Часть 2 | Не делай того, о чем можешь пожалеть

      Ниалл сидел, придерживая Никкаль на своих коленях, бестолково уставившись в пустоту. Так и не нашедшее разрядки возбуждение отступило, оставив после себя тупое чувство вины. Ректору казалось, что он умер сам для себя. Ненависть, презрение к себе, оказавшемуся не в силах сохранить рассудок. Чем он лучше Шамаша, Энлиля или Иштар, утопающих в сладострастии и не щадящих никого на своем пути к удовольствию? Нет, он даже хуже, он осквернил самое дорогое, что у него есть, он набросился на ту, кого клялся защитить от всего мира. Больше всего он ненавидел себя за то, что он сделал это с похотью. Животное чувство, которое впервые возникло в теле, или даже в самой душе Ниалла. Будто его опоили, поставили метку Иштар или одурманили травами. Ниалл не принадлежал себе, когда набросился на бедную Никкаль, по глупости попросившую о том, что не было ей нужно. Да, она попросила, но он взрослый, он старше, мудрее, он ее Поручитель. Ответственность только на нем. Ниалл не знал, что он сделает, когда проснется Никкаль. Он не мог ее оставить. Не мог. Не сейчас. И он не заслуживал остаться с ней. Быть рядом с ней. Даже сейчас ему было стыдно, что он касается ее, но он не мог уйти, не мог нарушить ее сон. Ее ровное дыхание, ее безмятежное выражение лица — ничто не должно было потревожить ее. Ниалл удивлённо отметил, что ей впервые за долгое время, кажется, не снятся кошмары.       Никкаль не снились кошмары. Никкаль снились бесконечные поля, усыпанные цветами, шумные горные реки, юрко скачущие между скал, бескрайний лес могучих зелёных деревьев, способный укрыть осторожных путников от любопытных глаз, снилась Академия, светлая, красивая, нерушимая, снился Дом Детей, маленькие жители которого — маги и люди — беспечно играют друг с другом так, будто никогда не было войны между этими такими разными мирами. Никкаль знала, что это лишь сон. Никкаль знала, что там, снаружи, в реальности все не так. Все так же, как когда она уходила сюда. Но она отыскала этот покой в своей душе, этот драгоценный покой и несколько часов отдыха, которые никто не мог у нее отнять.       Проснувшись, она открыла глаза и увидела над собой невеселое лицо Ниалла. Ректор был мрачнее Иркаллы, тревога читалась в его глазах. Девушка встрепенулась, потянулась к нему, взволнованная       — Ниалл, ты в порядке? — голос Никкаль вывел ректора из оцепенения. Руки и ноги затекли, но он не обращал внимания. Она проснулась и первым делом побеспокоилась о нем. Не разозлилась, не убежала, не прокляла его. Ниалл долго не мог подобрать подходящих слов.       — За все годы моей жизни я никогда не совершал того, о чем так сильно жалел бы. — твердо начал он, наконец решившись на разговор. — я прошу твоего прощения, Никкаль, зная, что я его не заслуживаю. Я не верю в то, что сотворил, и тем не менее только я ответственен за это. Я знаю, что я не заслуживаю твоего доверия и не заслуживаю сопровождать тебя. Я знаю, что мне не искупить того, что я сделал. Однако, я прошу тебя позволить мне сопровождать тебя до тех пор, пока я не найду для вас достойного спутника. Я не могу оставить двух юных девушек одних, несмотря на то, что я подвёл тебя.       Во время тирады Ниалла Никкаль смотрела на него широко распахнутыми глазами, застыв от удивления. Никкаль выглядела настолько обескураженной, что он уже успел подумать, что девушка ничего не помнит. Конечно, какая-то часть его хотела бы, чтобы все забылось, показалось девушке лишь сном, но Ниалл знал, что не сможет замалчивать произошедшее, делать вид, что ничего не произошло, и жить дальше. Если Никкаль не помнит ничего, то ему придется самому рассказать ей, а эта перспектива пугала ректора ещё больше. Пересказать ей то, за что он себя ненавидел.       