наедине с этими мыслями, отвлечься, загасить их. Но не сейчас. Сейчас самая желанная женщина в мире умоляла его выпороть ее. И Ниалл готов был поклясться, что в ее взгляд не было страха, только возбуждение. Самая взбалмошная, упрямая, непослушная умоляла приручить ее. Подчинить ее. Она была готова дать ему то ощущение власти, о котором он так мечтал. Поступить так, как подобает, развернуться и уйти, сделать вид, что этого предложения не было? Это было выше его сил. В брюках стало совсем тесно, Ниалл лишь успел прикрыться полами плаща. Его фантазия стала реальностью. Одна из тех, за которые он себя ненавидел, которые считал непозволительными. Сколько раз в порыве гнева он думал о том, как кладет Никкаль к себе на колени и наотмашь бьет по красивой округлой ягодице. Ниалл презирал эту часть себя, презирал и боялся… Ниалл понимал, что хочет не просто напугать подопечную парой шлепков, и не просто прикоснуться к ней, он хотел наказать ее, хотел подчинить ее своей воле, хотел показать ей свою силу. Он знал, что будет не слишком милосердным, если переступит эту черту, потому так стремился бороться с этим желанием. И все же зверь, запертый в клетке, больше всего на свете желает вырваться из нее.       Ниалл взял Никкаль за руку, подвел ее вплотную к размашистому дереву и едва ощутимо провел рукой по ее плечу.       — Повернись ко мне спиной — тихо сказал он, строго, холодно, хотя в душе пылал самый жаркий огонь. Никкаль послушалась его, и только теперь испытала страх от того, что будет происходить дальше. Только сейчас происходящее начало казаться странным, ненормальным, пугающим. Лед в голосе ректора сообщил ей о серьезности его намерений. По правде говоря, Никкаль уже не понимала, хочет ли она этого теперь, когда подобралась настолько близко к тому, о чем просила сама… Умоляла… От мысли о том, что она умоляла Ниалла выпороть ее, здесь, среди леса, под ясным полуденным солнцем, низ живота отозвался возбуждением. Никкаль понимала, что еще может отказаться, одно ее слово остановит Ниалла, но хотела ли она остановиться? Когда ладонь ректора осторожно скользнула по ягодице девушки, обтянутой грубыми походными штанами, сомнения окончательно покинули ее голову. Напуганная, растерянная, возбужденная… Она готова была продолжать.       Ниалл расстегнул узкие брюки Никкаль и стянул их до колен. От открывшегося перед ним вида он тихо сглотнул, все меньше и меньше представляя, как он будет держать себя в руках. Член предательски терся о ткань белья, а Ниалл понимал, что не сможет позволить себе разрядку сейчас, это будет слишком, так нельзя, невозможно. И все же он был готов закончить начатое.       — Искорка, подай мне ремень — чуть сдавленно сказал Ниалл, стараясь скрыть то, насколько его возбуждает происходящее. Никкаль растерянно протянула за спину руку, в которой лежал вложенный им ремень. Ниалл взял его в руки, еще раз осмотрев красивые ягодицы своей подопечной. Несмотря на то, что на девушке были обычные черные трусики, ректор подумал о том, что это самое сексуальное, что он видел в жизни. Он был уже готов примериться и нанести первый удар, но в последний момент еще один оплот его моральных принципов пал, и он резким, несвойственным ему движением стянул вниз трусики девушки. Никкаль отозвалась на это действие негромким звуком, похожим на стон или всхлип. Она окончательно почувствовала себя беззащитной, открытой, уязвимой. Это ощущение, как и осознание того, что все это происходит не за закрытыми дверьми, а в лесу, где их мог бы кто-то увидеть, еще больше возбуждало юную девушку. Ниалл мимолетом глянул вниз, туда, куда упали трусики Никкаль, и чуть не взвыл, увидев на них влажное белое пятнышко. И все же ему удалось не издать ни звука.       Наконец, Ниалл приложил нагретый солнцем и теплом рук Никкаль ремень к ее ягодицам, затем замахнулся и нанес первый удар. Никкаль вскрикнула. Она наедялась, что сможет перенести это молча, но Ниалл не стал давать ей сперва привыкнуть к новым ощущениям, начав сразу с довольно сильного удара. Новое, обжигающее чувство захлестнуло девушку с головой, смесь боли и… нет, это было еще не удовольствием, но возбуждением. После того, как Ниалл ударил первый раз, будто бы еще одна линия его обороны собственного рассудка пала. Он ощутил животную страсть. Страсть и злость. Злость за все случаи, когда он тревожился за Никкаль, подвергавшую себя опасности. За все случаи, когда он словно говорил в пустоту, просил ее послушать его, довериться ему. Еще два удара такой же силы один за другим по очереди опустились на правую и левую ягодицы, снова заставив Никкаль застонать. В этот раз ее стоны были намного тише, поскольку удары не были неожиданностью. На ягодицах девушки проступили яркие красные полосы, горячие, жаркие, будто горящие огнем. Ниалл осторожно провел рукой по горячей коже в местах ударов, заставив Никкаль вздрогнуть. Неожиданная ласка, последовавшая после боли, была намного приятнее, чем все прикосновения, что были в жизни девушки до этого. Девушка выгнулась в спине, двигаясь навстречу рукам Ниалла, сделав свое положение еще более удобным для наказания.       