Глава третья

Мой роман. Глава третья.

«Чекист изымал хлеб у кулаков, арестовывал и расстреливал врагов революции» (Из передачи «Следствие вели»). «Легендарный вор и мошенник пришёл к своим идейным противникам...» (Там же)

Да-а, а ведь расскажи раньше кто, что я сам побегу в ментовку, так я бы первый не поверил и в лицо тому рассмеялся! Нет, от неё — было, и не раз. Но чтобы самому в легавку — да такое мне раньше и присниться даже не могло! Чудны дела Твои, Господи... На крыльце стоял Каратов, курил и возмущённо говорил кому-то что-то в милицейские часы: — Да! Ну, в общем, допросил я это твой труп. И, не поверишь, мерзавец сознался, что сам напоил её, чтобы она попала в психушку. Мол, хотел жилплощадь для своей любовницы освободить, а разводиться не хотелось, ибо проблем много. Да, вот куда мы катимся, а? Хуже людей уже стали! Но людей я уже не слушал. Ибо вдруг резко остановился, услыхав его первые слова. А что, если... Да нет, вряд ли, ибо бред какой-то. ЗАЧЕМ кому-то насильно поить этого Самарина? Чтобы свалить на него убийство Сидоренко? Но почему именно на него-то, если они даже знакомы с убитым не были? Где вообще логика? Да тут любой дурак, кто хоть маленько разбирается в физиологии Других, сразу поймёт, что что-то не так, ибо никто никогда не видел пьяного марга! Так неужто никого более подходящего не нашлось, если надо было на кого-нибудь постороннего вину в убийстве свалить? Да-а, вот сколько я за четыреста лет благодаря своему дару загадок всяких мудрёных разгадал, так иному легавому впору... Но их все объединяло одно — во всех была логика! А здесь, чёрт возьми, она где?! Мэ джянав... Каратов же тем временем заметил меня, затушил сигарету, сошёл с крыльца и подошёл ко мне: — Здравствуй, Алеко. Какими судьбами? — Джуро у вас? — с места в карьер начал я, чтобы не тратить время на долгие объяснения. — У нас, — кивнул он. — Но если ты хочешь его увидеть, то это не положено. — Не положено спасать вампирских прихвостней от заслуженной награды, — холодно отрезал я. — А я ведь в Смутное время тебя спас, соврав, что у тебя с упырями никаких общих дел никогда не было. И с Мариной Мнишек тоже, хотя я уже тогда не ребёнок было, понимал, что ты не просто так к ней в этот, как его по-русски... в общем, в авлин зачастил! — А я на подлог в тридцатых годах пошёл, соврав, что ты к тем ограблением был непричастен, — недовольно перебил меня старый знакомый. — Дальше что? — А я твою дочь от изнасилования спас, вычислив с помощью дара, где её прячут, — напомнил я ему. — Ну что, будем дальше меряться, кто кому больше хорошего за четыреста лет сделал, или всё-таки впустишь героя войны? И он всё-таки поимел совесть и впустил. Но какие рожи стали у его коллег при виде меня — это надо было видеть! — Ты зачем это притащил?! — аж подскочил от изумления Требухин, не успел я войти. — Ну, во-первых, не «этого», а героя войны, — холодно отчеканил я. — А во-вторых, я вообще Джуро помочь пришёл, а не к тебе на свидание. — ТЫ, что ли, ему поможешь? — усмехнулся Расстрелов хорошо знакомой гиенолачьей улыбочкой. — А что, ты, что ли? — удивлённо обернулся я к нему. — Ты вон уже «помог» абэрш — если бы не я, так он бы сейчас в куда менее приятном для него месте находился бы! Вы же, легавые, скорые на это, когда не надо! — Ну, ты за словами-то следи! — возмущённо перебил меня Чекист. — А то ведь закончу когда-нибудь, что в Гражданскую не завершил! — Да, если закон о неприкосновенности скреннеров когда-нибудь отменят, я тоже попрошу себе ружьё, — подхватил и Требухин, с ненавистью глядя на меня. — Да, — обернулся к Чекисту Расстрелов, — вот вроде сколько ты их в Гражданскую, кулаков и врагов революции-то, на распыл пускал, а этого... И он тоже с ненавистью зыркнул на меня, не договорив. Но мне вообще-то все их взгляды были абсолютно по одному месту. Насмотрелся уже за время Советской власти-то. Хотя действительно, сколько они с такими вот рожами на тот свет народу отправили — и правых, и виноватых, так аж тошно, как вспомнишь... И ведь ещё