Никкаль не могла поверить, что Ниалл говорит о себе в уничижительном тоне, говорит ей в лицо, что он не прав, что он не заслуживает быть рядом с ней. Вечно строгий, уверенный в себе, выверенный, контролирующий, сильный, он вдруг превратился в человека, убежденного в собственной ничтожности. Конечно, Никкаль все помнила. Слишком хорошо. Она помнила все, что чувствовала — дикие, непонятные, такие разные ощущения. Страсть. Страх. Боль. Слезы. Разрушение. Удовольствие. Свобода. Слабость. Сила. Пустота. Наверное, именно так ощущается хаос — все сразу и в то же время ничего. Никкаль не знала, хорошо это было или плохо. Красиво или уродливо, правильно или аморально, полезно или вредно, спасительно или губительно. Никкаль лишь знала, что имей она шанс вернуться в прошлое и сделать выбор заново, она поступила бы точно так же. Но сейчас… Слова, ей нужно было найти слова, что могли бы помочь ей вернуть Ниалла. Ее Ниалла. Того, которого она знала. Она думала, но была слишком слаба, сознание предательски не могло выдать ничего подходящего. Тишину прервал Ниалл:       — Не отвечай сейчас, Иск… — его голос дрогнул, он осекся, не зная, имеет ли право на это прозвище, и поправился — Никкаль. Подумай об этом, я приму любое решение. Я пойду приготовлю для тебя мазь. Ты позволишь мне… помочь тебе? Никкаль только коротко кивнула, укутываясь в плащ посильнее. Он был такой большой, что укутал ее всю, как большое теплое одеяло. Ниалл аккуратно поднялся, переложив Никкаль на нагретую солнцем траву, и быстро пошел в сторону лагеря, а Никкаль осталась наедине с собой и своими мыслями.       Мысли давались тяжело, а недавнее наказание начало напоминать о себе пульсирующей болью. Никкаль попыталась сесть и моментально пожалела об этом решении. Опустившись обратно на траву, она смотрела на небо и размышляла о том, что произошло. Ниалл вернулся довольно скоро, было видно, что он торопился. В руках держал ступку со свежеприготовленной мазью. Он неловко посмотрел на Никкаль, и она кивнула, прежде, чем он спросил. Ректор снова сел на траву, протянув руки к Никкаль, и она послушно легла животом на его колени. Ниалл боялся смотреть на результаты своих трудов, боялся увидеть, какой вред он ей причинил. И все же собрался с духом и приподнял ту часть плаща, что скрывала ягодицы Никкаль. На удивление, Ниалл не испытал того ужаса, который ожидал испытать. Бледные упругие ягодицы Никкаль были почти целиком покрыты синяками и кровоподтеками — крупными, наверняка весьма болезненными. Кое-где была немного рассечена тонкая нежная кожа. Ниалл не понимал, почему, увидев это, он почувствовал, будто это красиво и правильно. Конечно, разум ректора оставался с ним, и его мнение о себе не поменялось, и все те же гадкие чувства гложели его, однако он почувствовал что-то… Приятное? Стараясь не думать о том, что испытывал, Ниалл зачерпнул тремя пальцами мазь и начал осторожно смазывать синяки Никкаль. Когда он задевал места рассечений, он слышал тихие всхлипы Никкаль, и ему казалось, что именно их он будет слушать в Иркалле после своей смерти. Закончив, Ниалл помог Никкаль одеться, что тоже сопровождалось ее протестующими тихими стонами, и наконец осмелился заглянуть в ее лицо. В глазах читался немой вопрос: «Что ты решила, Искорка? Моя судьба в твоих руках».       Вместо ответа Никкаль обвила его шею руками, устало положив голову ему на плечо. От неожиданности Ниалл опешил и стоял как вкопанный, не сгреб ее в объятия, не погладил, не притянул к себе. Просто стоял как столб. Никкаль заговорила первой: — Я знаю, что это было… Неправильно… Так не должно быть, не бывает, я знаю. — Ее голос был тихим и спокойным, таким, каким он бывал редко — Но мне хорошо. Я чувствую спокойствие, о котором уже не помнила. Я спрашивала у всех и каждого, когда уже можно будет выреветь эту боль, отгоревать, и никто не мог мне ответить. Никто. Пока ты не… — Никкаль осеклась, не зная, как можно назвать все произошедшее, не вызвав стыда у Ниалла — физическая боль просто… Унесла душевную. Я почувствовала, как она взрывается во мне и покидает меня, оставляя только покой. Мне было больно и страшно, а потом… Ничего.       