Глава 9

«Неужели опасный жестокий преступник — свой?!» (из передачи «Следствие вели») Ну, где же ты, сука... Давай быстрее, если уж решил клюнуть, не телись... А Каратов тем временем про какую-то «фронтовую выдержку» что-то болтал... Да где он её вообще во мне увидел, интересно бы знать?! Вон что-то сейчас вообще никакой выдержки не чувствуется! А то некоторые ещё считают, мол, мы, скреннеры, как и наши собратья по дару, ясновидящие, всё знаем. Да вот хрен там! Я бы сейчас всё отдал, чтобы узнать, когда же эта сволочь наконец явится, так нет... Стоп, а это, вон там, в коридоре, разве не он? Я прирос к кровати и весь напрягся. И, уже не знаю чем — почти оборотневыми ли органами чувств, скреннирующим ли даром, — почувствовал приближение этого гада. Ну наконец-то! Когти тут же молниеносно вылетели из моих пальцев и вонзились в матрас, но я усилием воли втянул их обратно. Нет уж, если пообещал Каратову без зверя, значит, без зверя. Слово надо держать. Ты только шевелись там уже, падла. давай, на хрен, быстрее... А то сил уже никаких нет начала представления ждать... Но «падла» явно не торопилась подходить к кроватям. А сначала обшарила всё на предмет наличия магии, способной замаскировать присутствие бывших коллег. И заодно глянула, не прячется ли тко под кроватями и за шторами. А тумбочки, значит, проверить он не догадался. Я мысленно усмехнулся, наблюдая за ним через одеяло с помощью дара. И как тебя только в милицию-то взяли, такого умника?.. А «умник» тем временем ещё раз обшарил взглядом койки, и вдруг глаза его расширились. Он шагнул к моей и резким движением сорвал с меня одеяло: — Цыган?! — Узнал? — недобро усмехнулся я, с ненавистью глядя ему в глаза. — Да твою фигуру попробуй не узнать, она же во всём Союзе небось одна такая, — процедил он в ответ. — И что же ты тут делаешь? — Сидоренко этого охраняю, — повёл я представление, кивнув на соседнюю кровать. И показал ментовские часы, выпростав руку из-под одеяла. — Ух ты... — не поверил своим глазам он. — А ты хорошо устроился, смотрю! — Да уж не жалуюсь, — отрезал в ответ я. — Да уж вижу, — сердито бросил он. — народ голодает после войны, а ты всё брюхо растишь! Ох ты какой жалостливый нашёлся, гляньте на него... — Ну, во-первых, ты прекрасно знаешь, что эта жратва — со скатерти, — напомнил в ответ я. — Так что никакие «нетрудовые доходы» тут ни при чём. А во-вторых, а тебе-то до народа что? — Как это «что»?! — возмутился он. — Я же его защищал! — Да ты что! — гне выдержал я. — А почему Я этого не помню?! Почему, когда мы ложились под танки, мокли под дождём и мёрзли в окопах, я тебя там что-то не видел, а?! Не расскажешь, Люстра?! — Я народ от таких, как ты, защищал! — воскликнул он. — И я тебе не «Люстра»! — Да ты что! — пристально взглянул я на него. — И как же тогда прикажешь тебя называть? Слова «товарищ» я не употребляю. А «господин Листрицкий»... Много чести теперь называть тебя так! — И кто же это про «честь» говорит?! — изумлённо вытаращился в ответ он на меня. — Урка с тремя сроками?! — А что, ТЕБЕ про неё надо говорить, может?.. — начал было я, он он меня перебил. — А ведь я знаю, ПОЧЕМУ тебе честь не дорога, — зашипел он, наклоняясь ближе. — И знаю, чем именно вы занимались в постели с Екатериной, которую твои бывшие дружки, эти пьяницы и варвары Орловы, презрительно именовали «Като». И что именно с этого момента ты о «чести» рассуждать и начал! — Ну, тебя вон что-то, красавца такого, в эту постель не пригласили, — коротко напомнил я ему. — Ну, ты и нашёл, чем хвастаться, — презрительно усмехнулся в ответ этот «неприглашённый». — А кстати, каково это — быть всего