Глава 2

«С высоких трибун заявляют - скоро в СССР начнётся совсем другая жизнь!»

(Из передачи «Следствие вели»)

Утром я проснулся от голоса Лома, сердито выговаривавшего кому-то: — Тебе говорят, НЕЛЬЗЯ к нему! Или ты хочешь, чтобы я как-нибудь по-другому тебе объяснил? И тут же я, резко проснувшись, открыл глаза. Так, а что он-то у меня дома делает? И тут же шёпотом выругался, рассердившись на свою забывчивость. Да, рановато у меня что-то склероз начинается, в четыреста-то лет! Ну а разве нет? Вот вроде поминутно ведь вчерашний день весь помню — как Митина инициировали (тьфу, то есть не инициировали), как Чекист того сраного любителя школьниц случайно убил, не рассчитав удар, как Джуро сотворил пистолет и они со своим бывшим коллегой сымитировали, что тот хрен якобы сам покончил жизнь самоубийством, не выдержав раскаяния... А вот как Лом у меня в квартире всё-таки оказался — не помню, хоть убей! Хотя мог бы и не забывать, что Кошмар же вчера пришёл в стиры пошлёпать, а он без своего верного пса никуда не ходит. Да, рано же у меня склероз-то начинается всё-таки... — Что тут происходит? — послышался голос проснувшегося и вышедшего в коридор Кошмара. — Да вот, — коротко, как и положено настоящему бойцовому псу, должил Лом, — пришёл к Цыгану, а какого хрена ему надо, не говорит! — Потому что это я расскажу только ему лично, — вдруг произнёс ещё один хорошо знакомый голос. И я аж подскочил от неожиданности на кровати, ибо меньше всего мечтал услышать его здесь. А ему-то тут что тут вообще надо, хотелось бы знать? И это вот так, кстати, он выполняет своё обещание больше никаких дел с нами не иметь, отказавшись от инициации?.. — Ты что тут делаешь? — с ходу спросил я у Митина, не успев выйти в коридор. — Ты Цыган? — ответил вопросом тот. И я тут же рассердился на глупость оного вопроса. — А ты что, тут ещё кого-то в красной рубахе видишь? — поинтересовался в ответ я. — Не стоит хамить тому, кто тебе за скреннированием пришёл, — коротко бросил на это он. Я только вздохнул. Да это-то я, Ваня, давно знаю, не первое столетие уже. Что скреннер обязан с любым клиентом вежливо разговаривать, даже если это фашисты какие-нибудь... — Ладно, давай о том, что стоит, а что не стоит. как-нибудь в другой раз, — решил я сменить тему. — Ты же по делу пришёл, или как? — По делу, — всё так же коротко ответил он. — Я слышал, что ты можешь кого угодно где угодно найти, это правда? — Могу попробовать, — осторожно ответил я. — Но ты сначала расскажешь, откуда вообще об этом узнал. Хотя я, в принципе, и сам уже об этом узнал, но хотелось бы услышать от него... — Цыганка одна сказала. Мол, если кто-то и может помочь, то это только ты. Ну точно, Ромала. Мишто, а самой найти вот вообще никак? Всех ко мне теперь посылать надо?.. — Хорошо, ты пришёл по адресу, — кивнул я. — А я ещё спросить хотел... — начал было Митин. — Ну? — обернулся я. — Если ты — цыган, то почему этот твой Чекист вчера тебя «жидом» назвал? — Ну, во-первых, он не мой, слава Богу. А во-вторых, я цыган только наполовину. А наполовину — еврей. — Это как?! — вытаращился на меня незваный гость так, будто я сказал невесть что. Дэвла, а я-то думал, ты за скреннированием всё-таки пришёл... А теперь смотрю — биографию мою выяснять явился, да?.. — А так, — недовольно принялся объяснять я. — Отец мой — Зильберминц Израиль Соломонович, Другое имя — «Тёмный». Мать — Ланчай Рубина Стевовна, или просто Рубина. А теперь, может, когда биографию мою выяснили, о деле наконец-то уже поговорим? — Но... Но еврей же не может с цыганкой.. — растерянно начал было Митин. — И где же это такое написано, интересно знать?! — возмущённо перебил я его. И тут же бросил быстрый гневный взгляд на расхохотавшегося Кошмара. И Ванька тоже бросил на него быстрый взгляд, только