Ниалл не знал, как реагировать на слова Никкаль. Он был рад, что она не сказала ему бессмысленное «все хорошо», по крайней мере, она все еще считала, что он заслуживает честного ответа.       — Ниалл, я… Я заслужила — неловко выпалила Никкаль, уткнувшись лицом в плечо ректора, сгорая от стыда. — Я бросалась в омут без раздумий, думая обо всех и всем: о брате, об Академии, о Су, о людях в деревне, обо всех, кроме тебя… Я не думала о том, что причиняю тебе боль, что раню тебя, обижаю… Ты ведь мой Поручитель, ты несешь за меня ответственность… И это было правильное решение, если…только так ты сможешь защитить меня… От меня.       Голос Никкаль задрожал, в глазах застыли слезы. Ниалл наконец приобнял ее одной рукой за талию, а другой рукой осторожно приподнял ее лицо и заглянул в ее глаза.       — Почему ты плачешь, Никкаль?       — Я не хочу, чтобы ты уходил. Не хочу, чтобы считал себя недостойным, чудовищем, подлецом. Не хочу, чтобы винил себя. Не хочу, чтобы оставлял меня, чтобы ненавидел себя.       — Это все требования? — насмешливо сказал Ниалл, вытирая слезы с лица подопечной. Мысли в голове не стали веселее, сердце не стало легче, Ниалл просто не хотел делать эту ситуацию еще серьезнее и мрачнее, сейчас, когда Никкаль так уязвима и напугана.       — Не хочу, чтобы прекращал называть меня Искоркой. — после этих слов новый поток слез покатился по щекам Никкаль. Ниалл не знал, может ли он простить себя, но не мог смотреть, как Ника снова плачет из-за него.       — Хорошо, Искорка. Никогда не перестану. — ректор осторожно смахивал слезинки с лица Никкаль, когда она встала на носочки и ткнулась губами в его губы. Ниалл отрицательно покачал головой. Казалось, он стал таким же спокойным, строгим и непроницаемым как раньше.       — Отдохни, Искорка. Не делай того, о чем можешь пожалеть. — он заправил прядку волос за ухо Никкаль, а затем шепотом добавил — ещё будет время наделать глупостей, но сначала тебе нужно не передумать.       Наконец они вернулись в лагерь и посвятили Су в подробности ночной вылазки. Подруга недовольно цыкнула и закатила глаза, услышав о роли Никкаль в этой истории, хотя и не сомневалась, что именно в ее светлой голове родилась идея проникнуть в покои Иштар. По мере рассказа Су щедро сыпала проклятиями и оскорблениями в адрес Иштар, вызывая веселый и непринужденный смех у всей компании. Обсуждение последних событий (за исключением произошедшего между Ниаллом и Никкаль, конечно) помогло разрядить обстановку и даже мрачный Ниалл казался чуть более расслабленным. Было решено готовить коней и лететь в столицу.       Очередной укол совести впился тонкой длинной иглой в сердце Ниалла, когда он увидел, как больно было Никкаль садиться на лошадь. Девушка заерзала в седле и неловко улыбнулась ректору, показывая ему, что все в порядке, но его лицо осталось непроницаемым. Летели молча. Ниалл то и дело поглядывал на Никкаль, и то, что он видел, все больше нравилось ему. Девушка постоянно ерзала и вздыхала, не могла найти такого положения, в котором ей было бы комфортно.       