вон гордятся этим, сволочи... — И что, ты тоже всё-таки считаешь, что это он? — обернулся я к Каратову, решив сменить неприятную тему. — Не «считаю», а обращаю внимания на факты, как и положено должностной инструкцией, — отрезал он в ответ. И Джуро тут же опустил голову. - Ну, вообще-то бывшему отличнику, лучше всех учившемуся по народоведению, положено бы также и знать, что... — я махнул рукой, не договорив. — И что, он вообще ничего не помнит? — Ничего, — невесело покачал головой тот. — Я уже и дар применял, бесполезно. — И насчёт следов тоже ничего? — обратился я уже к Дозору. — А почему это мы должны вообще перед ним отчитываться? — снова возмутился было Требухин. Но тут заскрипел стул под массивным, как у всех волкодавов, телом Дозора, и он ответил из угла свои низким голосом: — Да нет, ничего. Дождь же прошёл, и теперь чёрта с два ты там что-то почуешь. Я только покачал головой. Да-а, Джуро-Джуро, угораздило же тебя... И как вытаскивать-то теперь прикажешь. интересно знать? и какой только враг рода нелюдского эту водку-то проклятую придумал? Хорошо, хоть МНЕ её никогда попробовать (я надеюсь) не грозит... — А как ты всё-таки родительский амулет потерять-то умудрился? — вмешался молчавший до этого Мороз. И я замер от неожиданности. А ведь хороший вопрос же, на самом деле! Вот сколько Джуро помню, НИКОГДА он до такой степени не надирался, чтобы свой драгоценный родительский амулет потерять! Всегда его берёг пуще глаза, до какого состояния бы не написался, сколько его помню! Так как же сейчас-то он своей главной драгоценности лишился, а?! Но если не терял, как же тогда амулет оказался на месте убийства-то, а? Подбросили? Но кто и как? Не Самарин же сам, в самом деле? Да, что-то я всё меньше и меньше хоть что-нибудь понимаю во всей этой истории... И вот как-то по-другому я обещанную мной Джуро помощь представлял себе, если честно. И уж точно не так, что я пока решительно ничем помочь не могу из-за того, что ничего не понимаю... А Мороз тем временем сочувственно (нет, ну что он всё-таки делает среди всех этих Чекистов с Расстреловыми?) покачал головой, точно мои мысли выразив: — Ну и на какую же помощь с нашей стороны ты надеешься, если не помнишь ничего? — Почему, помню... — неуверенно начал было Джуро, и его напряжённое лицо, с которым он до этого сидел, уставившись в одну точку, вдруг прояснилось. Бэнг, ну неужели дело наконец сдвинулось с мёртвой точки?.. — Ну?! — заорал нетерпеливый, как все дворняги, Требухин, наклонившись вперёд. И его странно выглядящие на человеческом лице собачьи глаза аж загорелись в ожидании. — Да, теперь всё вспомнил, — решительно и твёрдо заявил Джуро. — Пили мы с этим вашим, с Самариным... — С кем?! — чуть не заорал теперь уже я, очень надеясь, что ослышался. — С Самариным, — с полной уверенностью в голосе повторил Джуро. — И до встречи с ним амулет был, теперь это я точно помню. Так значит, это он, сволочь... Э-э-э, а как же тогда мой дар сообщал-то, что он даже знакомы с друг другом, на минуточку, не были?! Да-а, охренеть от такого можно, ничего не скажешь... — А не врёшь? — на всякий случай спросил я. — Да вот те крест, Цыган! — Джуро быстро и решительно перекрестился, чем вызвал недовольные взгляды со стороны «товарищей». — Был до встречи с ним, чем хочешь клянусь! Ты же меня четыреста лет знаешь, ещё с детдома, так неужто я врать-то тебе буду?! Чекист бросил на меня быстрый внимательный взгляд, но я только руками развёл. Ибо самому было ясно ровно столько же. — Значит, именно в «Баре»? — спросил тем временем Мороз. И Джуро тут же кивнул. — Да. Ведь это именно он же меня, скотина, и пригласил... — начал было он и осёкся. — Эй, Цыган, а что это у тебя с лицом? Потому что я в этот момент так хлопнул себя с размаху по лбу, что наверняка даже за пределами участка и то услышали. Ведь это надо же таким идиотом-то быть, а! Ибо в тот момент мне стало совершенно ясно, буквально как день, что ни Самарин, ни Джуро этого Сидоренко не убивали и даже не бывали никогда на месте преступления...