Глава 10

«Сыщики и следователи с трудом сдерживались, чтобы не дать воли кулакам» (из передачи «Следствие вели»). «Пришлось применить к собственному коллеге жёсткие меры» (оттуда же). Да, уже совсем попрощался. И поэтому, когда этот гэпэушный хрен всё-таки соизволил наконец появиться, у меня аж зла не хватило. А раньше вот никак нельзя было?! Но надо отдать ему должное — появился он с идеальной профессиональной выучкой, хоть сейчас в кинофильм вставляй. Бесшумно открыл дверь тумбочки, неслышно вытек оттуда, будто был без костей, и так тихо, что и потомки Бастет бы позавидовали, подкрался к нашему клиенту, очутившись у того за спиной. И вытащил нож, не решаясь стрелять из пистолета, дабы Листрицкий не услышал звук. И всё это в абсолютной тишине, как будто я смотрел немое кино. И вот тут фронтовая выдержка, о которой что-то там говорил Каратов, всё-таки дала о себе знать. Я ни движением, ни взглядом не выдал присутствия Чекиста, неотрывно глядя только на несостоявшегося убийцу. Давай только уже быстрее, чекистская морда... Только не тут-то было, Гад, каким-то сарканским шестым чувством угадав приближение возмездия в лице Чекиста, быстро глянул, обернувшись, на него, и вдруг вихрем развернулся ко мне и выстрелил. Но я уже был на полу, так что он, слава Богу, не попал. Поняв это, злодей аж перекосился, затем что-то коротко прошипел и кинулся к балкону. Тут же в палату влетели Мороз и Расстрелов (и ГДЕ они там только прятались, в коридоре-то?), и Расстрелов воздел руки к потолку, закрыв глаза. Теперь можно было рядом с больницей хоть ядерную бомбу взрывать — люди ничего бы не заметили... После этого они тоже кинулись на балкон, где незадолго перед этим скрылся Чекист. Я мигом очутился на ногах, как — даже не понял. И тяжело побежал вслед за остальными, тоже на балкон. И обалдел от зрелища, открывшегося мне внизу! — Никому не двигаться! — завизжал Листрицкий, выхватив из-за пазухи взрывной амулет (и где только достал, сволочь?!) и с ненавистью глядя на замерших на месте сотрудников. — Кто шаг хоть один сделает или попытается колдануть, пожалеет! — Но ты же сам при этом погибнешь! — предпринял отчаянную попытку вразумить бывшего коллегу Мороз. Но БС, похоже, уже ничего не воспринимал. — Наплевать! — завизжал он. — Но вы поплатитесь за то, что заманили меня в ловушку! Я только головой покачал. Ну ни хрена себе сюрпризы-то! Это где же он такой амулет-то откопал вообще, интересно бы знать? Но долго удивляться мне не пришлось. Потому что старые доски деревянного балкона вдруг провалились под моим весом, и я полетел вниз, прямо на голову этому гаду. Эх, жаль только, что ему на это решительно наплевать, ибо сарканские кости не могут повредить даже рухнувшие на них сто с лишним кг... Ладно, тогда я ему голову оторву и скажу, что так и было... Но вдруг сильные руки Дозора выдернули несостоявшегося мстителя из-под меня. И я с досады скрипнул зубами. — Не надо, Цыган, — твёрдо отрезал Дозор. — Я тебя понимаю, у нас тут у всех кулаки после этого чешутся. Но мы должны поступать по закону. — А сам-то он по закону поступал? — усмехнулся я, когда Каратов и Мороз помогли мне подняться. — Кстати, спасибо за содействие органам, — поблагодарил меня Каратов. — Нанэ палсо, — снова усмехнулся я. — Да, держи, как твоё. И я отстегнул часы и подал ему. — Так он что, на самом деле у вас не работает?! — изумлённо вытаращился на меня Люстра. — Обман это всё?! — Ну почему же, не всё, — улыбнулся Расстрелов. — Сидоренко вон действительно был оживлён Некромантом. Мы не стали ограничиваться простым подъёмом из мёртвых, на тот случай, если ты проверишь. — А ты, помнится, ещё умным всегда себя считал, — презрительно процедил вслед этому Чекист. — Да был бы умным, в такую дурацкую ловушку не попался бы! Я вон вообще считал, что она на детсадовца какого-то рассчитана! Листрицкий взвыл, поняв, что действительно попался в такую примитивную ловушку, что и не придумаешь. А я