Ниалл не мог перестать думать о том, что это сделал именно он. Он взял в руки ремень, снял с Никкаль штаны, и выпорол ее. А потом целовал… Целовал горячую алую кожу, припухшую от ударов, и слышал стоны и всхлипы удовольствия. Ниалл не мог выкинуть эту картину из головы, словно только сейчас понимая, что оказался намного, намного ближе к Никкаль, чем мог представить. Будто бы Ниалл наконец осознал, что произошедшее между ними — не просто наказание нерадивой подопечной, приступ ярости жесткого Поручителя или злоупотребление полномочиями. Нет, это совсем другое. В этот момент Ниалл и Никкаль были любовниками. Она желала его так же, как он желал его. Ректор моментально почувствовал прилив крови к паху, движение возбужденной плоти, стремившейся вырваться из плена стягивающей его одежды. «По крайней мере, теперь нам обоим абсолютно неудобно в седле» — с горькой усмешкой подумал Ниалл, уже второй раз за день накидывая на свой пах полы плаща, — «Как школьник с эрекцией у доски». ---       Кони будто бы чувствовали дискомфорт хозяев и не жалели сил, долетела до столицы компания довольно быстро, сделав несколько небольших остановок по пути. Во время этих остановок Ниалл и Никкаль непременно удалялись, чтобы Ниалл мог в очередной раз смазать синяки девушки. В первый раз он был абсолютно отстранен и сосредоточен, не проронив ни слова, так, будто бы перевязывал ей раненную на тренировке руку, а не синяки, оставленные в порыве страсти. Никкаль порывалась что-то спросить, но Ниалл тут же сделал какой-то неопределенный жест рукой, давая понять, что не будет ни о чем говорить сейчас. Су поглядывала на их отлучки с подозрением, но в конце концов пришла к выводу, что эти двое выясняют отношения всю ее сознательную жизнь и ничего удивительного в происходящем нет. Тем более, что возвращался каждый раз Ниалл мрачный и молчаливый, как после любой ссоры с Никкаль. Однако, в последнюю остановку перед столицей все было не так.       Никкаль стояла у дерева спиной к ректору, прямо как тогда, только теперь он стоял на коленях возле нее и осторожно смазывал ее ссадины, которые были уже едва заметными, благодаря правильно составленной мази. Ниалл старался сделать свои движения максимально обыденными, ничего не значащими, не вкладывая в них ни ласки, ни чувственности, так, будто бы просто был лекарем в лазарете. Никкаль же жаждала этой ласки, каждый раз представляя, что наконец получит ее во время очередной остановки, и каждый раз не получая ее. Когда Ниалл закончил и Никкаль спешно натянула брюки, она повернулась к ректору и наконец спросила:       — Почему ты… почему делаешь это так отстраненно?       — Мм.? — Переспросил ректор, будто бы вырванный из потока мыслей внезапным вопросом       — Почему ты… не можешь быть… нежнее? — сбивчиво ответила Никкаль, едва подбирая подходящие слова, ее щеки стали чуть более румяными от смущения       — Я недостаточно осторожен с тобой, Никкаль? — все тот же ледяной тон       — Я не… Я не это имела ввиду… Почему ты все делаешь так, будто между нами ничего не было?       — Потому что между нами ничего не было, Никкаль. Я поступил как ужасный Поручитель и бездарный педагог, пошел на поводу у своего гнева, применил метод воспитания, который презираю. — Ниалл сам не верил в свои слова, он прекрасно понимал, что между ними «что-то было», но он считал, что поступает правильно, ограждая девушку от каких-либо волнительных мыслей о произошедшем.       — Я не верю тебе! — Никкаль ощутила волну гнева, как он смеет, как он смеет делать вид, что произошедшее ничего не значило для него, что это было всего лишь наказанием непослушной подопечной и не более. — Я не верю! Ты не мог. Ты не мог сделать это лишь из-за гнева! Ты самый рассудительный, серьезный и сдержанный маг в мире, и ты никогда бы не стал наказывать свою студентку так! Я не верю, что это была злость.       