Часть 4

Мой роман. Глава пятая. «Оперативники пытаются найти рациональное объяснение случившемуся» (из передачи «Следствие вели»). «Картина преступления всё больше запутывалась» (там же). — О, кого я вижу! — тут же обернулся к нему Расстрелов. — Сам гражданин Зильберминц, собственной персоной! — Кому «гражданин Зильберминц», а кому — «Израиль Соломонович», — ледяным тоном отчеканил в ответ мой отец. — Да у него что-то все — «граждане»! — с насмешкой послышалось из-за другого стола, за котором сидели Жиган и Фикса. — А тут ЧТО сегодня, тихий семейный вечер криминальных кланов Ланчай — Зильберминц? — поинтересовался Расстрелов. — Был, — коротко бросил Калёный, снова на мгновение отрываясь от бокала. — Пока ВЫ не заявились. — Да почему, они нам не мешают, — вставные железные зубы Фиксы полыхнули едва ли не ярче лампы, висевшей под потолком. — Это ТЕБЕ не мешают, — перебил его Калёный. — А вот тем, в чьих жилах есть и ЧЕЛОВЕЧЬЯ кровь, никто слова не давал, — всё с той же улыбочкой осадил его мой братец. — Ладно, потухни, Фикса, — недовольным тоном прервал его мой отец, мотнув головой в сторону милиции. — Не стоит при них скубаться. — Это где же так интеллигентно бывшие господа выражаться-то научились? — вытаращился на него Расстрелов. — В лагерях, вашими же стараниями. — отрезал мой отец. — Ещё вопросы есть? — Есть, — он повернулся к Жигану и Фиксе. — На какие деньги гуляем, если кто-то говорил, что их у вас нет? — А мы и не отказываемся, начальник, — буркнул неразговорчивый, как и все Зильберминцы, Жиган. — Как бы сказали наши цыганские родственники в лице Ланчаев, «ловэ нанэ». А Фикса тем временем вдруг оказался не за столом, а посреди зала, и начал бить чечётку, раскинув руки и напевая: — Ой-й, мамолэ-э! Ловорэ мангэ чячё нанэ-э! — Да карик мангэ тэ джяв, кай о ловэ мэ те лав! — подхватил и мой дядя, Алмаз, сияя всем своих прокаленным под солнцем Индии лицом. — Вот прикроют вашу лавочку, так хоть пить вам негде будет, — пригрозил Расстрелов. — Ав, выпьем бут, ромалэ, выпьем тут! — сразу же заголосил Фикса, продолжая плясать. — Э-эх, на том свете, щявале, не дадут! — не выдержав, подхватил и я. — Артисты хреновы... — проворчал, покачав головой, Чекист. — Ладно, закончили спектакль, — велел «гражданин Зильберминц», как его назвал Расстрелов.. — Ну почему, мы же только начали! — улыбнулся мой двоюродный братец. — Я что, неясно сказал? — коротко осведомился мой отец у тут же испуганно притихшего Фиксы и повернулся к незваным гостям. — Так что хотели? Я повторил ему всё вместо них, рассказав и про Психа. — Что ж, этому делу можно помочь, — отец поднялся одним неуловимым движением и направился к висящему на стене зеркалу. — Слушай, а почему ты своего дядю назвал «батям», если вот же твой отец? — спросил по дороге Расстрелов, глядя на колыхавшееся впереди длинное чёрное пальто. — Потому что «батям» — это цыганское обращение к дяде, — ответил я. — И отец тут ни при чём. А вообще, он нашёл, что спрашивать. Меня вот куда больше сейчас другое волнут. например, сам-то я почему про зеркало не вспомнил, где мозги были?! И на хрена тогда вообще мне дар скреннера, если я им не пользуюсь... Отец тем временем вперил в зеркало тяжёлый гипнотический взгляд (куда там и самому Мессингу!) и щёлкнул пальцами. Тотчас зеркальная гладь засветилась, и в нём появились мирно пьющие за столом Джуро и Самарин. Или кто там был вместо последнего... Все присутствующие тоже собрались посмотреть. Даже Калёный тоже подошёл, заинтересованный, даром что выделялся флегматичностью даже на фоне остальных представителей упомянутого Расстреловым «клана Зильберминц». — Ну? — обернулся ко мне Чекист. — Снова будешь утверждать, что Самарин тут ни при чём? — Буду, — отрезал я. — Ты меня ещё с Гражданской знаешь, так скажи, я хоть раз зарекомендовал себя как лжец? — Нет, — с явной неохотой покачал головой мой враг. — Вот этого о тебе не скажешь. — Так что можешь мне верить, если я говорю, что это никакой не Самарин. Тем более что ни один скреннер не может соврать о своих ощущениях; я думал, ты это знаешь. — А ЗАЧЕМ всё это было нужно, ничего там твой дар не говорит? — поинтересовался Чекист. — Есть всему этому какое-то рациональное объяснение? — Ничего, — покачал головой я. — Будто он первого попавшегося в подставники выбрал, просто так, с кондачка. А ведь просто так же ничего не бывает, если вдуматься... У всего в мире есть своя логика, даже в поступках сумасшедших, пусть у последний и она — своя собственная и безумная. Во всём! Но тут-то она где?! В самом деле, не наобум же неведомый злодей Самарина в жертвы выбрал?! — Да уж, ну и охренительная картина преступления вырисовывается... — невесело усмехнулся Расстрелов. — И вот как хочешь, так и решай загадку! Да, хорошую нам этот неведомый гад подкинул, спасибо ему! — А вот хрен ему в грызло! — вскричал в ответ я. — Всё равно найдём, я лично носом землю рыть буду! — Да, ты ещё интеллигентнее своего папаши выражаешься, смотрю! — заметил Расстрелов. «Папаша», уже погасивший к тому времени зеркало, холодно посмотрел на него, но ничего не сказал. — И как же ты собираешься искать, если даже не знаешь, кого? — продолжал свои расспросы Чекист. — Молча, — отрезал я. — Сперва начну, а там видно будет. Хотя было у меня такое подозрение, что ни фига Самарину это не поможет. И что не видать ему теперь свободы как своих ушей. Ибо действительно, ну как искать, когда не знаешь, кого?! И КАК теперь пасынку Джуро жить с осознанием, что его отчим — убийца, когда он Джуро сильнее, чем родного отца бы, любил?! Да я с этого урода за одну эту семью семь шкур бы спустил! Вот только «спускать»-то пока не с кого, к сожалению. Ибо верно же Чекист сказал, мол, кого и как я собираюсь искать, если даже не знаю, кого именно надо... И как я теперь в глаза Митину и Джуро смотреть буду? Выходит, ЗРЯ они на меня понадеялись?.. — Пашка! — гаркнул я, и проворный Псих тут же подскочил. — Я наверх, дай чего-нибудь пожрать!..