с некоторым страхом. Прямо никогда стригойских зубов не видел, можно подумать... — Ухожу, ухожу, — тут же примирительно поднял он руки, заметив мой взгляд. И двинулся на кухню. — А я останусь, потому что никому не мешаю, — произнёс своим глубоким голосом Лом и улёгся на пол уже в звероформе. У Ваньки глаза тотчас полезли на лоб. Можно подумать, и оборотня никогда тоже не видел! Ну и как его тогда, спрашивается, инициировать-то вообще? Если он на простых оборотней так реагирует, то при виде Психа того же вообще в обморок упадёт, что ли? А глаза-то точно как у той человечьей банды, в которую мой папаня тогда гранату бросил, а сам сел и закурил, глядя, как они взорвались. Вот у них точно такие же глаза были перед тем, как он спокойно чеку выдернул как не хрен делать... Но надо отдать Ваньке должное, он почти тут же взял себя в руки. И задал следующий вопрос: — А тебя и правда Алеко зовут? Как у Пушкина? Ух ты, какой грамотный рабочий класс-то нынче пошёл, ты глянь... — Ладно, давай об этом всё-таки потом, — вместо этого вслух сказал я. — Так что там с твоим другом-то случилось? — Да вот хрен его знает! — воскликнул он. — Дома его нет, на тренировку вчера не явился, на работу сегодня тоже, и где его носит — поди узнай! — Мишто, — кивнул я. — Сейчас умоюсь и приступлю к поискам. Надеюсь, что смогу помочь тебе. — Давай, Цыган, — серьёзно ответил он. — Надеюсь, я не зря пришёл к тебе. Да вот я тоже надеялся, но теперь думаю, лучше бы не шёл. Ибо КАК я теперь тебе, патыв мангав, расскажу такое? Ибо Самарина-то этого, как выяснилось, не «носило», а он сидел в участке. По обвинению, в которое и я-то, как хорошо знающий маргов, не поверил, не то что Митин... — Да за какое, на хрен, «убийство в состоянии опьянения»?! — не выдержав, заорал он, едва мы вернулись обратно. — Он же спортсмен, к водке и не прикасался-то в жизни никогда! Да, вот мне тоже интересно, где же это дорогая милиция пьяных маргов вообще видела... — И ведь я говорил же этому твоему Каратову, что НЕ МОГ Санька такое сотворить, так нет, не поверил он мне! — продолжал разоряться Митин. Да, мне теперь тоже будет о чём с господином (или правильнее его теперь называть «товарищем»?) побеседовать. Например, о том, как же это у него в детдоме по сравнительному народоведению пятёрка была, а не знает, что марги и не смотрят на водку никогда, не то что пить! Или знал, но аба забыл? Да-а, а я-то о вашей памяти был лучшего мнения, товарищ милиционер... — Цыган, помоги ему! — вдруг выпалил Митин, вперив в меня полный отчаяния взгляд. — Я знаю, ты можешь! Да попробовать-то я, может, и смогу, но мне самому бы ещё такую уверенность... Но он тоже хорош. Сначала «не стоит хамить тому, кто к тебе за скреннированием пришёл», а теперь «помоги»! И вот через одного они такие, «клиенты» хреновы. А потом ещё удивляются, за что мы, скреннеры, их не любим... — И вот скажи, Цыган, — бросил на меня Митин полный отчаяния взгляд, отняв руки от лица, — это и есть та «другая» жизнь, о которой с трибун вещают? «Счастливая», которая должна была наступить после войны и о которой нам рассказывали на партсобраниях? Когда людей ни за что на улицах хватают?! Я невесело усмехнулся. Да, Вань, это и есть счастливая жизнь по-советски. «Когда людей ни за что на улицах хватают». Добро пожаловать в реальность... — И вот такие у нас, спрашивается, защитники общества и порядка?! — продолжал возмущаться он. — Ну, какое общество, такие и защитники, — вновь усмехнулся я. — И главное, почему сразу он-то именно убийца?! — продолжал возмущаться Митин. — Вон, я подслушал, они между собой разговаривали, что и какой-то амулет этого самого твоего Джуро на месте убийства нашли, но никто же ЕГО почему-то не обвиняет! — ЧТО?! — заорал теперь уже я, от неожиданности вскакивая с кресла...