В глазах Ниалла блескнул огонек нетерпения, он приблизился к Никкаль так, что теперь стоял почти вплотную к ней, и вдруг крепко схватил девушку за ягодицу, заставив ее тихо пискнуть и дернуться в сторону. Несмотря на ее трепыхания, он все еще крепко сжимал ее в том же месте, глядя на нее сверху вниз       — Ты чувствуешь, как это больно, Искорка? — его взгляд моментально потеплел и он вдруг отпустил ее, оставшись стоять в такой же опасной близости к ней — Разве мог не злой человек это сделать? — Ниалл смотрел на Никкаль нежно, заботливо, так, как он всегда смотрел на нее, когда хотел защитить, спасти, утешить, пожалеть. Никкаль стояла неподвижно и смотрела на него так, будто бы видела в первый раз. И она действительно видела этого Ниалла в первый раз. Не утомляющего нравоучениями Поручителя, не ректора, исключающего ее из Академии, а какого-то нового Ниалла. Ниалла, который больше не позволит игнорировать свои слова, который сделает больше, чем ему позволено, чтобы защитить Никкаль от мира, от нее самой и от себя. Так же, как он ограждал ее от смертельных опасностей раньше, он пытался оградить ее от себя сейчас. От своей страсти, своей раскрепощенности, своей животной сущности, которую пробудила в нем подопечная. Никкаль поняла это, но не готова была отступиться, так же, как и раньше не отступалась от своих планов.       — Ты не был моим Поручителем, Ниалл, и я не была твоей ученицей… Мы были мужчиной и женщиной. — начала было мысль Никкаль, но ее быстро прервал строгий голос Ниалла:       — Я всегда буду твоим Поручителем, Искорка — он накрыл ее щеку своей ладонью и ласково погладил — Если ты мне позволишь.       — Я… — Никкаль растерялась от внезапного вопроса, от нежности Ниалла, так внезапно сменившей его недовольство — я хочу большего.       — Нет ничего большего, чем мое обязательство всю жизнь заботиться о тебе и защищать тебя.       — Я хочу быть твоей — Никкаль вдруг гордо вздернула подбородок и уверенно посмотрела на него, желая как можно скорее утвердить свое решение. Единоличное, как обычно. Но в этот раз Ниалл не готов был уступить ее желаниям.       — Ты не готова принять это решение, Искорка. — Ниалл очень по-доброму, заботливо и нежно посмотрел на нее и снова погладил ее по щеке — Ты увидела лишь верхушку айсберга, лишь одну из картинок, которые рисует мое сознание, когда видит тебя, Ника. При чем весьма безобидную.       Никкаль шумно вдохнула воздух, услышав о том, что у Ниалла есть разные, кхм, фантазии с ее участием. Как бы сильно ректор не хотел напугать ее, он лишь сильнее разжигал ее интерес. Он говорил об опасности, и ее тянуло к нему как магнитом, он говорил о своих демонах, и она хотела, чтобы они разорвали ее.       — Тогда покажи мне больше, Ниалл — с вызовом бросила она, глядя ему в глаза. Ниалл усмехнулся, скорее грустно, чем весело, и прильнул губами к ее шее.       Дыхание Никкаль участилось, она сильнее вжалась в тело ректора и он обхватил ее одной рукой за талию. Другая рука уже скользнула к груди девушки, пока осторожно оглаживая ее через одежду. Пальцы едва сжали твердый сосок через легкую ткань рубашки и девушка тихо застонала. Он не причинял ей боли, да и не хотел, он ласкал ее со всей осторожностью и нежностью, на какую можно было только рассчитывать. Вскоре рука скользнула под ткань рубашки и уже оглаживала обнаженный живот, снова пробираясь выше, к груди Никкаль. Он снова гладил ее, вдумчиво, технично, выверенно, как и все, что делал Ниалл, а девушка сходила с ума от этой долгожданной ласки. Умелые пальцы снова поползли вниз, спускаясь к брюкам Никкаль, медленно, без какой-либо спешки расстегивать их. Когда пальцы Ниалла наконец оказались в трусах Ники, она судорожно простонала, уткнувшись лицом в его плечо. В ответ на это ректор слегка сжал ее шею и отстранил ее голову от себя, чтобы смотреть ей в глаза. В ее глазах было смущение, желание, удовольствие и нетерпение, в а его — восхищение и желание. Ниалл любовался реакцией ее тела, как художник любовался картиной, которую в страсти, страданиях и любви создавал сам. Ниалл знал, что не посмеет превратить этот момент просто в секс. Это было нечто большее. Когда ректор немного сильнее сжал шею девушки, жадно вдыхавшей воздух через приоткрытый рот, два его пальца огладили возбужденный клитор его бывшей студентки. За этим действиям последовал еще один стон Никкаль, стон долгожданного удовольствия. Ниалла