тем временем возмущённо обратился к Чекисту: — А кстати, а побыстрее вот никак нельзя было?! У меня уже сил никаких е было ему и дальше зубы заговаривать! И я чуть седым не стал, когда он решил проверить, успею ли я вызвать подмогу! — Ну, вы там так интересно беседовали, что жалко было прерывать, — ответил со своей ледяной нечеловеческой ухмылкой Чекист. — А хорошо ты его, — ободряюще взглянул на меня Мороз. — Никогда не думал, что и вес тоже может пригодиться. — Ладно, пакуем нашего клиента, — вмешался Расстрелов. — А то нам ещё же время тратить, правды от него добиваться, меры жёсткие принимать... И он притворно вздохнул. Листрицкий окрысился: — Да я вам и так всё скажу, подавитесь! Вашего Самарина я оклеветал за то, что он увёл у меня девушку, понятно? — Да какую, на хрен, девушку?! — возмутился Чекист. — Мы же проверяли, НЕ БЫЛО у неё никаких отвергнутых поклонников! — Это ОНА так считала! А ведь я её любил, а она, видишь, ЗА НЕГО замуж собралась! — Хорошо, а Джуро ЧТО тебе сделал, сволочь?! — возмутился я. — Да просто был хороший повод подвести его под монастырь, — недобро сверкнул глазами этот гад. — А нечего было кому попало звание «лучшего работника» давать. А то и так всё мимо меня проходит! Сидоренко жилплощадь тоже вон... — Так, ладно, хватит, — резко оборвал его Чекист и обвёл взглядом своих коллег. — Не знаю, как вы, а я не могу больше это слушать. Пакуем. И он громко свистнул, вызывая стоявший тут же, возле больничного здания, «воронок». Тот послушно подъехал. Расстрелов раскинул над ним чары незаметности. чтобы не привлекать внимание людей отсутствием водителя, затем они усадили нашего клиента, закованного в наручники, помогли забраться мне, сели сами и поехали. Настроение у всех было отвратно, я это и без всякого дара чувствовал. И понимал их — всё-таки не каждый день же (и слава Богу!) узнаёшь, что твой бывший коллега — предатель и подлец, каких мало. Ну, будем надеяться, что до суда этот урод каким-то чудом всё же не доживёт... — Ну как, совесть-то не мучает? — искоса глянул на него наконец Чекист. — От того, что ты закон предал, сволочь? — Он, кстати, что-то там нёс, что вы тоже с Расстреловым революцию предали, — сообщил я. — А что, разве нет? — тут же подхватил наш пленник, глядя прямо в вытаращившиеся после слов про предательство революции глаза Расстрелова. — Вон вы с кем якшаетесь — с контрреволюционными уголовниками, трижды судимыми! И после этого ещё говорите, что не предавали?! — Слушай, ты!.. — возмутился было я, вскакивая, но тут «воронок» тряхнуло, и я рухнул прямо на него, прижав его животом. — Ты сначала сам научись жить по совести, а потом уже рассказывай, кто что предал! Рылом не вышел других обвинять, когда сам не лучше! — Слезь с него, Цыган, — веле Чекист, но таким тоном, будто на самом деле хотел сказать «раздави его на хрен», да слова перепутал. — А то ещё задушишь. А он ведь нам, сволочь, живой нужен. Я неохотно подчинился и отпустил этого ублюдка. А Расстрелов, как всегда со своей гиенолачьей улыбочкой, прибавил: — Ничего, скоро он и сам уголовником станет. Тогда придётся отношение к ним уж поменять. А не захочет — так заставят. — Не заставят, — вдруг недобро усмехнулся задержанный. И исчез, только его и видели. Только пустые наручники остались лежать на сиденье между Каратовым и Чекистом. И, по-моему, глаза полезли на лоб поголовно у всех, даже у Чекиста, Мороза и Дозора, про меня что и говорить. Но оказалось. на этом сюрпризы, к сожалению. ещё не закончились... Не успел «воронок» остановиться возле участка, как из дверей вылетел Требухин и бросился к машине: — Добрый вечер, товарищи. Ничего-то вы не знаете, а тут... — Ну? — голосом человека, не ожидавшего уже абсолютно ничего хорошего, перебил его Чекист. — Самарин из тюрьмы бежал! Я в изнеможении откинулся на сиденье, закрыв глаза, и хлопнул себя по лбу. А ведь ну только же стал надеяться, что все эти чёртовы сюрпризы наконец закончились...