лишь ещё одним лицом в бесчисленной толпе фаворитов, не расскажешь? — Знаешь, — задумчиво взглянул я на него, — моя дядя Алмаз у себя в Индии хорошую поговорку услыхал: «Лучше быть последним среди львов, чем первым среди шакалов». — Да какой ты лев, не смеши! — сердито перебил меня он. Да какой надо. Тебе вот такая кровь и не приснится, какая у меня в жилах есть... — Я ведь прекрасно знаю, что жизнь твоя никчёмная именно с этого момента в гору и пошла, — продолжал он с презрением. — Как в книге Пантелеева. с этого у тебя же всё и началось — «слава, карьера, чины, деньги, награды»... Как ты в постели нашей бывшей императрице понравился... И не стыдно проституткой-то тебе быть, кстати? — ПРЕДАТЕЛЕМ быть лучше, чем проституткой? — осведомился я в ответ, и он побагровел. — Это кого же я предавал-то? Дружков твоих, Расстрелова с Чекистом, если только? Так они сами давно революцию предали! Я аж оторопел от такого поворота. И давно это они — мои «дружки», интересно бы знать?! А насчёт «кого» — это ты вон Мороза лучше спроси. Он вон никак в себя прийти не может после того, как узнал, что настоящий убийца Сидоренко — бывший сотрудник милиции. Свой... Кстати, по поводу «дружков». Ну ты скоро там, чекистская морда, а? Совесть-то есть вообще у тебя. спрашивается?.. — А это точно Сидоренко-то, кстати? — тем временем поинтересовался Листрицкий, кивнув на кровать. — Не врёшь? И он быстро шагнул к соседней кровати, откинув одеяло. Я усмехнулся про себя. — А ты что, БЫВШЕМУ ОФИЦЕРУ не веришь? — Просто я же бил точно, и был уверен, что он точно отъехал на тот свет, — на лице нашего клиента появилось выражение озабоченности. — Даже пульс после этого пощупал — не было! — Ну, если не веришь, что он живой, можешь снова пульс пощупать, — повёл я представление дальше. — Убедишься, что это не мертвяк, не труп и не иллюзия. А вот Я точно буду трупом, если Чекист не поторопится. Вот как достанет сейчас Люстра пистолет да как шмальнёт по-саркански мне в брюхо, так даже размеры последнего меня не спасут небось — придётся всё-таки деревянный бушлат примерить... А умирать-то на самом деле ох как не хочется... Поэтому неплохо бы Чекисту уже поторопиться, кстати... — Ладно, верю, — усмехнулся тем временем Люстра. — Только одного не пойму — что они нашли-то в тебе всё-таки? И он кивнул на часы. — Ну, если ты забыл, то могу напомнить, что я и во время войны их агентом уже был. Так что с непониманием — это не ко мне. — И как только... — начал было он, покачав головой, но я его перебил. — Слушай, ты что, с первым снегом на эту землю выпал? — наконец рассердился я. — Или не знаешь, как именно они вербуют? Ещё вопросы есть? — Есть, — процедил он, сверля меня ненавидящим взглядом. Но мне на его взгляды было тьфу и растереть, я и пострашнее кое-что видел. — Ну, тогда харь, что хотел. Или, как бы сказал Людоед, «не тяни фазана». Если ты его помнишь. — Да вот я думаю, успеют ли они помочь-то тебе? — как я и ожидал, он выхватил из-за пазухи наган. — Или только твою остывающую тушу тут найдут? И он прицелился в меня, но не по-саркански — в живот, а в голову. У которой, в отличие от внутренностей, не было вообще никакой защиты. И я подозревал, что даже кости черепа толще человеческих тут не спасут. И ещё я вдруг понял, что бывший чекистский коллега-то, похоже, прав — милиция меня тоже не спасёт. и что в этот раз вляпался я, похоже, крепко. Блестящий воронёный ствол пистолета смотрел мне прямо в лицо, неумолимый, как приговор. Эх, Дэвла, ну как же умирать-то не хочется! Но помощи ждать мне, действительно, похоже, не приходилось. И я закрыл глаза и мысленно попрощался с жизнью...