удовлетворила эта картина, и он немного сжал клитор девушки между пальцев, заставив ее задрожать от захлестнувшего ее возбуждения. Это было так много, но вместе с тем… этого было мало. И Ниалл прекрасно видел, насколько большего хотела Никкаль. И он хотел того же, хотел закинуть ее ноги на свои бедра и вторгнуться в нее, бесцеремонно, страстно, немедленно, прямо сейчас. Но вместо этого он начал медленно оглаживать клитор двумя пальцами, между которых он был зажат, так медленно и мучительно, будто у них было все время в мире. Никкаль было сложно стоять, ноги подкашивались, а все тело отзывалось раскаленным возбуждением, желанием большего. Это не было ублажением, это было пыткой. Пальцы Ниалла постепенно спустились ниже, все еще терлись о клитор девушки, но теперь кончики пальцев надавливали на чертовски мокрый вход в ее влагалище       — Ты очень мокрая, Никкаль — ласково прошептал ректор в ухо своей студентки, оглаживая нежное узкое отверстие. — Мне это нравится.       От действий Ниалла Никкаль дрожала, хотелось кричать, или наоборот закусить губу до крови, хотелось скорее почувствовать его в себе. Девушка нетерпеливо дернула бедрами навстречу его руке, и кончики пальцев Ниалла наконец оказались в ней. Всего на несколько миллиметров, но это выбило из груди девушки громкий стон. Ниалл крепче сжал шею ученицы, частично перекрывая доступ кислорода, заставил ее посмотреть в его глаза, полные страсти, обожания и власти. Он смотрел в ее глаза не больше секунды, а затем быстрым движением вытащил пальцы из брюк Никкаль, отпустил ее шею, и тут же придержал ее за талию, чтобы она не упала. Из груди Никкаль вырвался стон недовольства и разочарования. Она вперилась в него умоляющим взглядом, полным желания, нетерпения, лишенным какой-либо гордости. Никкаль впервые не могла получить того, что хотела, только он мог дать ей это, ее удовольствие было в его власти.       — Прошу тебя, Ниалл… — девушка шептала эти слова, опустив взгляд куда-то под ноги — Прошу, не останавливайся… Умоляю тебя, продолжи, умоляю, Ниалл, я сделаю все, что ты захочешь…       В прошлый раз, когда Никкаль умоляла, Ниалл не смог сдержать себя и набросился на нее, как на жертву, которую преследовал несколько дней. Но не в этот раз. Все его существо кричало о том, что нужно взять ее, взять то, что он хочет, усадить ее на себя и вбиваться в нее, пока не кончатся силы, возбужденный член сдавило болью от нереализованного желания, сердце стучало в висках, как бешенное, однако Ниалл сдержался. Успокоив себя за пару секунд, он приподнял лицо Никкаль за подбородок и она снова увидела на лице ректора привычное заботливое, нежное выражение.       — Это первый урок, Никкаль. Если ты станешь моей, ты не будешь всегда получать то, что хочешь. — Ниалл заправил за ухо ее мокрую выбившуюся прядь и продолжил — Ты можешь умолять меня, просить, унижаться — на его лице появилась легкая усмешка — Как сейчас, но… Ты не получишь того, чего ты хочешь, если я не решу тебе это дать. Если я не захочу.       Никкаль опешила от его слов, а Ниалл заметил, что она уже пришла в себя и сможет сама дойти до места стоянки. Бросив еще один ласковый взгляд на нее, ректор отпустил ее и побрел в сторону лагеря. Никкаль возмущенно посмотрела на него и крикнула ему в спину:       — Ты ужасен, Ниалл! — от возмущения девушка не могла найти слов и решительно двинулась в сторону ректора — Ты! Ты! Ты! Ты отвратителен! Издеваешься надо мной! Немедленно вернись и закончи то, что начал!       Ниалл обернулся к Никкаль и лишь добродушно улыбнулся ей, с нежностью глядя на нее. В его глазах сквозил интерес с примесью легкой грусти.        — Я же говорил, Искорка. Ты не готова принять это решение.       И Ниалл развернулся и снова побрел в сторону стоянки, оставив Никкаль осмыслить произошедшее, а может быть и закончить то, что он начал.