Насладившись горящей кожей, мелкой дрожью, которая била Никкаль, ее возбуждением и страхом, ректор вернулся к порке. Еще несколько ударов обожгли ягодицы Ники, заставив ее затоптаться на месте. Ниалл испытывал первобытную страсть, которую бойцы испытывают на поле боя. Он знал, что делать, он хотел этого, он чувствовал, что Никкаль в его власти, наверное, впервые за всю его жизнь. Он знал, что она это тоже чувствует. Следующий удар не лег на одну из ягодиц, а рассек задницу Никкаль поперек, задев обе ягодицы, и Никколь отпрянула, закрыв горящий зад руками. Ниалл нахмурился, положил руку на плечо девушки, провел ее ниже, погладил Нику по спине и прохрипел:       — Убери руки. Я не закончил — в его голосе не было ни жестокости, ни мягкости, он говорил так, будто бы учил ее на занятиях — спокойно, бесстрастно. Никкаль робко убрала руки и Ниалл смог снова погладить ушибленные места. «Будут синяки…» — пронеслось в его голове, и он осторожно опустился на одно колено. Рассмотрев поближе следы от ударов, Ниалл осторожно взял девушку за бедра и нежно прикоснулся губами к следу от удара.       Никкаль вздрогнула, ноги начали подкашиваться, этого действия она ожидала меньше всего. На секунду девушка забыла, что все происходившее здесь было наказанием. Неожиданное, новое, удивительное ощущение захлестнуло ее с головой. С губ Никкаль сорвался стон, когда губы начали хаотично ласкать места ударов, нанесенных самим же Ниаллом, будто чтобы утешить и успокоить девушку. Он оторвался буквально на сантиметр от ее кожи и прошептал, лаская горячую кожу прохладным дыханием:       — Искорка, ты в порядке? Я… — Ниалл почему-то запнулся посреди фразы — могу продолжить?       — Мгм… — сдавленно промычала девушка, смущенная, разгоряченная, уже почти ничего не понимающая… В других обстоятельствах Ниалл бы хотел услышать нечто более вразумительное, нечто более похожее на осознанное согласие, но возбуждение завладело его разумом, его телом, его душой. Ниал еще раз огладил горящие ягодицы подопечной и поднялся в полный рост.       Снова сложенный вдвое ремень, снова удар и замах, снова сдавленный стон Никкаль. Это повторилось еще раз десять, все то же самое, рваный ритм, неровное дыхание, только стоны Никкаль становились громче, все больше походя на крики… В очередной удар Ниалл вложил очевидно большую силу, чем в предыдущие, и за криком последовал всхлип. Она плакала. Нет, ей не было плохо или страшно, просто это был предел того, сколько боли она могла выдержать сейчас.       Она плакала. Его Никкаль. Его маленькая Искорка. Он бы уничтожил на месте любого, кто заставил бы ее плакать, разорвал бы в клочья того, кто причинил бы ей боль. Но сейчас… Ниалл понял, что девушка плачет, и это просто свело его с ума. Возбуждение стало невыносимым, как бы он хотел сейчас войти в нее, беспощадно, бескомпромиссно. Но он не мог. Он знал, что не мог. Не сейчас. И не так. Страсть, казалось, сейчас разорвет рассудок Ниалла на части, он еще раз ошпарил ягодицу плачущей Никкаль горячим ударом, и резко прижался к ней сзади. Он обнимал ее, прижимал к себе, повернув ее лицо к себе ловил ее слезы губами. Скоро пелена возбуждения отступит, оставив лишь чувство вины, но пока что он чувствовал страсть. Никкаль негромко айкнула от прикосновения грубой ткани к обожженной коже, а затем расслабилась и обмякла в руках Ниалла.       Ниалл укрыл дрожащую девушку плащом, подхватил на руки, а затем опустился на траву, уложив ее себе на колени. Заглянул в ее лицо. Возбуждение отступало. Трезвость накрывала тревожным похмельем. Ниалл боялся увидеть в глазах девушки страх, презрение, ненависть, боялся, что разрушил самое дорогое, что у него есть. Но он не увидел этого в ее лице. По ее щекам текли слезы, но в глазах не было страха и боли. В ее глазах было… спокойствие? Физическая боль, за которой последовала эмоциональная разрядка после всех потрясений, потерь и переживаний. Ректор сильнее прижал девушку к себе, начал покрывать ее щеки поцелуями, и вскоре в глазах Никкаль не осталось слез. Она наконец-то доверила ему себя полностью и не жалела об этом. Это было странно, необычно, непонятно, но освобождающе.       Пока Ниалл не знал, как дальше вести себя с бывшей ученицей, думая о том, мог ли он так поступать и что ему делать дальше, Никкаль уснула у него на руках. Ее сон был прекрасным и безмятежным.